Слабое место

Глава 1

Самого удара, боли, скрипа тормозов, всё, что описывали в книгах, я не запомнила. Сначала словно вскрикнул кто-то со стороны, наверное, из случайных прохожих, а потом мгновенная смена кадра. Как в кино. Просто сразу, в один миг, летний яркий солнечный день сменился ночью, и через пару заполошных ударов сердца я осознала, что лежу на кровати и смотрю в тёмный, покрытый трещинами потолок, на который падает свет уличного фонаря. Очень привычная картина.

– Руська, Руська, ты спишь? – послышалось тихое шипение сбоку.

Это Тинка, подружка моя закадычная. Наши кровати в приюте стоят рядом. От её шёпота я сразу успокоилась. Стоп, откуда я это знаю? Это что, сон?

Я повернулась набок и почувствовала, как сквозь тонкий комковатый матрас в бок больно впивается кончик пружины. Для сна как-то слишком реалистично.

– Руська, ну что ты молчишь? – снова зашептали с соседней кровати. – Я же знаю, что ты не спишь. Что делать-то будем?

После этих слов в моём сознании что-то натянулось и беззвучно лопнуло. Внезапно и ночь, и свет фонаря, и исчерченный трещинами потолок, и царапающая пружина приобрели полностью законченные очертания и стали абсолютной реальностью. Знаете, как бывает: спишь, а потом открываешь глаза и первые несколько мгновений ты ещё переживаешь события, только что произошедшие во сне, но реальность накатывает, и ты наконец вспоминаешь, кто ты, что ты. Сам сон уплывает и часто забывается. Спасибо, если сможешь поймать его хвостик, чтобы размотать обратно и вспомнить свои ночные путешествия в ином мире.

В этот раз хвостик болтался в моём сознании и не думал никуда уплывать. Память работала исправно, и я прекрасно помнила, что случилось за мгновение до смены кадра в этом безумно реалистичном кино.

Не знаю, зачем меня понесло в тот дальний магазин, каких особенных пряников захотелось? По сути, всё у меня было, да и магазин на первом этаже соседнего дома вполне мог удовлетворить все мои нехитрые потребности. Наверное, мне тогда просто прогуляться захотелось. Действительно, лето, погода была хорошая, солнышко светило, птички пели, почему бы и не прогуляться подальше за чем-то вкусным. У неработающей необременённой семьей пенсионерки поводов для выхода не так уж много.

Нет, семья-то у меня была, только не обременяла она меня совсем, даже своим присутствием. Муж давно покинул нашу семейную лодку, а мои взрослые дети уехали в далёкую даль, помогали материально, исправно махали мне виртуально, но ведь бременем этот не назовёшь?

Я надеялась в таком благоприятном для нервов режиме проскрипеть ещё пару десятков лет, но для выполнения этого долгосрочного плана мне точно не стоило переходить дорогу в неположенном месте. Похоже, сбили меня. Наверное, теперь у шофёра будут неприятности из-за моей повышенной торопливости.

На меня волной нахлынуло осознание, что моя жизнь сделала крутой поворот и теперь я совсем даже не пенсионерка Анна Александровна Ложкомоева со спокойной и немного скучной одинокой жизнью, а Арусса Куртис, воспитанница приюта святой Лилеи, девочка восьми лет отроду.

Вот это да! Не может быть!

Я подняла руку. В свете уличного фонаря перед моими глазами покачивалась худенькая детская лапка. Невероятно! Я что, маленькая девочка? А длинная, насыщенная событиями, путешествиями, друзьями и эмоциями жизнь мне только приснилась? Приснилось, что была матерью двоих детей?

Не может быть. Что-то тут не так. Память пенсионерки, прожившей длинную и полную событиями жизнь, никуда не делась. Она была при мне, послушно выдавая мне детали событий прошлого.

Я покатала в голове таблицу умножения, вспомнила про логарифмы и интегралы. Не могла восьмилетняя девочка из приюта видеть сон о сложном и абстрактном! В предыдущей жизни образование у меня было хорошее, техническое! Что-что, а анализировать в институте научили.

Вывод напрашивался сам собой. Не сон это был, ой не сон, уж не будем углубляться в философию! Это была реальная, но, похоже, уже прошлая жизнь.

Выходило, что жила я там, а потом смертью моё сознание из старого тела вышибло, и перенесло сюда, в детское тело.

Каким-то непостижимым образом я вдруг ощутила, что где-то совсем рядом, свернувшись клубком, словно маленький пушистый котёнок, находилось во сне сознание настоящей хозяйки тела. Девочка, в тело которой я таким невероятным образом попала, спала и мне даже удалось зацепить краешек её яркого детского сна. Ей снилось, как она качается на качелях.

Ещё интереснее. Значит, у нас на двоих одно тело? И что будет, когда она проснётся? Чьи приказы будет выполнять наше общее слабое девчачье тело?

– Руська! – снова сердито зашипела Тинка с соседней кровати.

Подружка у неё что-то от неё добивается, каких-то решений. А ведь мне не составляет особого труда узнать, чего именно добывается от меня девочка с соседней кровати, потому что память Аруссы вся и целиком мне открыта. Моё сознание словно впитало в себя память девочки, пытаясь освоиться в новых реалиях.

Итак, мою подружку зовут Тиндра Богрус. Она такая же приютская брошенка как Арусса, только на полгода младше. Девочки соседствовали кроватями в общей спальне и дружили уже несколько лет. Совместных проказ, наказаний и выговоров за плечами хватает.

Так, а что там память сообщает про хозяйку моего тела? Арусса тоже сирота, живёт в приюте, должна примерно себя вести и слушать старших, чтобы получить нужную профессию и хорошо устроиться после приюта. Так говорят наставницы. Так, а какими профессиями тут осчастливливают выросших приютских девиц?

Я пошуршала в детской памяти. Хм… Не густо. Ребёнок, он ребёнок и есть. Будущая профессия, как нечто страшно далёкое и совершенно неопределённое, сейчас интересовала её в последнюю очередь. Котёнок в подвале, которого ещё не обнаружил сторож приюта или жук в цветочной чашечке были гораздо интереснее. Так, вроде, девчонок учили шить, вышивать…. убираться… ухаживать за пожилыми… А вот ещё, две бывшие воспитанницы приюта теперь ухаживают за садом. Они недавно приходили, Арусса их видела, сидела на подоконнике и слушала, как они делятся впечатлениями с подружками.

Я снова поводила ладошками перед глазами. Удивительно, но тонкие детские лапки следуя моим мысленным приказам послушно шевелили пальцами и вообще воспринимались как собственные.

Тинка извернулась и пнула меня из-под одеяла по коленке. Ох, зараза, больно то как! Все тайные надежды на то, что попросту сплю где-нибудь на больничной койке, испарились. Что она от меня хочет-то?

Память Аруссы без заминок подсказала ответ. Так вот в чём дело! Нас завтра ждёт наказание за то, что мы с ней разбили вазу в коридоре. Конечно же, случайно. Хихикали и толкались, вот и сшибли её ненароком. В коридоре в тот момент кроме нас никого не было, однако кто-то заглянул из-за угла. А за углом, чуть дальше по коридору, находятся двери в приютскую библиотеку. Перта лучшая ученица, постоянно там торчит. Получается, это она и была, вот и наябедничала. Учится лучше всех, постоянно торчит в библиотеке, вечно ходит опустив глаза. А раз так, то, по убийственно прямолинейной детской логике, нет никаких сомнений, что выслуживается и виновата именно Перта. Она и есть та самая ябеда, вредина и доносчица, от доносов которой время от времени страдали все! Сегодня ночью полные негодования подружки собрались мстить несчастной Перте страшной местью: пробраться к её тумбочке и вылить чернильницу на её аккуратные тетрадки.

Вот ведь какая оказия! Я уж и забыла каково это, быть неопытным ребёнком и не просчитывать результат своих действий больше, чем на шаг. А именно это моя в этот момент безмятежно спящая хозяйка тела и собиралась сделать.

Хм… Не знаю, что со мной, но, похоже, пора хотя бы временно принять на себя контроль за телом, которое я чувствую как своё, и изобразить, что это я Арусса и есть. Во избежание, так сказать, печальных последствий для моего вместилища. Судя по памяти этой пигалицы, у них тут в приюте кроме наказания тяжёлой работой и карцер есть, куда, без сомнений, она и загремит с подругой после своих ночных подвигов.

Влезать в неприятности сразу после своего внезапного переноса совершенно не хотелось. А они после подобной мести точно будут. Нет никакого желания терпеть голод, холод и боль, так что для удобства буду считать, что шкурка эта теперь моя.

– Не пойдём никуда, – прошипела я в ответ как можно убедительнее.

Ой, это я сказала? А голос-то у меня какой писклявый. Даже шипение больше похоже на чириканье.

– Почему это? – опешила жаждущая мести подруга. – Мы же собирались!

– А если это не она нас сдала?

– Да она это!

– А если нет? Мы же её не видели?

– А кто тогда?

– Да неважно кто, – я замолчала, пытаясь подобрать весомые для ребёнка аргументы. – Если не она, а мы испачкаем ей тетради, то будет нечестно, – наконец нашёлся подходящий ответ, всплывший из недр детской логики, а моя набравшаяся опыта жизни взрослая часть добавила: – Да и накажут сильнее. Давай лучше проследим за всеми, кто как себя вести будет, – добавила я в стремлении увести в сторону внимание возмущённо сопевшей с соседней кровати подруги.

– Ну ладно, – недовольно пробурчала подружка, отвернулась, поворочалась немного и быстро затихла.

Благие намерения покопаться в памяти детского тела и основательно обдумать странности моего прыжка сознания из столь разных по возрасту тел закончились пшиком. Детский организм утомился за день, думать не желал. Он отчаянно хотел спать. Меня хватило только на то, чтобы повернуться на бок и лечь поудобнее, игнорируя торчащую пружину. Мозг, не спрашивая разрешения своей новой хозяйки, уверенно потянул в сон. Пара мгновений, и я со страшной скоростью полетела в блаженную бархатную темноту. О, какой восторг для плохо засыпающей пенсионерки!

В голове успело только промелькнуть:

– Интересно, это у меня сон такой реалистичный и проснусь я всё той же мадам Ложкомоевой или останусь этой пигалицей в приюте святой Лилеи?

Глава 2

Новый день встретил меня там же, в общей спальне, на скрипучей кровати с тонким продавленным матрасом, всё с теми же проблемами. Я всё также была восьмилетней девочкой с тонкими ручками и ножками и всё также не понимала, как тут оказалась и чего ожидать от этой новой действительности. Вокруг меня под покрикивания наставницы с кроватей поднимались заспанные девчонки в одинаковых, закрытых до горла, застиранных сорочках. Нас ждали занятия и обязанности приютских воспитанниц, судя по памяти, с достаточно скудной однообразной кормёжкой.

Детское сознание, с которым я делила тело тоже проснулось. Удивительно, но оно меня совершенно не замечало, а брать в свои руки управление телом я поостереглась. Задачу наладить мысленный контакт я оставила на потом, а пока размышляла над свалившейся на меня действительностью, да наблюдала, как моё тело действовало само, на вбитых наставницами рефлексах.

Оно молча одевалось в хоть и старенькое, но чистое коричневое форменное платье с фартуком, расчёсывалось и прибирало свою кровать.

В качестве эксперимента я попыталась было влезть в управление, но тело сразу встало в ступор и замерло. Похоже, стоило попросту довериться рефлексам и не напрягаться в попытке сообразить, что нужно делать и куда идти. Тело всё знало само без ценных указаний случайно попавшей в его голову пенсионерки.

Сознание не до конца проснувшейся Аруссы тоже не проявляло особой активности, хотя я слышала пролетающие в нём вялые мысли. Для девочки этот утренний ритуал был совершенно обыденным, повторяющимся годами, и не требующим дополнительных размышлений.

Рядом также молча и быстро собиралась Тиндра. Как выглядит подружка, можно было не приглядываться, её образ впечатался Аруссе в память во всех ракурсах. Рыжеватая кудрявая, вечно чуть растрёпанная девочка с карими глазами и милыми конопушками на курносом носике. А вот как выглядела Арусса, то бишь, я сама, большой вопрос. Зеркал для девочек в туалетных комнатах не было, только умывальники и отгороженные тонкими стенками кабинки с некоторым подобием унитазов, похожих на большие раковины. Смутное представление о себе, выловленное из отражения в воде, конечно, маячило в памяти, однако оно было слишком расплывчатым.

Единственное доступное большое зеркало было в кабинете директрисы, но попасть туда можно было только вместе с очередным наказанием. Нет уж, потерплю пока без созерцания собственной красоты. Прядка вытянутая перед глазами, сообщила мне, что, я точно блондинка. Пока и этого хватит. Да и вообще, внешность дело пятое, особенно в таком возрасте.

Стайка девочек выплеснулась из спальни и под предводительством наставниц стройными рядами направилась по коридору в общую столовую.

Я чинно шла в середине, держа Тиндру за руку, старалась не пялиться на окружающих и внушала себе, что сейчас все силы надо бросить на то, чтобы не выделяться. Во избежание усложнения ситуации. Вот осмотрюсь, соображу что к чему, тогда буду действовать, а пока в этом детском саду мне место на стульчике. Здесь я ребёнок, а не воспитательница, мой непривычно низкий рост мне в помощь. Он постоянно напоминал мне о произошедших со мной переменах. Наставницы казались великаншами и невольно внушали трепет.

Что удивительно, настроение у меня было хорошее и боевое. Детское тело радовало булькающей энергией и здоровыми суставами. Никакого расстройства от такого внезапного перемещения я не испытывала. Даже напротив, в глубине души была довольна. Действительно, чего жалеть-то? Сохранить разум, накопленный за долгую жизнь ценный опыт и знания, получить молодое тело, а взамен отдать пусть симпатичное и привычное, но явно старое и уже обременённое многими болячками тело? Да замечательно! Я согласна! А дети… Они уже вылетели из гнезда. Мой уход в могилу был не за горами.

Хотя, конечно, полностью принять факт перемещения мой разум отказывался и оставлял шанс на то, что я не умерла. Сознание моё где-то бродит, а тело лежит в коме в родном мире, где дети судорожно ищут деньги на моё содержание и уход. Вполне может случиться, что после интенсивных медицинских процедур я очнусь, и, вся разваленная и больная, буду тянуть оставшиеся мне годы, глотая лекарства и мечтая закончить наконец свой жизненный путь. Тоже, знаете ли, перспектива не очень. Лучше уж логичный вариант «умерла так умерла».

Тем более, я удачно вселилась в девочку! Привычнее мне как-то быть женщиной. Нет, я мужчин люблю, но у них мозги по-другому работают, на другое заточены. Пришлось бы совершенно новый опыт нарабатывать, уж не говорю о иных аспектах мировосприятия.

Конечно, немного смущает наличие второго параллельного сознания в теле, которое уже ощущаю своим. Я прекрасно чувствую мысли и желания хозяйки этого тела, но пока мы друг другу не мешаем. Ладно, на данном этапе приму это как данность и понаблюдаю изнутри, как живут люди с расщеплённым сознанием.

Странно это всё, конечно, но причин для расстройства на данный момент нет. Вот осмотрюсь как следует, изучу все плюсы и минусы, грамотно распланирую жизнь и создам себя заново. Ещё и что-нибудь эдакого сюда подкину, что-нибудь полезное из моего мира, якобы мной изобретённого. Почему нет? Теперь главное ничего не забыть, пока расту до взрослого состояния, да не попасть в местную психушку из-за своей необычности. Или куда тут у них слишком странных девочек запихивают? В монастырь?

– Вон Перта сидит, как ни в чём не бывало. Наябедничала и счастлива, – пробурчала Тинка, когда мы уже сидели в столовой.

Я посмотрела на сидящую недалеко от нас Перту, уткнувшуюся в свою тарелку. Ну что сказать… Если смотреть на это худосочное создание глазами потрёпанной жизнью пенсионерки, впечатления злобного и вредного оно не производило. Чистенькая аккуратная симпатичная девочка с довольно мрачным выражением лица, которая не смотрела по сторонам, а сосредоточенно выскребала остатки пресной каши, доставшейся сегодня нам на завтрак. Как и следовало ожидать, питание в приюте оставляло желать лучшего.

Тот факт, что Перта лучшая ученица и своё свободное время проводит в библиотеке мне нынешней только нравилось. Умная, значит. Не дурочка. Научилась сосредотачиваться и ставить цели. Уже хорошо.

– А с чего ты взяла, что именно она на нас наябедничала? – осторожно спросила я, ожидая реакции параллельного сознания, одновременно копаясь в памяти Аруссы. Сознание девочки даже не удивилось, явно воспринимая мои слова как собственные. Ну надо же, какой у нас поразительный симбиоз образовался!

– Так больше некому. Она всё время ябедничает, все так говорят, – возразила Тиндра с уверенностью в голосе.

Да уж, по мне так аргумент так себе. Видимо, в юной головке Аруссы он тоже был основным, раз они с подругой планировали ночью пойти на дело. А вот её память подсказала, что кроме Перты там в коридоре болталось ещё несколько наших приютских соратниц, но вот они почему-то остались вне подозрений. Ладно, постепенно разберусь в этих играх мелких интриганок.

Первое же занятие оставило у меня сильнейшее впечатление. Это было что-то вроде местной географии адаптированное для детей.

Если говорить образно, меня окатило водопадом новой ошеломительной информации, которую вытянуть из памяти восьмилетней девочки у меня вряд ли вышло бы. География Аруссе казалась абсолютно лишней в её жизни. Слушать монотонный занудный бубнёж наставницы было для неё невыносимо скучно. Она попросту изображала внимательный вид, однако совершенно не вникала в урок, отвлекаясь на что-то более для неё интересное, как например, птички на дереве или толстая муха, ползущая по стеклу. Зато я слушала не отрываясь и даже не шевелилась, пытаясь уложить в голове потрясающие сведения. Детская память работала исправно, цепляя в свои активные сети новое знание. Частенько хотелось переспросить и кое-что уточнить, однако нельзя было выбиваться из образа малолетней шалопайки, поэтому я навострила уши и молча впитывала открывшийся мне информационный поток.

Итак, попала я в королевство Артен, которое является частью Серединной империи. Наш городок, где находился приют, располагался в центре королевства, недалеко от столицы. Судя по некоторым оговоркам, империя занимала весь континент, а королевств в ней было несколько. На юге империи стояли горы, на севере плескалось Ледяное море. Граничили с нами три королевства. В одном из них, покрытом преимущественно лесом, проживали эльфы, в другом, покрытом горами гномы, а в третьем, степном, орки.

Существование мимоходом упомянутых наставницей гномов, эльфов, оборотней и прочих нелюдей вогнало меня в ступор. Надеюсь, мою падающую от удивления челюсть никто не заметил. Вот это да! Здесь есть не только люди! Оказывается, жители королевств различаются по расам, да ещё и полукровки бывают.

Арусса, конечно же, всё это знала и раньше, однако для неё эти сведения настолько были незначительны, что за ненадобностью она их засунула куда-то в глубину памяти, где у меня пока не было времени покопаться.

Последняя фраза наставницы меня просто убила наповал:

– Вам нужно хорошо учиться, девочки, – сказала она по окончанию урока, уже прощаясь. – Если будете умницами и у вас к пятнадцати годам проявятся магические способности, то вы имеете вполне реальные шансы хорошо устроиться в жизни. За вашей спиной нет влиятельных родственников, поэтому вам самим нужно думать о будущем.

Вот это поворот! В физические законы этого мира входит магия?! Наверное, я сплю.

Понятно, что в этой прощальной фразе никто кроме меня ничего особенного не услышал. Это только я чуть не свалилась со стула от ошеломления.

– Ты сегодня какая-то странная, Руська! – начала меня мучить на перемене подруга. Весь урок она постоянно таращилась на меня и порой возмущённо тыкала в бок, привлекая к себе внимание, но я только шикала на неё и снова превращалась во внимающую статую.

– У меня живот болит, – ничего более умного, чем эта универсальная отмазка, в голову не пришло. Но её хватило. Сознание самой Аруссы ушло на второй план и не вмешивалось. Замечательно! Похоже, оно воспринимало мои слова и поведение, как свои собственные, только более ответственные. Вот какой ей нужно было бы стать, только лень напрягаться.

Тинка не замолчала, зато перестала меня мучить вопросами. Её беззаботная болтовня обогатила меня некоторыми полезными сведениями жизни в приюте.

Следующим уроком было чтение, и вести его должна была матушка Клорелия, высокая крепкая женщина средних лет с тонким длинным носом и недовольно поджатыми губами, которую девочки между собой называли Злыдня. Особым терпением и педагогическими способностями эта наставница не обладала, предпочитая непрерывно одёргивать и запугивать, чем полностью оправдывала своё прозвище.

На её уроке выяснилось, что читает Арусса плоховато. Да и немудрено. Стремления к учёбе у неё и так особо не было, а хлесткие удары линейкой по спине дополнительной мотивации к урокам Злыдни не прибавляли.

Однако из этого урока я тоже смогла вынести много полезного. Например, успела уловить написание букв и систематизировать форму записи. Ум пенсионерки, привыкший к быстрому чтению и алфавитам разных языков, мгновенно разобрался в правилах местной грамматики. Теперь, чтобы толком освоить чтение и письмо нужна только тренировка. Значит, нам с Аруссой прямой путь в библиотеку, потому что книги в приюте находились только там. На руки девочкам книги без присмотра библиотекарши не выдавались.

Тиндра косилась на меня подозрительно, но пока молчала, тем более на переменках я отступала в сторону и отдавала контроль над телом сознанию Аруссы, и тогда она весело щебетала на их важные девчачьи темы. Поразительно, но пока мне удавалось не провоцировать конфликт в её головке и оставаться полностью незамеченной. Этому способствовало и то, что я её мысли слышала, она мои нет. Это оказалось весьма удобно.

Далее был урок арифметики, или как здесь называли, счёт. Перекладывать счётные палочки и решать простейшие примеры на сложение и вычитание у меня выходило блестяще. Приходилось даже изображать ошибки и напряжённую работу мысли, чтобы не привлекать внимания, но, похоже, я всё равно сумела заслужить похвалу наставницы и очередной косой Тинкин взгляд.

Потом был невкусный обед и пара уроков домоводства, где мы старательно кололи пальцы иголками, вышивая салфетки. День закончился ужином, после которого мы с Тинкой оттирали в общем коридоре пол, отрабатывая наше наказание за разбитую вазу вчера вазу. Несколько раз мимо пробегали какие-то хихикающие девчонки, явно распираемые чувством внутреннего превосходства, которые напоказ наслаждались нашим моральным падением и повышали собственную самооценку за наш счёт.

Тинка возмущённо пыхтела, а мне было наплевать. Меня в тот момент намного больше волновала свалившаяся мне на голову физическая неполноценность. Перед глазами постоянно мелькали ручки-веточки со слабыми пальчиками, напоминая о моей возрастной слабости. Ведро с водой было неподъёмным как бочка, а половую тряпку мы с трудом выжимали в четыре руки и не до конца. Да уж, до полноценного функционирования мне ещё расти и расти.

Вечером я мысленно подвела итог. День прошёл вполне плодотворно, я многое узнала. У меня появилось поле для осмысления и анализа. Всё было хорошо, только надо было что-то придумать для успокоения закадычной подружки. Тинка явно заметила во мне кардинальные перемены, и они, похоже, ей не нравились. Терять, судя по памяти, единственную проверенную в приютских боях подружку, очень надёжную соратницу и подсказчицу, мою практически единственную поддержку и опору, совершенно не хотелось. Нужно было срочно придумывать легенду и озвучивать весомые для её восприятия аргументы. Их я и выложила перед сном, затянув её в известную только нам нишу за шкафом. Оттуда хорошо просматривался коридор и там нас точно никто не мог подслушать.

– У меня сегодня целый день живот болел, – начала я с понятного Тинке аргумента своим писклявым, совершенно не солидным и не убедительным голоском. – Я постоянно думала и решила, что не Перта это. Она кроме учёбы ничем не интересуется. И в коридоре её сегодня, пока мы мыли полы, не было.

Эту логику событий подруга сразу приняла. Действительно, посмотреть на наши мучения для ябеды и злодейки было бы так естественно. Ради этого донос и затевался!

– А кто тогда? – озадачилась Тинка.

– Кто-то из тех, кто там хихикал над нами.

– Да там их много было, – фыркнула она. – Как мы узнаем, кто именно?

– Я уже придумала как. И вообще, – приступила я к основной части своего выступления, – мне надоело есть каждый день кашу, от которой живот болит.

– И что, не будешь её есть? – искренне удивилась подруга. – А что тогда?

– Нет, буду, конечно. Но хочу, чтобы когда я выросла, у меня был красивый дом и хорошая еда.