Последний трон

Пустынными тропами

Поначалу ноги болели, но со временем кожа огрубела настолько, что Гелата перестала замечать острые камни. Тянущиеся дни превратились в один бесконечный. Светоносцы привязали её к лошади и заставили идти пешком. Куда – девушка не знала. Она всё надеялась, что кошмар прекратится. Пусть придётся снова потерять сознание, зато она проснётся в другом, безопасном месте. Однако из раза в раз Гелата засыпала и просыпалась собой. Она ничего не могла рассказать мужчинам, в памяти не всплывало воспоминаний. Девушка чувствовала себя кувшином, который сначала наполнили, а затем разбили. Она будто утратила нечто важное.

Ночами Гелату привязывали к дереву, и девушке приходилось спать сидя. Она не могла отмахнуться от комаров и мошек, а те навязчиво липли на лицо и шею. Иногда Гелата думала о смерти. Всё могло закончиться проще, а что с ней сделают теперь? Продадут в рабство? Отдадут под суд? Гелата боялась пыток и арены. Вот уж куда она не хотела попасть.

На местности Гелата не ориентировалась, только знала, что они идут к северу. Деревень по пути почти не встречалось, да и первое время все они пустовали. Гелата не знала, от чего сбежали люди, но земля казалась ей странной, будто пропитанной ядами, неестественно чёрной, с засохшей в разгар сезона травой. По ночам, когда не удавалось заснуть, девушка слышала странные звуки, липкое чувство, что кто-то следит из-за деревьев, почти не покидало её. Страх поражал сознание. Она не сможет защититься, если нечто решит порвать их на куски. Но на Светоносцев никто не нападал. Гелате хотелось верить, что красная кара отпугивает магов и чудищ. Сталкиваться с ними никто не желал. Снова и снова девушка прокручивала в голове эпизоды, когда приходила в себя, пыталась связать их, понять, что произошло. Она и сама была чудовищем, жрала человеческую плоть. Не она, конечно, то существо… Гелата не знала, спит ли оно, но больше не ощущала присутствия. Мучила лишь одна странность: девушке казалось, в ней оставили занозу. Временами что-то болело внутри, неосязаемое, будто скачущее от одной части тела к другой. Гелата не могла объяснить эту боль, ведь прежде с ней не сталкивалась. И помочь себе она никак не могла.

Сегодня дорога давалась Гелате труднее, чем обычно. Её изводил ночной кошмар. Снился жуткий лес, какие-то мужчины и деревья, которые пожирали их. Гелата будто находилась там: слышала, как ломаются кости, видела кровь, оголяющуюся плоть. Её едва не вырвало. Благо желудок был пуст. Она всё время спотыкалась, но боялась упасть и проехаться лицом по дороге. Светоносцы не обращали на неё внимания, а Гелате так хотелось притормозить и отдышаться.

Она смотрела на безвременно увядшую полынь, растущую вдоль обочин, вдыхала её горьковатый запах и думала, что горечью пропитано всё вокруг. Временами бросая взгляд на кусты, она снова и снова видела тёмную стену стволов и переплетённых ветвей. Возможно ли, чтобы дерево съело человека? Гелата слышала, что существуют вранны, но только в легендах. Она никогда не видела их, не помнила, чтобы кто-то из знакомых попадал в их пасть. Казалось, что всё выдумка, однако после того, как Гелата сбежала из дома, многие тёмные фантазии обратились в явь. Девушка считала, что удивляться больше нечему. Она непроизвольно сторонилась деревьев и приходила в ужас от мысли, что ночью её снова привяжут к одному из них.

– Нет… – Гелата дёрнулась, когда перед ужином её потащили к иссохшему стволу ели. – Можно сегодня не привязывать к дереву? Я буду спать среди вас… никуда не сбегу, клянусь… если сбегу, можете меня убить.

– Что ты несёшь?

Мужчина дёрнул Гелату, и та невольно подалась за верёвкой.

– Пожалуйста… – взмолилась она.

– Боишься, ель тебя сожрёт?

Гелата боялась, но не могла объяснить это им. Светоносцы только презрительно на неё взглянули. Наплевав на все просьбы, они привязали девушку к стволу. Всю ночь Гелата не смыкала глаз. Хоть дерево не подавало признаков жизни, девушка терзалась непостижимой тревогой. Она чувствовала – происходит что-то непоправимое, но не могла объяснить этого ни себе, ни другим. Ночь словно впитала в себя всю черноту мира. Гелата не видела глаз Геула, а без его присмотра казалось, что день может не наступить, что силы, спавшие сотни лет, очнутся и заберут их души себе.

Однако солнце всё-таки взошло, Гелату заставили подняться и снова плестись за лошадью. Она еле переставляла ноги. Сознание то и дело отключалось на секунду, девушка едва не падала, но продолжала идти. Гелата знала, что привал будет нескоро, и очень удивилась, когда через полчаса Светоносцы натянули поводья.

– Твою мать… что за хрень? – послышался голос Тмина. Как поняла Гелата, он возглавлял эту шайку святых бродяг. Тот самый, с рыжей щетиной, что вёл допрос при первой встрече. Из-за лошадей девушка не видела, что так поразило его, однако Светоносцы спешились. Послышалась ругань.

– Похоже на ритуал…

– Или казнь…

Воспользовавшись минуткой покоя, Гелата выглянула из-за лошади, пытаясь понять, почему они остановились. Она различила на дороге предмет. Не слишком большого размера, округлый. Гелата прищурилась, и с запозданием поняла, что предмет этот – человеческая голова. Тмин аккуратно ткнул в неё носом сапога, проверяя, покатится ли, но голова осталась на месте. Она была вкопана в дорогу, вероятно, вместе с телом. Несчастный, которого подвергли пытке, давно умер. Его кожа под действием солнца почернела и практически разложилась. Волосы ещё торчали на затылке. Пустые глазницы смотрели вперёд, туда, откуда прибыли Светоносцы.

– М-да уж… жуть, – процедил Лаксли, худощавый мужик с редкой козлиной бородкой.

– Похороним его? – спросил Яхан, самый старший из группы, уже поседевший без пяти минут старик.

– Делать нам нечего? И так угрохали кучу времени… Нас Астрид на клочки порвёт. Мы должны были преследовать магов, а что в итоге? Нашли кучу мёртвых деревень и, внезапно, девчонку, которую ищет король.

– Хотя бы не с пустыми руками возвращаемся, – заметил Тмин. – Однако не нравится мне это… дурной знак, – сказал он, обойдя голову с другой стороны.

– Дурной знак – это когда тебя закапывают в землю, – съязвил Лаксли, – а это – мелкая неприятность. Может, не станешь жрать ближайшие полчаса. Как будто мы вещей похуже не видели.

– Поедем, – сказал Тмин. – С какой бы целью его ни закопали – трогать не станем. Если ритуал, возьмём на себя проклятье…

Светоносцы приложили два пальца к губам, затем ко лбу. Они снова запрыгнули в сёдла и двинулись дальше. Гелату посетил первобытный страх. Проходя мимо головы, она заметила, что в ней копошатся насекомые. Крупная белая личинка выползла из глазницы, и, если бы в желудке девушки что-то было, её бы вывернуло от зрелища. Естественный процесс разложения. Какая омерзительная смерть… Гелата осмотрелась по сторонам. Деревья стояли спокойные, даже ветер не дул. Тишь и духота. Плотный, неприятный воздух. Гелата чувствовала собственное отчаяние. Её ноги тряслись не то от усталости, не то от страха. Извилистая дорога тянулась бесконечно.

Раньше Тмин не задумывался о том, был ли его выбор осознанным. Он знал, что многие вступают в ряды Светоносцев по достижению совершеннолетия. Парни, которых тренировали выслеживать магов, проходили подготовку с десяти или одиннадцати лет, но его становление в качестве воина света началось гораздо раньше. Наверное, с самого рождения. Он был сиротой, воспитанником церкви, и всегда считал, что служение ей – его единственный долг. Тмин был искренне верующим. Он соблюдал обряды, чтил старших, молился несколько раз в день. Воин, к которому у подобных Астрид не было бы претензий. Мужчина не жаловался на работу, она ему даже нравилась. Двадцать лет в седле… сколько всего случилось за это время! Бывали хорошие дни и плохие. Тмину доводилось видеть смерть товарищей. Он даже помнил Большую охоту, пять лет назад, когда они гнали целую семейку магов, насылавших на деревни мор. Он знал цену жизни, осознавал её скоротечность. Никогда не считал себя трусом или глупцом, однако в последние месяцы Тмина всё чаще посещала мысль: «А на своём ли я месте?»

Мужчина знал, что повернуть время вспять нельзя. Ряды Святоносцев не покидают. И всё-таки в голове крутились варианты возможной жизни. Если бы он избрал другой путь, куда бы завела кривая? Тмин пытался представить себя ремесленником или землепашцем. Морщился. Однотипная работа без возможности сорваться с места не для него. Кем ещё? Наёмником? Убивать людей по указке ради денег казалось ему занятием недостойным. Он перебирал варианты в голове, но каждый раз находил нюансы, которые не устраивали. Путь Светоносца казался единственным верным, и в то же время мужчина подсознательно чувствовал не то тревогу, не то нерешительность. В Ревердасе творилось странное. Все знали о надвигающейся опасности, но не могли её определить. Хотелось верить, что это неприятности от магов, ведь Светоносцы знали, как с магами расправиться. Однако знаки намекали, что дело не только в них.

Мёртвые деревни, ходячие мертвецы, о которых говорили на востоке, маги, якобы нашедшие способ избавиться от влияния красной кары, загадочные смерти в столице – всё это настораживало и пугало даже опытных охотников. Тмин поглядывал в сторону девчонки, за которой гонялись несколько месяцев. Он всё ждал подвоха. По какой-то причине её не могли поймать? До Светоносцев доходили слухи, что она наделена силой, однако стать свидетелем её проявления Тмину так и не удалось. Пленница не пыталась сбежать или оказать сопротивление. Обычная девчонка. Орёт, если сделать больно. Еле шагает, если устала. Наверняка думает о смерти. Тмин не видел на её лице ничего, кроме отчаяния.

Они остановились на ночной привал. У Тмина из мыслей не выходила голова, которую они увидели днём. Уже несколько дней они шли будто по мёртвой земле. Хотелось быстрее добраться до Астрид и избавиться от грызущего предчувствия дышащей в спину опасности.

Лаксли достал губную гармошку и заиграл дурацкую кабачную мелодию. Он хотел развеять гнетущую атмосферу, но только взбесил Тмина. Не место и не время для песен.

– Прекрати, – сказал он жёстче, чем планировал. Лаксли заткнулся и бросил вопросительный взгляд. – Ночь – время хищников. Мало ли кто услышит.

– С каких пор у тебя паранойя? – спросил Яхан. Тмин внутренне сжался.

– Это не паранойя, а предосторожность.

– Пусть мальчишка играет. В такой глуши, кроме нас, никого нет.

– Да? Может, тот мученик тоже сам себя закопал? Старость изъела тебе мозги, Яхан? Нам ли не знать, что опасность не всегда на виду?

Тмин окинул взглядом товарищей. Бо́льшую часть жизни они провели впятером. Вместе с Лаксли и Зубоскалом они воспитывались в церкви, а затем присоединились к группе Яхана, в то время возглавляемой Луолом Штырём. Он умер через три года, а в течение двадцати лет один за одним уходили и другие, пока не остался только Яхан, седой и ворчливый. Тмин замечал, что он часто грустит. Осознание, что ты последний, и что смерть неизбежна – бьёт по рассудку. Сколь смелым ты себя ни считаешь, умирать всё равно страшно. В любом возрасте.

Лаксли был весёлым парнем. Несмотря на запреты, как последняя свинья, любил надраться в какой-нибудь деревне, а то и ввязаться в драку, так что Тмину приходилось следить за ним, как за туповатым младшим братом. С Зубоскалом было не меньше проблем. Если Лаксли ввязывался в неприятности по синьке, то Зубоскал нарывался на них. С вечно вызывающим взглядом, он только и ждал момента, чтобы съездить кому-нибудь по морде. Когда Лаксли шёл в кабак отдохнуть, Зубоскал тянулся за ним на случай, если понадобится помощь, и чтобы кулаки почесать. Он был огромным детиной с лицом ребёнка и зачастую наивно-тупым выражением лица. Менялся, лишь когда злился, нередко скалился, точно волк.

Последним к их компании присоединился Зверь. Никто не знал его настоящего имени. Парень был преимущественно молчалив, но подлинный знаток по части выслеживания и разведки. Парни даже шутили, что у него собачий нюх. Тихий, ловкий, умеющий вычислять магов, он быстро прижился в их тесной компании. Лишних вопросов не задавал, ничего не разбалтывал, приказов не оспаривал. Идеальный солдат. Вот и теперь он сидел, переводя внимательный, но ничего не выражающий взгляд с одного лица на другое. Зубоскал вообще дрых.

– Если бы рядом были маги, красная кара дала бы знать. Мы не встретили ни единой живой души за несколько дней, даже птиц не слышно. Может, тут что-то неладно, но, если враг рядом, он узнает о нашем присутствии и без постороннего шума.

– Ладно вам, – Лаксли убрал гармошку в карман, – не больно-то хотелось.

– Поспите, – сказал Тмин напарникам, – мы с Лаксли подежурим первыми.

Так и поступили. Вскоре мужчины улеглись, а Тмин и Лаксли уселись по разные стороны костра, чтобы следить за округой. Непривычно тихо, словно в могиле. Тмину плохо спалось с тех пор, как они ушли далеко на запад. Казалось, с наступлением ночи их сковывает безразмерный гроб, в котором трудно дышать, и из которого нельзя выбраться. Мужчина невольно разделял страх Гелаты, но никому о нём не говорил. Тревога терзала всех, но никто не желал в этом признаться.

Через четверть часа девчонка, как всегда привязанная к дереву, вскрикнула. Тмин невольно вздрогнул, а Лаксли обернулся.

– Медвежьи яйца… что там?

– Не знаю.

Тмин поднялся, чтобы размять ноги и не будить ребят. Приблизившись к Гелате, он заглянул в её испуганное лицо.

– Чего разоралась?

– Дурной сон…

– Сон? Всем иногда снятся кошмары, это не повод голосить.

Гелата не ответила, только опустила голову. Тмин вздохнул. Душная ночка. Наверное, ему тоже приснится какая-нибудь жуть. В такие часы особенно сильно ждёшь рассвета. Тем временем Гелата поёрзала, пытаясь расшевелить затёкшее тело. Ей снился вархар с детьми на спине, тот самый, которого она однажды видела в пещере. Тогда рядом был маг, но в этом сне Гелата как будто была им.

Страж

После того как вранны пожрали принесённую жертву, они выпрямились, образовав коридор, ведущий в безвременье. Энэйн знала, что это вторая печать. Кусок пространства, который никогда не меняется, который есть ничто и всё одновременно. Поманив за собой вархара, сущность переступила границу, и тут же оказалась выброшена за пределы материального мира. Пути назад не было. Выйти из безвременья можно, только сняв печать, а для этого нужно найти стража. Энэйн осмотрелась глазами Этцеля, выбрала направление наугад и пошла.

Лес как будто отступил. Чёрные стволы казались мутными и недосягаемыми. Стоило протянуть к ним руку, чтобы убедиться – они вовсе не здесь. Энэйн шла уверенно. Вархар плёлся следом, хотя волчья сущность ощущала угрозу. Он клонил голову вниз, присматривался и принюхивался, неоднократно с подозрением смотрел на хозяина, который теперь странно пах. Младенцы на его спине временами хныкали, но хозяин больше не пытался их успокоить. Когда творился жуткий ритуал, они в особенности разразились криком, как бы в унисон умирающим, но сейчас притихли, будто тоже насторожились.

Энэйн казалось, что идут они очень долго, и в то же время стоят на месте. Здесь время не текло, и ощущение того, что ты заперт в безысходности, быстро завладевало телом. Сущность гнала его прочь. Ощущать подобное – удел смертных. Дурацкая оболочка… не особо лучше предыдущей.

Наконец, впереди возникло крошечное пятно. Отсюда его было не разглядеть, но Энэйн чувствовала – это то, что они ищут. Сущность ускорила шаг. Вархар по-прежнему плёлся сзади. Он будто боялся отстать и в то же время не доверял тому, за кем следовал. Чем ближе Энэйн подходила к цели, тем яснее становились её черты. Она не знала, как выглядит страж, но не сомневалась, что он перед ней. Лопоухий пёс, размером с два деревенских дома, лежал, раскрыв гигантскую пасть, в которой торчали клыки, похожие на сталагмиты. Глаза его были распахнуты, но не реагировали на движение. Вархар ощетинился и зарычал, увидев зверя, но Энэйн бросила на него острый предупреждающий взгляд. Будто не опасаясь, что махина нападёт, сущность подошла ближе, настолько, что смогла рассмотреть розово-коричневую пасть, напоминающую пещеру. Язык пса был вывален и на нём Энэйн заметила фигуру девушки. Обнажённая, без единого волоса на коже, словно сделанная из глины кукла, она поднялась, выставив на обозрение прелести не тронутого временем тела. По её лысому черепу вились алые узоры из символов на давно утраченном в мире языке сваарот. Энэйн сообразила – стражем является она, выждала секунду, но девушка не шелохнулась.

– Я хочу пройти, – наконец сказала сущность в теле Этцеля. – Пропусти меня.

– Дай правильные ответы на мои загадки, покажи ключ к вратам – и сможешь пройти.

Энэйн услышала странный звук, похожий на нарастающее шипение. Она присмотрелась и поняла, что собака лежит вовсе не на земле, а на возвышенности из тысячи змей. Они сплетались между собой, рябили гадкими телами, но не уползали, точно не могли покинуть отведённые им места. Почему-то Энэйн подумала, что в случае неправильных ответов, эти твари бросятся на неё. Вархар всё ещё тихо рычал.

– Хорошо.

– Не дышит, не ест и недолго живёт, без крыльев летит, и без корня растёт.

Энэйн задумалась. Вероятно, речь о неживом. Это предмет или явление. Возникает и исчезает, может меняться в размерах. Скорее всего, природное, а не человеческое. Энэйн прокутила в голове всё, что успела увидеть в мире людей и магов. Загадка не для жителя Дэррада, где всегда висит однотипное мертвенное небо. Но в мире человеческом ответ был.

– Это месяц. Люди верят, что луна и солнце – два основных глаза Геула. Один всегда наблюдает при свете дня и сияет как тысячи глаз, второй бдит только по ночам. Чем больше грехов совершают люди, тем шире он открывается. В ночь, когда глаз светит ярче всего, все жители молятся и приносят в жертву чёрного петуха. Тогда глаз бога начинает закрываться, и этот цикл длится бесконечно.

Энэйн заполучила знания, какими обладали носители тел, так что мир, столь сильно поменявшийся за тысячелетие, был ей немного понятен. Сама сущность не верила, что некий Геул и правда существует. Она не видела его, как, впрочем, и Шааха. Страж приняла ответ.

– Только солнце встаёт, живой мёртвого бьёт. Сам живой молчит, а мертвец голосит.

Эта загадка оказалась сложнее. Энэйн много раз видела бродячих по Дэрраду мертвецов, голосить они умели громко, а вот живые, в особенности хищники, были не склонны выдавать себя звуками. Мёртвым плевать, ведь они уже мертвы. Они не испытывают боли, их крик, скорее, непроизвольный. На мгновение Энэйн подумала, что речь идёт о Дэрраде, но ответ не дала. Вряд ли он крылся здесь. Загадки стража должны быть трудны для тех, кто обитает в лесу, чтобы никому не взбрело в голову выбраться. Значит, это снова что-то из мира людей. Существо призадумалось. В мире людей мертвецы не ходят, значит, смысл здесь переносный. Что-то, чего касается человек или маг на рассвете. И это что-то издаёт звук под действием силы.

Девчонка, в теле которой Энэйн пребывала ранее, точно знала ответ. В каждой деревне на рассвете староста или священник били в колокол, чтобы разбудить народ и поприветствовать Геула. Предмет, голосящий в руках людей.

– Колокол, – ответила Энэйн, подумав, что людишки странные. Зачем держать такую шумную, раздражающую штуковину? Чтобы сообщить некому богу о том, что все живы?

– Верно, – отозвалась страж. Её лицо оставалось бесстрастным, но Энэйн показалось, что девушка слегка нервничает. Неужели ей вообще доступны чувства?

– Последняя загадка, прежде чем я попрошу у тебя ключ. Живут два брата через дорожку, а друг друга не видят.

Энэйн скрипнула зубами. Ещё одна дурацкая загадка… что на этот раз? Речь о живых или мёртвых? О предметах или явлениях? Сущность пыталась рассуждать, но идеи в голову не шли. Страж наблюдала. Энэйн показалось, будто змеи под лежачим псом зашевелились активнее. Их терзало искушение напасть. Не видеть может слепой. Невидимое может быть скрыто от глаз. Забором? Нет, ответ не в этом. Энэйн нужно было назвать братьев. Слепые – слишком просто. Права на ошибку у неё нет.

– Твой ответ? – поторопила страж. Она распрямилась, точно кобра перед броском. В глазах сверкнули хищные искры. Энэйн напряглась, думая, что в случае неудачи придётся драться. Победит ли? Это тело не так сильно. И тут её осенило.

– Глаза. Одним глазом нельзя увидеть второй, а между ними дорожка – нос.

Страж сощурилась. Энэйн насторожилась: неужели ответ неверный? Голая рука стража потянулась к ней.

– Твой ключ…

– Сейчас будет, мне нужно его собрать.

Сущность повернулась к вархару, к спине которого были привязаны близнецы. Особенные дети, рождённые под кровавой луной, больше, чем просто маги, они должны были принести исцеление роду. Этцель знал толк в извращениях, он близко подобрался к желаемому, хотя и не смог завершить начатое. Как он замучил их мать! Роясь в воспоминаниях мужчины, Энэйн приходила к мысли, что маги не совсем безнадёжны. Вархар, точно почувствовав струящуюся от хозяина опасность, зарычал и отступил. Нет, это вовсе не хозяин. Другой запах, другая аура! Вархар хотел броситься и успеть оторвать ему голову, но Энэйн взмахнула рукой, и лапы животного переломились в нескольких местах. Упав, вархар жалобно завыл. Существо приблизилось. Безразличное к чужим страданиям, оно выхватило кинжал и вонзило вархару в глотку. Когда искра жизни потухла в глазах зверя, существо стянуло с его спины детей. Они подросли за прошедший год, могли вовсю размахивать руками, но до сих пор самостоятельно не стояли. Этцель ничуть не заботился об их развитии, а Энэйн от них нужно было только одно – смерть.

Перед носом огромной собаки Энэйн начертила символ, напоминающий сплетение двух треугольников, образующих звезду, внутри которых она вывела шесть древних рун: Запрет, Ключ, Жертва, Жизнь, Путь, Освобождение. Она перетащила младенцев в центр и положила рядом друг с другом, затем прошептала несколько фраз на мёртвом языке и опустилась на колени. Распеленав детей, сущность положила ладони их отца мальчикам на грудь. Взглянув на стража, выждала мгновение. Она чувствовала, как начертанные руны откликаются на зов, тянутся к ней своей энергией. Когда Энэйн услышала голоса всех шести, она погрузила руки в плоть. Сущность делала это сотни раз: ломала кости, потрошила, сжирала внутренности, отнимала души – самое желанное лакомство, напитывающее её силой. Близнецы завизжали от боли, но длилось это недолго. Энэйн вырвала их сердца, прошлась по кругу, сцеживая кровь на каждый из символов, затем положила одно сердце у руны «Жертва», а второе у «Ключ».

Вернувшись к телам, Энэйн вновь опустилась рядом с ними. Окровавленными пальцами она начала раздирать их с нечеловеческой силой. Отрывала конечности, вытаскивала склизкие потроха, освобождала от плоти кости. Выбросив всё ненужное, Энэйн сгребла части скелетов в одну кучу, затем стала раскладывать их внутри символа, пока не получила подобие ключа. Через мгновение кости, выложенные в определённой последовательности, срослись между собой, поднялись в воздух на несколько сантиметров. Энэйн выждала, пока конструкция уменьшится до размеров её ладони, после чего взяла ключ с неестественно острыми зазубринами и показала стражу. Лысая девушка кивнула.

Королева без трона

Наоми была готова к тому, что Раднис выкинет её прочь. Даже предупредила о грозящей опасности Яра, но тот советовал подождать. Этэль всего лишь жена наместника, её слово не является решающим. «Не является, – подумала Наоми, – но может повлиять на его решение. Если положение женщины в этом доме лучше, чем было в моём, то нам стоит убраться». Однако вопреки опасениям, Раднис пообещал экс-королеве поддержку. Он думал несколько дней, прежде чем вынести решение. К тому времени Наоми отослала письмо отцу, в котором подробно изложила текущую обстановку. Как можно красочней описала, какую угрозу представляет Хизер Дефоу и что союз с ней неосуществим. Ей незачем договариваться, так что нужно действовать быстро и решительно, пока королева не встала на ноги и не собрала достаточное количество людей для того, чтобы прикончить Наоми и подмять под себя Эндагон. Наоми боялась, что отец не станет слушать, но, может, братья убедят его? Как было бы здорово вновь увидеться с кем-то из них!

Как только Раднис предоставил свой замок в качестве убежища, Яр и сыновья убитых лордов перешли к действиям. Западный округ переживал не лучшие времена. Жуткие эпидемии охватывали деревни, почва загибалась, люди винили во всём магов и бежали кто на север, кто на восток. Воинам Радниса становилось трудно контролировать их перемещения, а Светоносцы по-прежнему не оказывали должной помощи. Яр сообразил, что бегущих от несчастий, легко завербовать в армию. Несложно убедить необразованного человека в том, что его святой долг – сражаться за истинную королеву, что сидящая на троне Хизер – порождение зла, и все беды случились из-за её прихода. Крестьяне и ремесленники суеверны, они охотно согласятся с тем, что это кара Геула, если преподнести байку о восхождении Хизер на престол исковеркано, приукрашено и жутко. В достаточной мере, чтобы заставить их сплотиться. Конечно, крестьяне не воины, но, если настроить против Хизер большинство, даже с вилами они станут грозной силой. К тому же Яр надеялся на поддержку местных лордов, несущих убытки из-за опустевших деревень, падежа скота и массового бегства дешёвой рабочей силы. Главное, обещать им то, чего они хотят – мира, денег и продовольствия.