Две в одной
- -
- 100%
- +
– Теперь в эту смолу попала я и пора выбираться, пока она не окаменела, – подумала Аня, – еще несколько лет такой жизни, и я превращусь в памятник самой себе, сидящий в этом кабинете.
– Или в библиотеке. – добавила она сама себе. – А выбираться из этой окаменелости с помощью Ингера будет намного легче и веселее.
Баронесса разобралась с письмами, взяла пачку тех, которые могут заинтересовать хозяйку замка, и отправилась к леди Синте, которая теперь почти целыми днями принимала визитёров после бала. В отсутствии Дирка графиня стала привлекать к приёмам и Аню тоже, делая вид, что не замечает робких попыток баронессы избежать этих светских посиделок.
О том, что Ингер собрался жениться, Дирк сообщил жене на следующий же день после бала, подавая это жене как сногсшибательную новость. Синта подыграла мужу и округлила глаза в притворном удивлении. Однако в отличие от мужа, который уехал в надежде выпытать у барона имя невесты по дороге, она уже точно знала, на ком собрался жениться друг её мужа, ещё раз убедившись в этой догадке, наблюдая за Ингером балу. Теперь графине хотелось присмотреться к столь внезапно возникшей невесте. Несколько раз Синта прямо приглашала госпожу Эргет к себе в гостиную и на общий ужин.
Аня связывала это внимание хозяйки замка со своим успехом на балу, старалась уклониться от приглашений, но графиня была настойчива. Несмотря на все попытки молодой баронессы уклониться от этого скучнейшего занятия, Анике приходилось участвовать в светских беседах. Её наблюдательность, эрудированность и точные замечания Синта быстро оценила по достоинству.
Графиня уже подобрала покои, которые показались ей подходящими для Ингера с женой, и теперь по её распоряжению слуги вытаскивали оттуда старую мебель, скребли и чистили эти комнаты. Умудрённая опытом Синта не собиралась опережать события, поэтому молодой баронессе эти покои не показывала и привлекать её к обсуждению отделки пока не собиралась.
* * *
Керт тоже остался в замке. Аня давно уже воспринимала Керта как настоящего родного дядю. Обмен сознанием произошёл, но всё та же родная кровь продолжала течь по их жилам. Общий скелет в шкафу превратил эти родственные узы в стальные канаты. Ответ на вопрос – кто скрывается в теле баронессы Аники Эргет, стал самой настоящей страшной семейной тайной, которую следовало держать за семью печатями и семью замками, а лучше ещё подальше.
Где-то на пятый день отсутствия Ингера, вечером, сидя в библиотеке, Аня почувствовала на себе особо внимательный взгляд Керта. Он как раз вошёл в библиотеку и направлялся к своему любимому креслу у письменного стола.
Она вопросительно посмотрела на дядю, тот улыбнулся в ответ, отвернулся, дошёл до стола, сел в кресло и уткнулся в книгу, лежащую перед ним.
На следующий день баронесса поехала с Дилом на прогулку. Осень потихоньку вступала в свои права, дни были ещё тёплыми, но Аня знала, что скоро похолодает и выезжать для купания лошадей уже будет нельзя. Прогулка получилась замечательная, но Аня поймала себя на мысли, что вместо того, чтобы как всегда полностью расслабиться, раствориться в ощущении свободного полёта и наслаждаться этой прогулкой, на краю сознания она ждёт следующую, на которую поедет с Ингером, когда он вернётся.
Аня считала дни до возвращения Ингера, надеясь, что маленький отряд графа не задержится в дороге. На девятый день она совсем потеряла терпение и с самого утра перешла на счет часов. До вечера оставалось всего лишь двенадцать часов и их надо было пережить. По наблюдениям нетерпеливой баронессы часы в замке вообще идти перестали, а время стало очень медленно тянуться. Аня никак не могла найти занятие, которое смогло бы отвлечь её настолько, чтобы стрелки на часах перестали казаться приклеенными. Книги не читались, письма не писались, смысл светских бесед с благородными визитёрами ускользал даже не появившись. Нет, в благородном обществе она не зевала, хорошее воспитание разве позволит, однако поддерживать разговор о том, какой цвет вышивки на подушках моден в этом сезоне, была не в состоянии.
До конца вечера девятого дня оставалось всего четыре часа, когда к ней в покои пришёл дядя Керт. Она вышла к нему из спальни. Дядя Керт сидел в кресле в углу гостиной, глядя на неё внимательно и изучающе, точно так же, как он смотрел на неё в их первую встречу утром первого дня после её перемещения.
Баронессу накрыло дежавю .Она осторожно присела на стул.
– Как ты себя чувствуешь, дорогая моя? – маг поднялся, подошёл к ней и взял её за руку. Дежавю усилилось и стало просто невыносимым, будто время повернулось вспять и помчалось обратно. Ане вдруг показалось, что она снова вернулась в свой первый день в этом мире, но сейчас дядя Керт не будет спрашивать, как тогда, её имени, а подойдет и скажет:
– Я заставил время течь в своём обратном направлении, тебя через несколько минут унесёт в твоё прошлое, в мир Сергея Петровича. Прощай, дорогая моя вторая племянница.
Страх навсегда потерять Ингера сжал сердце Ани ледяной рукой.
– Что случилось? – громко и растерянно спросила она. Звук её собственного голоса заставил схлынуть это наваждение, и дежавю пропало. В её сознании за это короткое мгновение вселенная сделала кульбит, разбившись на тысячу осколков, повернулась на сто восемьдесят градусов, опять собралась воедино, и время снова устремилось вперёд, направляясь в будущее.
Аня ошеломлённо смотрела на мага, державшего её руку.
– Что случилось? – повторила она уже слегка придя в себя от пережитого страшного мгновения.
Керт обнял её за плечи и усадил на диванчик, сел рядом и опять спросил:
– Ты как себя чувствуешь, девочка моя?
– Хорошо. А почему вы спрашиваете, дядя?
Он вздохнул и ответил:
– Потому что я беспокоюсь о тебе. Ты, наверное, ещё не поняла, а я это вижу…
Он помолчал и добавил:
– Ты беременна, девочка моя. Я не хочу вмешиваться в твою жизнь, но ты сама понимаешь, что ты не можешь родить ребёнка, не будучи замужем.
Он опять помолчал.
– Я уже три дня думаю об этом. Один из вариантов выхода из этой ситуации – наша свадьба. Я могу на тебе жениться. Фиктивно, конечно. Хоть я тебе и родственник, но дальний, право имею. Не волнуйся, наш ребёнок не будет незаконнорожденным.
Она закрыла лицо руками и молчала. Новость пока не укладывалась в её голове. Свою задержку в месячных она списывала на реакцию организма на магический эксперимент по обмену сознанием.
Неправильно истолковав её молчание, маг опять обнял её за плечи и медленно проговорил:
– Если ты не захочешь этого фиктивного брака… Тогда я… Хотя это против всех моих принципов, противоречит всем моим убеждениям и противно всему моему естеству но, я чувствую себя виноватым. Я переместил тебя в незнакомый мир… Если ты захочешь… – он помолчал, а потом с трудом выдавил из себя, – я могу избавить тебя от ребёнка.
Баронесса убрала руки от лица и удивлённо подняла на мага глаза. Эта мысль даже не приходила ей в голову. Нет, нет и нет! Долгожданный ребёнок, да ещё и ребёнок Ингера, решивший родиться после такого страстного любовного свидания! Он обязательно должен появиться на свет.
Аня посмотрела на Керта, успокаивающе улыбнулась ему и сказала:
– Против принципов мы не пойдём. На то они и принципы. Против естества с убеждениями тоже. Я уже люблю этого ребёнка и хочу, чтобы он родился. Только не знаю, как сказать об этом Ингеру. Он ведь сделал мне предложение, дядя, а я ответила, что подумаю. Но если я сейчас сообщу ему о ребёнке, то получится, что он просто обязан на мне жениться, как честный человек. Но я не хочу, чтобы кто-то обязан был жениться на мне и не знаю, как сказать «да», чтобы не повлиять на Ингера своей беременностью.
Керта облегчённо вздохнул. У него просветлело лицо, он улыбнулся и погладил её по голове:
– Мне кажется, ты всё усложняешь. Уверен, что всё в любом случае будет хорошо. Я тоже уже люблю этого ребёнка.
Он встал и поцеловал её в лоб:
– Теперь ты должна особенно беречь себя и оставить эти конные прогулки.
Он повернулся и увидел Илли, стоявшую в дверях гостиной с очень заинтересованным выражением лица.
– Что ж, будем надеяться, что по последней фразе Илли не поймёт о чём речь, – подумал он. – Хотя поймёт она или нет, уже не имеет совсем никакого значения.
* * *
– Девчонки, я вам такое скажу, вы сейчас просто ошалеете, – громко возвестила Илли, которая с двумя подружками с кухни плескалась в купальне.
Дис, который в это время дежурил в скворечнике, насторожился.
– Ой, что там у тебя может быть? Твоя чопорная хозяйка завела кошку, не иначе.
– Она не чопорная!
– Ну просто какая-то замороженная. Всё время молчит, на обеды со всеми почти не ходит, сидит, да в библиотеке книжки читает. Ну с дядей своим там разговаривает.
– Вы ничего не понимаете, она добрая! И красивая. И весёлая. Просто молчаливая и не хочет всем своих чувств показывать. Оделась красиво на бал, как на неё смотрели! Даже милорд с ней танцевал.
Илли плеснула водой:
– Вот ничего не скажу!
– Да не выдержишь, вон как тебя распирает!
– Ладно, только никому. Ни-ни. Ни звука, ни намёка, тем более на кухне вряд ли это будет интересно.
Дис затаил дыхание.
– Моя госпожа, кажется, беременна.
– Вот это да! – выдохнули подружки. – Не может быть! От кого? У неё же, ты говорила, любовников не бывает! Как ты узнала?
– Не знаю я от кого! Она всё время ночует у себя! А узнала я, потому что внимательная. Я же убираюсь, за бельём слежу и за её гигиеническими потребностями. У неё месячные вовремя не пришли. Я сначала не обратила внимания, мало ли что. А потом подхожу к двери комнаты, господин Керт с ней разговаривает, меня не видит и говорит:
– Теперь ты должна особенно беречь себя и оставить эти конные прогулки.
Потом обернулся, увидел меня и замолчал. А я сделала вид, что вроде и не слышала ничего.
Только молчите ради Бога! Это я вам по секрету. Всё равно через несколько месяцев все будут знать.
Подружки загалдели, что, мол, никому, да ни за что.
– Ха-ха, как же, как же, прям никому, – ухмыльнулся опытный Дис, – теперь растреплете по всему замку. А у меня теперь будет, что написать в сегодняшнем отчёте господину барону.
Отчет Диса за этот день лёг в папку, помеченную грифом «Скворечник», сверху на другие подобные отчеты, накопившиеся за время отсутствия главы безопасности замка.
* * *
Граф со своим маленьким отрядом вернулся на десятый день поздно ночью. С ним вернулся и барон, который с завистью посмотрел на друга, широким шагом идущего к покоям Синты. Дирк имел право увидеть любимую жену сразу после разлуки. Ингер такое право видеть свою женщину в любое время суток ещё не приобрёл.
Конечно, буквально в первый же день их путешествия, ещё по дороге в отцовское поместье, Дирк вытряс из друга имя женщины, которую барон хотел сделать своей женой. Ингер кратко изложил ему логику своих мыслей, рисуя общую линию своих размышлений, приведших его к столь быстрому решению жениться. Барон постарался не погружаться в подробный пересказ всех событий этой недели и умолчал о тех, которые могли бросить тень на честь баронессы Эргет, к коим барон отнёс и совместное купание лошадей.
Конечно же, хозяин замка давно заметил изменившееся к нему отношение Аники. Её влюблённые взгляды исчезли, однако Осенний бал помешал ему заметить, на кого именно обратила взор эта его ранее такая постоянная безмолвная поклонница, теперь отвернувшаяся от него.
– Наверное, я просто старею, – грустно думал Дирк.
Глава 14
Утром Ингер сидел в кабинете графа и вместе с Дирком просматривал кучу накопившихся за их отсутствие бумаг: прошений, отчётов, донесений и записок. Отчет Диса лежал сверху в папке со слухами из скворечника. Сначала Ингер просто пробежал его глазами.
В первый момент его разум просто отказался понимать, что пишет в отчёте Дис. Потом он понял, перечитал ещё раз, побледнел как полотно, прикрыл глаза и непроизвольно тихо страдальчески застонал.
Дирк поднял глаза на этот странный звук от очередного прошения. Ингер сидел с бледным лицом, прикрыв глаза и сжав зубы, а перед ним на столе лежал исписанный лист бумаги, который, видимо, он только что прочитал.
Дирк испугался.
– Ингер, что случилось?
Барон ничего не слышал, погрузившись в себя.
– Скажи, что случилось?
Ингер некоторое время продолжал сидеть молча с застывшим лицом, потом внезапно резко встал, и, ничего не говоря, быстрыми шагами направился к выходу из кабинета.
– Ингер, стой!
Было уже поздно, друг уже вышел из кабинета.
Дирк метнулся за ним и увидел его спину в конце коридора. Времени что-то выяснять не было, и он быстрым шагом пошёл за бароном.
Граф осознал, куда именно направляется большими злыми шагами его друг, только когда они свернули на лестницу, ведущую в покои Аники.
Он уже почти догнал Ингера, когда тот без стука распахнул дверь в её гостиную и шагнул внутрь. Дирк остался на пороге.
Аника была в гостиной одна. В этот момент она стояла спиной к двери, глядя в окно. Худенькая фигурка в тёмно-синем платье на фоне светлого окна.
Она повернулась на звук, улыбнулась, увидев Ингера, сделала несколько шагов по направлению к нему, потом увидела его застывшее выражение лица и встревоженно спросила:
– Что случилось?
Ингер буквально прыгнул к ней, схватил её за плечи и прорычал, глядя ей в глаза:
– Кто?
– Что кто? – она не понимала.
– Кто. Отец. Ребёнка. – зло чеканя каждое слово, произнёс он.
Граф у двери приглушённо охнул.
Аника нахмурила брови, словно не понимала вопроса и судорожно пыталась догадаться, о чём её спрашивают. А потом лицо её прояснилось. Она поняла.
Аня смотрела в лицо этого мужчины, который ворвавшись к ней со своими подозрениями, уничтожил всё тёплое чувство, которое выросло в ней за это месяц. Он умудрился несколькими злыми словами растоптать всю её надежду на счастливую жизнь вместе с ним и на то, что у её ребёнка будет любящий отец. Всё светлое будущее, которое она очень осторожно рисовала в мечтах, рухнуло в одно мгновение. Волна обиды захлестнула её, превращаясь в океан неприязни к этому человеку, посмевшему оскорбить её грязными подозрениями.
Она вырвалась из его рук, сделала шаг назад, размахнулась, дала ему звонкую пощёчину, вложив в неё свою обиду и крикнула ему в лицо:
– Вам ли не знать, чей это ребёнок, господин барон!
Потом с ненавистью поглядела ему прямо в глаза и, видимо, не в силах произнести ни слова, натянутая как струна, указала ему на дверь.
Ингер остолбенел, вся его ярость мгновенно схлынула. Боль, которая скрутила его в тот момент, когда он осознал, о чём написано в отчёте, исчезла без следа. Однако ей на смену пришло жгучее чувство вины. Он не понимал, что за безумие притащило его сюда и заставило выплюнуть этот оскорбительный в его устах вопрос.
Ингер стоял и, не шевелясь, глядел на Анику. Граф, статуей застывший в дверях, невольный свидетель этой сцены, не знал что делать, переводя взгляд с одного на другого.
Между тем, видимо, немного придя в себя, Аня перевела взгляд на графа и сказала, обращаясь к нему звенящим от напряжения голосом:
– Милорд, прошу прощения, но не могли бы вы увести господина барона из моей гостиной?
Дирк подошёл к другу, мягко обнял барона за плечи, развернул его к двери, как безвольную куклу и вывел в коридор, аккуратно закрыв за собой дверь.
Когда они ушли, Аня осела на пол там где стояла.
Она сидела на полу, обхватив себя руками, и немного раскачивалась от выгрызающей ей душу боли. Всё рухнуло, как жить дальше молодая женщина просто не знала.
* * *
Ингер вышел, и, не в силах идти, прислонился к стене, недалеко от двери гостиной Аники, закрыв ладонями лицо. Он уже пришёл в себя и не понимал, как вообще мог подозревать в двуличии эту гордую искреннюю женщину, доверившуюся ему однажды.
– Не бойся, – так он ей тогда сказал.
Дирк стоял рядом и с состраданием смотрел на его мучения. После долгого молчания он произнёс:
– Ну и наломал ты дров, дружище!
Ингер застонал, не открывая глаз. Потом он открыл глаза и с мольбой уставился на друга.
– Что мне теперь делать, Дирк? Я вёл себя как дурак, потому что люблю её. Сейчас пойду к ней, встану на колени и буду умолять, чтобы она меня простила.
– Не поможет, друг мой, это не поможет. Она тебя сейчас и слушать не станет. А меня, может быть, послушает. Давай так, ты идёшь к себе, а я пойду к ней и попытаюсь объяснить, что ты такой дурак только из-за Ринсы.
Ингер опять застонал. Потом отлепился от стены и с надеждой посмотрел на друга.
– Я тут подожду.
– Ну жди, – Дирк вздохнул и пошёл к закрытой двери. Звука запирающейся двери не было, значит, дверь до сих пор открыта.
Он зашёл внутрь гостиной.
Аника сидела на полу, там где стояла. Видимо, когда они вышли, она там же и осела без сил.
Дирк подошёл к ней, наклонился. Она подняла к нему залитое слезами лицо.
– Как больно, – тихо сказала она. – Я его так ждала.
Он поднял её на руки, отнёс в спальню и положил на кровать. Затем принёс стул, поставил его у изголовья и, поглаживая её по волосам, сказал:
– Аника, милая, прости, пожалуйста, Ингера.
Аня молчала, сил говорить не было. Ни говорить, ни жить, ни просто существовать.
Дирк продолжал:
– Ты про него ещё мало знаешь, он тебе наверняка не рассказывал, что в юности он пережил предательство любимой женщины. Она клялась в любви ему, а беременна оказалась от другого и за другого вышла потом замуж. Её звали Ринса, и он очень любил её. Оказалось, что она обманывала его несколько месяцев, отправляясь из его объятий в постель к другому. С тех пор у него ничего серьёзного не было. Ты первая, кого он полюбил после того, как она растоптала его веру в любовь и женщин. Теперь он дует на воду, обжёгшись на молоке.
Дирк вздохнул.
– Прости его, Аника, милая! Я уверен, ты знаешь, что такое любовь, и как больно может ранить человек, которого ты любишь. Много лет назад Ингер был ранен в самое сердце. Только страх пережить эту невыносимую боль ещё раз заставил его так ошибиться в тебе. Страх вообще плохой советчик. Он тебя любит, Аника, прости его, пожалуйста.
Аня пошевелилась. Дирк своей защитной речью смог нащупать и потянуть ту самую живительную ниточку, которая медленно, но верно, потянула её из того глухого бескрайнего моря отчаяния, в котором она тонула. Ингер не подозревал её, Аню, в предательстве. Он просто смертельно испугался того, что она просто вторая Ринса, которая опять возникла у него на пути и воспользовалась его чувствами.
Аня села. Боль уходила. Мир из обломков очень медленно и осторожно, словно боясь в это поверить, собирался в прежний вполне привлекательный вид, со светлым будущим впереди.
– Где он? Что с ним? – спросила она графа усталым голосом.
Дирк понял, что раз она сейчас спрашивает об Ингере, то кризис миновал.
– Он тут, стоит у твоей двери, боится зайти и надеется, что ты его простишь за его безумие.
Она сидела на кровати и просто молчала. Отчаяние уходило, уступая место опустошению. Сил ни на что уже не было. Ни чтобы позвать Ингера, ни чтобы прогнать его.
Дирк всё решил за них сам.
Он встал, вышел в коридор и сказал, сидевшему у дверей Ингеру:
– Иди, я рассказал ей о Ринсе и она, кажется, поняла, что за сила притащила тебя сюда и заставила накинуться с этими дурацкими обвинениями. Её нельзя сейчас одну оставлять, вообразит себе невесть что, не разгребёшь потом. Это я тебе как опытный муж со десятком лет брака за спиной говорю. Иди к ней, теперь всё зависит от тебя. Она там в спальне сидит.
Ингер вошёл и остановился на пороге спальни.
На кровати прямо с ногами, на которые она натянула подол платья, сидела Аника: маленькая, съёжившаяся, несчастная, с распухшими от слёз глазами, с растрёпанной причёской и безучастным выражением лица.
У Ингера защемило в груди от раскаяния и нежности. Он подошёл, сел на кровать, посадил её к себе на колени и прижал к груди, надёжно спрятав в кольце своих рук. Она не сопротивлялась, а наоборот, доверчиво к нему прижалась и глубоко-глубоко, как-то облегчённо вздохнула. Он гладил её по волосам и тихонько укачивал как маленького обиженного ребёнка. Слова опять были не нужны. Всё было понятно им обоим. Его страх чуть было не сломал их общую судьбу.
Ингер не знал, как долго они так просидели. Аника заснула от слёз и переживаний, он чувствовал её сонное дыхание.
Хлопнула дверь. На пороге спальни появилась Илли, которая от картины сидящего на кровати грозного барона Ольвета с её хозяйкой, спящей у него на руках, просто остолбенела и вытаращила глаза.
Ингер осторожно положил спящую Анику на кровать, вышел в гостиную, поманил туда Илли и тихо сказал ещё не пришедшей в себя горничной:
– Я всё знаю. Никому ни словечка. Ни даже полсловечка. Я вечером зайду.
Илли растерянно кивнула а Ингер ушёл искать Керта, с которым ему давно было пора побеседовать.
* * *
После этого события помчались вскачь, пришпоренные самим Ингером.
Сначала барон остановил первого же попавшегося слугу и приказал срочно идти в цветник, взять там самый лучший букет и отнести в гостиную госпожи Аники. Стучаться очень тихо, чтобы её не разбудить.
После этого Ингер отправился к Керту, где поставил его в известность о своём твёрдом решении, как можно скорее жениться на его племяннице. Керт понимающе улыбнулся и задал только один вопрос:
– Когда?
– Сразу как только она согласится.
– Прекрасная дата, – ответил Керт, и они расстались почти друзьями.
Дирка Ингер нашёл в конюшне, где он давал указания конюшим.
Граф, увидев идущего из парка уверенной быстрой походкой барона, сразу же оставил работников конюшни в покое и пошёл к нему навстречу.
– Ну, как она?
– Она уснула, – ответил Ингер и, помолчав, смущённо произнёс: – Дирк, ты меня спас.
Барон с благодарностью посмотрел на друга, который ухмыльнулся и спросил:
– Когда вы собираетесь сообщить о помолвке?
– Дирк, после сегодняшнего я собираюсь сразу жениться.
– Когда?
– Сразу, как она согласится.
– Когда ты собрался её спросить об этом?
– Сейчас и пойду. Я уже один раз её спрашивал, тогда она сказала, что подумает. Она, скорее всего, тогда ещё не знала о ребёнке. Надеюсь, что сейчас мой сын её уговорит, – Ингер и сам внезапно растерялся от этой пока ещё непривычной ему мысли, что у него уже где-то есть сын, помолчал и добавил: – или дочка.
– А у тебя кольца есть? Женщина, знаешь ли, может отказать из-за отсутствия достойного по её мнению кольца.
– Есть. К меня фамильные кольца с гравировкой, от родителей остались.
– А что на такой скоропалительный брак скажет твой дед?
– Не поверишь, но дед всё предвидел. Ну, Дирк, пожелай мне удачи.
– Удачи тебе, друг мой! – шутовски провыл Дирк и добавил уже нормальным голосом: – Да к садовнику зайти не забудь за цветами.
* * *
Графине уже доложили об этой суматохе и безумной беготне её мужа за своей правой рукой по коридорам замка в сторону комнат Аники. Ей не доставило особого труда сопоставить это со сногсшибательной новостью о беременности хранительницы библиотеки, которую сегодня утром принесла на хвосте Чития.
– Значит, Ингер ничего не знал. Она ему не сказала или не успела сказать. Интересно, кто же отец ребёнка? Ну, это мы сегодня же узнаем из поведения самого барона. Да и Дирк наверняка уже знает точно, – размышляла Синта. – А пока стоит прогуляться по замку, да и сад стоит навестить, оранжерею. Там недалеко от большой клумбы стоит удобная беседка с весьма выгодным расположением.
Интуиция графиню не подвела. Через некоторое время из беседки она услышала как к садовнику примчался слуга с приказом от господина Ингера собрать самый красивый букет для госпожи Аники.
– Значит, ребёнок Ингера. Как я могла не заметить их любовной связи? Вот тебе и тихоня, оторвала одного из лучших женихов графства, – подумала Синта.
Через час к беседке уверенной походкой подошёл, улыбаясь, и сам барон.
– Добрый день, миледи! Добрый день, дамы!
– Добрый день, дорогой барон! Что привело вас, такого чрезвычайно занятого человека, сюда к нам? – пропела Чития, в предвкушении каких-то сумасшедших известий.
Ингер не обманул её ожиданий.
– Только забота о вас и вашем времени, дорогие дамы. Мне не хотелось бы, чтобы вы тратили своё драгоценное время на слухи, поэтому я пришёл сообщить миледи, что начинаю официально ухаживать за баронессой Аникой Эргет. Надеюсь, вы разрешите мне взять букет для моей, я надеюсь, будущей невесты? – он галантно поклонился Синте.
– Да, конечно, скажите садовнику.
Ошарашенное лицо Читии явно развеселило барона, он усмехнулся и поклонился графине: