- -
- 100%
- +
– Ты опять решила завести ту же пластинку? Не стоит.
– Почему? Почему я не могу получить ответ на такой простой вопрос?! Я же вижу, чувствую, что с тобой что-то происходит! Ты даже не смотришь на меня, и мой психолог сказала, что, вероятно, тебе стыдно за измену. А у меня есть самоценность, об меня никому нельзя вытирать ноги.
Я молча поднимаю её и выношу из душа. Просто чтобы выйти оттуда самому. Так же молча оборачиваю бёдра полотенцем и выхожу из уборной.
Эви бежит за мной, причитая и сыпя проклятиями.
– Ты променял меня?! На это вот чучело?! На поломойку?! Мой психолог сказала…
– Твой психолог, за которого плачу я, кстати, ошибается. Я не смотрю на тебя не из-за стыда от измены. А потому что наелся досыта этим медийным лоском, этими поцелуйчиками на камеру и всей прочей чепухой. Это не отношения, Эвелин. Это показуха. А спроси я у тебя, какой суп предпочитаю, почему так и не окончил вуз и как зовут мою первую серьезную девушку, ты не ответишь. Потому что всегда пропускаешь мои слова через нельзграмные фильтры и воспринимаешь только то, что выгодно тебе. Ты пользуешься мной, я – тобой. Это модель потребительства. Это не человеческие отношения. И я устал. Я хочу иметь обычные, мать их, отношения! А не идеальную нельзяграмную картинку, пропущенную через фильтры.
– Но я же люблю тебя, Масик! – театрально заламывает руки Эви.
– Нет. Не любишь. – усмехаюсь я. – И я тебя нет. Обсуди это со своим психологом, пока я буду работать, ок?
С чувством облегчения отправляюсь одеваться, беру с собой Лулу и иду в кабинет.
А там уже Ваня. Со Светой, чтоб её, Соколовой, которая улыбается ему, поглаживая по плечу.
Это. Просто. Капец.
Глава 5
Лана
Я была бы рада, если бы Горский мне не снился. Была бы рада забыть о нем хотя бы во сне, но нет.
Всю ночь он обнимал меня. Прижимался ко мне со спины, утыкаясь своим внушительным хозяйством в ягодицы! Что-то шептал на ушко… Что-то приятное, нежное. То, от чего я покрывалась мурашками и ластилась к нему, как последняя кошка, которую погладили по шерстке! Тьфу!
Убить себя была готова, как только проснулась!
Но убить себя не получилось, потому что Горский ворвался и в мою реальность!
“Никуда от него не деться… Может, правда уволиться?” – думаю я, тоскливо таращась в чашку кофе. Максима уж и след простыл, и мне наконец удается расслабиться и начать собираться.
Потягиваюсь, сонным взглядом смотрю в панорамное окно, на огромные заснеженные горы, величественно возвышающиеся над курортом.
Красота. Так и хочется здесь жить. Жить и ни о чем не думать.
Контракт, который составил Макс, лежит на столе. Меня так и тянет вылить на него кофе. А еще я так и не спросила у Макса про свой телефон!
Тяжело вздыхаю и включаю телевизор, делая себе пометку на память: узнать у этого олуха, куда он дел мой мобильный!
Пока пью кофе, краем уха слушаю предновогодние песни. Время еще есть перед рабочим днем, поэтому я могу немного расслабиться.
Бездумно щелкаю по каналам, пока мой взгляд не натыкается на любимый, кажется, миллион раз уже просмотренный фильм. Кажется, я никогда не устану его смотреть.
“– Людк, а Людк!
– Что?
– Глянь, че делается… Это ведь она.
– Здравствуйте, Люда. Вы что, намерены скандалить? Я к вам пришла, как к умной взрослой женщине…
– Ах ты, сучка ты, крашена…
– Почему же крашена? Это мой натуральный цвет…”
Мысленно хмыкаю и беру из вазочки, стоящей на столе, ярко-оранжевый мандарин. Чищу его и вгрызаюсь зубами, прикрывая глаза от удовольствия.
– Учудила, конечно, эта мадам… – бормочу я. – И зачем только это все затеяла?
Всегда было по-человечески жаль Надежду, которая столкнулась с предательством мужа.
Кидаю быстрый взгляд на часы. До смены еще полтора часа. Есть время досмотреть фильм, который трогает тонкие струны моей души.
“–... Девушки, уймите вашу мать! Тихо… Тихо! Зараза! “Людк, а Людк”! Тьфу, деревня!”
Любимая Гурченко вскакивает с холодильника, встряхивается, сбрасывая с себя образ интеллигентной женщины, и стремительно удаляется из дома Надежды, главной героини фильма “Любовь и голуби”.
Качаю головой, понимая, что и просмотр любимого кино, и запах мандаринов, и кофе, и пейзаж за окном… Все это способствует максимальному умиротворению. Покою в душе.
Кажется, что все будет хорошо. Что все трудности, которые происходили со мной в этом году, наконец отступят. Рассеются, словно туман, уйдут, испарятся…
Тихий стук в дверь разбивает мою идиллию. Глубоко вздыхаю, убавляю телевизор и с неохотой плетусь, чтобы понять, кто снова меня беспокоит.
И вижу улыбающегося Ивана с цветами. С теми самыми ромашками, на которые у меня аллергия. Откуда только он их достал?
– Доброе утро! – сует он их мне в нос и я, не сдержавшись, чихаю. Затем снова. И снова. И снова.
Лицо Ивана вытягивается.
– Я не угадал с подарком, – он резко убирает от меня цветы. – У вас аллергия, да?
Чихая вновь и вновь, киваю.
– Простите, мне… мне надо… апчхи!
– Это вы меня извините, пришел так рано, да еще и… – расстроенно смотрит на меня. – Мне, пожалуй, надо идти… Я вас прошу зайти ко мне попозже в кабинет, хорошо?
Киваю и быстро закрываю дверь перед его носом.
Судя по всему, Иван всерьез заинтересован мной. Как бы ему не слишком очевидно и обидно отказать?
Поспешно соглашаюсь с ним, захлопывая дверь перед его носом. Возможно, это не слишком вежливо, но моя аллергия все решила за меня.
Еще минут пятнадцать чихаю, как очумевшая, и чувствую, что новогоднее настроение, овладевшее мной ранее, то радостное предвкушение, постепенно исчезает.
Грустно настраиваюсь на рабочий лад, надеваю форму и выхожу из номера в новый день. Покорять новые вершины.
Быстро добираюсь до кабинета Ивана, вижу его на рабочем месте. Он выглядит расстроенным и потерянным.
– Как и обещала, я здесь, – мягко улыбаюсь ему, стремясь загладить недавнюю грубость.
Он улыбается мне в ответ и снова спешит извиниться:
– Я не знал, какие вы любите цветы и решил, что ромашки это романтично и экзотично, учитывая то, что мы находимся на курорте… Простите. В следующий раз, наверное, нужно спрашивать…
Мне хочется ответить ему, что следующего раза не нужно и его не будет, но язык не поворачивается этого сказать. Потому что лицо у Ивана настолько расстроенное, что я подхожу к нему и не нахожу ничего лучше, чтобы легонько не погладить его по плечу.
И в этот момент в кабинет заходит Максим. А вместе с ним и его адская собака Лулу.
“Принесло черта…” – тоскливо думаю я, а потом с ужасом вижу, как Лулу, сделав большие глаза и высунув язык, несется ко мне, сшибая стул на своем пути.
Да что ж это такое!
Взвизгнув, кидаюсь от нее в сторону, но не успеваю. Собака валит меня на небольшой кожаный диванчик, яростно облизывает все лицо шершавым языком!
– Помогите! Хулиганы зрения лишают! – кричу, пытаясь отпихнуть наглое животное, которое как раз языком слизывает тушь с моих ресниц. – Изыди, адское создание!
– Как ты можешь так говорить? – возмущается Макс. – Фу!
– Собаке своей все это скажи!
– Это для нее, а не для тебя, дурында! Лулу, ко мне!
Низко и недовольно заворчав, та все же слезает с меня, а я спешно поправляю задравшееся платье.
– Что вы тут делали? – в голосе Макса звучат стальные обвинительные нотки. А меня так и тянет сказать: разврату предавались! Точнее, собирались!
Вот бы увидеть его глаза, если скажу… Но я, конечно, не собиралась сегодня покончить с этой прекрасной жизнью. А бешеный взгляд Горского как бы очевидно намекает на то, чтобы я была осторожнее со словами.
– Мы общались, – уклончиво отвечает Иван, на что Максим нехорошо усмехается:
– И как общение? Заладилось?
– Я искала свой мобильный телефон, – быстро встаю с дивана и подхожу к Максиму. – Вы его не видели случайо?
– Нет, – отвечает он и, конечно же, лжет. Эх, Максим-Максим, ничему тебя в универе не учили! Вроде плохим парнем был, а врать прилично так и не научился!
“Вот только зачем ему мой телефон?” – пристально всматриваюсь в его лицо, а он делает большие честные-пречестные глаза!
Неужели мне теперь нужно идти в его номер и искать чертову трубку?
“Как же бесит…” – со злостью думаю я, а затем мило улыбаюсь Ивану, с удовольствием слушая скрежет зубов Максима:
– Я, пожалуй, пойду. Рабочий день уже начался.
Иван кивает, переводя взгляд с меня на Макса. Кажется, уже начал догадываться, что между нами что-то нечисто. Ну и плевать. Мне бы праздники эти пережить и свалить отсюда куда подальше. Забыть о Максе и прошлом, что нас связывает.
И как можно быстрее.
Разворачиваюсь, но как-то уж слишком резко. От чего задеваю вазу, которая стоит на высоком столике с длинными ножками. И как во сне вижу, что эта штуковина, которая наверняка стоит как десяток моих зарплат, медленно летит вниз, на пол.
И разбивается.
Ну все. Мне точно конец.
***
Звук разбившейся вазы знаменует, кажется, звук моего разбивающегося кошелька.
Ловкие руки ловят меня от падения, крепко сжимают. И тихий голос шепчет на ухо:
– Ой, Соколова, как же тебе не везет…
Голос Горского сочится неприкрытой издевкой.
– Ты теперь эту вазу оплачивать будешь знаешь сколько лет?
– Не пугай пуганую! – шепчу и выпутываюсь из его шаловливых ручонок и встаю на ноги. – Я пойду. Выставите мне счет, пожалуйста… – произношу уже громче.
Снова улыбаюсь застывшему Ивану и вылетаю из кабинета.
Последняя фраза звучит сдавленно, честно говоря, я едва сдерживаюсь, чтобы не заплакать. Ну почему я такая невезучая?!
Целый день мне весьма успешно удается избегать встреч с Иваном, Максом, его шизанутыми блондинистыми подружками. Даже вполне удачно проскакиваю в люкс Горского, чтобы навести там порядок, когда он со своими суками на привязи куда-то отчаливает. Но моя удача не может длиться вечно.
Он караулит меня возле номера в конце рабочей смены. Я как раз на полной скорости выруливаю из-за угла, когда замечаю фигуру Горского, подпирающего мою дверь, и резко торможу, начиная пятиться обратно за угол.
– Ну куда же ты, Соколова? – с фирменной усмешкой кричит Макс. – Я уже увидел тебя, солнышко, глупо включать заднюю.
Я призываю на помощь все внутренние ресурсы, мысленно обращаюсь ко всем богам. Делаю глубокий вдох и протяжно выдыхаю.
– Чего тебе? – спрашиваю весьма невежливо, снова появляясь из-за угла.
– Решил самолично вручить тебе счет за свою винтажную итальянскую вазу, – иронично изгибая бровь, отвечает он.
– Давай сюда, – хмурюсь я.
Сколько там, интересно? Тыщ восемьсот? Ну, месяца три-четыре примерно отдавать придётся большую часть дохода, чтобы не пойти по миру.
Он протягивает мне бумажку, на которой написано: “Я, Соколова Светлана Александровна, в счет погашения стоимости винтажной вазы ручной работы мастера из Италии, обязуюсь выполнять все поручения и прихоти Горского Максима Романовича, пока он не получит моральное удовлетворение от потери своей собственности.”
– Пфф, – фыркаю я. – Что это за ерунда, Макс? Ты совсем больной на голову, коли решил, что я под такое подпишусь?
– Я отвалил за неё двенадцать миллионов на аукционе! – с обидой говорит он мне. – Это, Соколова, искусство, предмет роскоши! Так-то я мог бы и в суд пойти, но пожалел тебя, глупую. Знаю ведь, что ты не хотела. Что ж мы, по старой дружбе не решим маленькое недоразумение?
Двенадцать!!! Двенадцать чертовых миллионов!!!
Я не могу уложить это в голове. Лихорадочно соображаю, подсчитываю. Да я в лучшем случае смогу вернуть ему столько года за три – и прощайте, все мои личные мечты!
– Сможем? – неуверенно спрашиваю у него.
Макс широко улыбается:
– А то! Соколова, решайся, ну я же не изверг, не насильник… – “Просто клоун”, – додумываю я. – Никакой непотребщины, незаконщины, обещаю.
– Попахивает рабовладельчеством, – признаюсь я. – И это мне не нравится. Как и не нравится неопределенность в твоем… кхм… договоре. Сколько по времени он будет действовать? Согласись, “пока не получит моральное удовлетворение от потери собственности” – звучит весьма размыто.
– Мы можем внести в договор конкретные сроки… – тут же поддакивает Макс. – Скажем, до конца новогодних праздников. Как тебе?
Две недели? Что ж, потерпеть его две недели или мучиться целых три или даже четыре года и потерять всё? Выбор очевиден!
– По рукам, – быстро говорю ему, чтобы не передумать.
И в этот момент я надеюсь только на то, что мне не придется сильно об этом пожалеть.
Глава 6
Максим
Несколько часов назад
– Зайчик, ко мне подружка приезжает...
– Угу.
– ... и она остановилась в спа-отеле, а мы давно не виделись...
– Угу...
– Я хочу к ней съездить на пару дней.Ты же меня отпустишь?
Смотрю на Эвелину, как на идиотку. Она реально думает, что после того нашего разговора мне есть до нее дело? Или было когда-то?
"Езжай уже куда хочешь. И лучше не возвращайся!"
Так я думаю, но конечно же говорю ей другое:
– Да, я тебя отпускаю. Ведите там себя хорошо.
Даже если они вызовут стриптизеров и сожгут этот спа-отель к чертям собачьим, мне будет все равно. Просто появится лишний способ от нее избавиться. Но сказать об этом – все равно что в ногу себе сейчас выстрелить. Ведь мы с Иваном сейчас только-только поднимаемся, и лишние проблемы с ее отцом мне не нужны.
Зато ее отъезд подарит мне пару дней выходных. Таких долгожданных и светлых, новогодних... Тех, о которых я так долго мечтал.
И можно будет подумать о мести. И о том, как Света отплатит мне за разбитую вазу.
Иван конечно уже пытался защитить ее. Но я быстро ему объяснил, что если он будет так себя вести, то Светик быстро узнает, что он женат. И сразу же изменит свое мнение… Может, стоит сказать?
Об этом я размышляю, пока Эвелина собирается. А еще думаю, как же наказать Свету? Может быть заставить ее выплатить всю сумму сразу? Нет, это слишком скучно и не доставит мне удовольствия...
Ее вид в коротком костюме горничной вдруг пронзает мой разум и будто разряд электричества проходит по всему телу.
О да... Придумал!
Я превращу Светика в свою ручную зверушку, которая будет есть с моих рук и ползать у моих ног, чтобы я не выставил ей этот огромный счет!
Прекрасная идея!
“Горский, что еще я могу для тебя сделать?” – так и звучит музыкой в моих ушах.
Наряжу ее в это короткое платье, пусть убирается...
Нет, это плохая идея, я не могу позволить ей расхаживать в таком виде по отелю! Пусть работает только на меня! Будет моей личной горничной и уделяет время лишь мне!
Точно.
Тогда я смогу любовать... то есть наслаждаться ее наказанием круглосуточно!
Наряжу ее в это платье, надену ей туфельки на высоком каблуке, прямо как у стриптизерши, волосы она распустит... Фух, что-то жарко здесь стало, чёртовы кондиционеры, нужно сказать, чтобы убавили!
– Милый, я пошла! – врывается в мой разум ноющий голосок Эвелины и я морщусь. – Даже не поцелуешь меня?
Нехотя чмокаю ее в щеку и она, довольно хмыкнув, удаляется из номера.
А я с чувством выполненного долга сажусь составлять наш со Светиком контракт. Благодаря нему она не сбежит и не сможет завести никаких ухажёров на рабочем месте.
Никто ей не поможет сбежать от меня.
С этой весёлой мыслью я заваливаюсь к Свете уже с готовым контрактом. И испытываю ликование, когда она ставит на нём свою подпись. Не без опасения конечно, знает ведь меня… Но это уже неважно. Подпись стоит, документ быстро оказывается у меня в руках и я с готовностью командую:
– В мой номер. Живо!
– Ты ничего не перепутал? – Света делает шаг назад, но я быстро хватаю ее за руку, трясу контрактом:
– Ничего, моя дорогая. И да, теперь нет никаких “ты”. Только “вы”. Зови меня просто хозяином!
Света смотрит на меня как на идиота.
Но меня это не особо волнует, я веду ее в номер. И когда открываю дверь, она бледнеет:
– О нет… Нет. Ты же не собираешься…
– Не “ты”, а “вы”, – мягко и с удовольствием вновь поправляю я ее. – Поухаживай за Лулу. Ее не вывели погулять, так что сама понимаешь…
Лувилана сидит посреди комнаты, машет хвостом. И когда видит Свету, ее энтузиазма становится больше. Большие круглые глаза загораются, она довольно поскуливает и рвётся к Свете, которая делает пару шагов назад, испуганная таким настроем.
– Сидеть, Лулу! – улыбаюсь я. – Приберись здесь, – указываю на вонючую кучку в углу и растерзанное платье Эвелины, которое та забыла забрать с собой. Дорогое, между прочим, и ни разу не одетое. Ну, сама виновата.
Представив, в какой ярости будет подружка, веселею ещё больше. “Может она бросит меня из-за собаки? Если тема с платьем прокатит, готов спустить целое состояние на шмотки для Эвелины, чтобы Лулу их подрала…”
– Что делать с вещами? – будто читая мои мысли, мрачно интересуется Света.
Широко ухмыльнувшись, отвечаю:
– Постирай в горячей воде.
Света удивлённо смотрит на меня. Очевидно, что даже она, не слишком знакомая с брендами, понимает, что такие вещи нельзя стирать в горячей воде.
– Но…
– Выполняй, что сказано, – в моём голосе звучат стальные нотки. Света поджимает губы и жмет плечами, как бы говоря этим: “как скажете”.
– Как я велел к себе обращаться? – почти ласково интересуюсь я.
– Как пожелаете… хозяин, – сквозь зубы отвечает она.
Прикрываю глаза. От удовольствия, пронзившего меня, екает сердце и мурашки бегут по коже. Как же я этого ждал… Возмездия. Мести. Ее, склонившей голову передо мной.
– Вот так-то лучше, – широко улыбаюсь я. – Работай. А я вернусь позже. Лулу, за мной!
Осталось найти тот самый костюм, который не даёт мне покоя.
***
Когда через час мы с Лулу возвращаемся, то в глаза мне бросается аккуратная попка, торчащая из-под кровати. И в голове возникает мысль: может ну его, этот костюм? И так ведь хорошо…
Светик не видит меня, тихо и зло бранится, а когда вылезает, то сдувает с красного лица прядь волос.
– Хозяин…
Почему это прозвище звучит из ее уст как ругательство?
Она что-то поднимает и сует мне. В руке, одетую в перчатку, зажат использованный презерватив.
Пакет с костюмом, зажатый в руках, падает на пол. А у меня возникает дикое желание оправдаться. Что это не мое, что она не так все поняла…
Словно я муж, которого застали на горячем.
Странно, когда так думала Эвелина, ничего, кроме глухого раздражения это не вызывало. А сейчас…
– Стоп. Это ещё откуда… – прищуриваюсь я, пораженный внезапной догадкой. – Мы с Эвелиной здесь уже неделю не…
– Меня не интересуют ваши развлечения! – Света резким движением выкидывает находку в мусорное ведро. – С меня хватит. Поиграли в рабыню и хозяина, теперь я ухожу!
Хватаю ее за руку.
– Ты никуда не пойдёшь. Контракт подписан! Хочешь, чтобы я влепил тебе неустойку за невыполнение условий?
– Да плевать мне! – выдёргивает Света руку. В глазах у нее блестят слёзы, и я делаю шаг назад, поражённый этим. В сердце будто вонзается тонкая острая игла, прибивая меня болью к месту.
– Это не моё, – тихо произношу я, хватая ее за плечи.
– А чье ещё, Горский? – Света вздергивает подбородок, зло и вызывающе смотрит на меня. – Хватит нести чепуху! Отпусти меня!
Она вырывается и уже направляется к двери, как я рявкаю:
– Лулу, взять ее!
Собака, ранее до этого сидевшая и ждавшая моей команды, с радостным гавканьем набрасывается на взвизгнувшую Свету, валит ее на пол, пришпиливая своим немалым весом. Облизывает лицо шершавым языком, пока Света пытается выбраться. Но тщетно, Лулу большая и тяжёлая, поэтому шансов на спасение у Светика нет.
Пока они барахтаются на полу, звоню Эвелине.
– Зайка, ты скучал?
Ее язык заплетается. Когда только успела наклюкаться? Всего пару часов прошло…
– Эвелина, что в моём номере под кроватью делает использованный презерватив?
– Что? – мгновенно трезвеет она. – Ты мне с кем-то изменил и хвалишься?!
– Эвелина!
– Или думаешь, что я тебе изменила? Горский, ты чокнулся?!
Нда… Ситуация.
Если так подумать, то Эви зациклилась на мне. Едва ли бы она стала мне изменять. Тогда кто тут намусорил?
С отвращением смотрю на свою кровать. При мысли о том, что кто-то в мое отсутствие мог здесь развлекаться, мне хочется сжечь ее.
– Значит, это кто-то из персонала…
– Я бы на твоем месте проверила эту горничную! – фыркает Эвелина и отключается.
С тяжёлым вздохом смотрю на красную и разгневанную Свету на полу.
– Это не я! И ты скоро поймёшь, что я говорю правду.
***
Когда мы просматриваем камеры видеонаблюдения в коридоре, которые находятся около моего номера, мне хочется закрыть лицо руками.
А у Светы открывается рот.
На камерах мы видим Ивана с одной из горничных. Они о чем-то шепчутся, целуются, а потом забегают в мой номер.
Я убью этого идиота, осквернившего мою кровать! Хотя с другой стороны… ее можно поменять, а вот разрушенная репутация Ивана в глазах Светы уже не восстановится…
Невольная злорадная улыбка растягивает мои губы.
Тем лучше. Минус один соперник.
– А-а-а… А я думала, что он хороший… – растерянно лопочет она.
– Хороший, – задумчиво отвечаю я. – И женатый. Что, как видишь, ему совершенно не мешает. Плохой вкус у тебя на мужиков, Светлана.
– Это точно!
Услышав в ее голосе язвительные нотки, подбираюсь. Сурово смотрю на нее:
– Давай вернемся к рабочему процессу! Мало того, что ты разбила мою драгоценную вазу, так еще и оскорбила меня! Как будешь выкручиваться?
К моему удовольствию Света выглядит пристыженной. Она краснеет, отводит глаза и бормочет:
– Извини… те.
– Извините, хозяин, – ласково поправляю я ее.
– Извините, хозяин! – сердито рявкает она.
– Что-то у меня со слухом, видимо, приключилось, – горестно вздыхаю я. – Не слышу в твоем голосе раскаяния… Придется тебя наказать…
– Ну правда извини! Я… немного погорячилась!
Расплываюсь в коварной улыбке.
– Для того, чтобы показать, как тебе жаль, надень вот это, – и кидаю Свете пакет с выбранным для нее платьем горничной.
Глава 7
Лана
Когда я вижу презерватив под кроватью, чувствую, как мне не хватает воздуха, а от боли сжимается сердце.
В глазах темнеет, так что мне приходится прерваться. Ненадолго замереть раненой птицей, переживая эту острую боль и удивляясь: откуда она взялась?
Мне же должно быть все равно. Все равно! Меня не волнует этот дурак и то, чем и с кем он занимается! Я же знала, что у него есть Эвелина! И они явно не снеговиков лепят по ночам. Но все равно… все равно я почему-то думала… о чем?
– Идиотка, – зло цежу сквозь зубы. – Наивная дура. Скорее бы отсюда уехать и забыть все, как страшный сон…
Вытираю слезы из уголков глаз.
Слышу тихий скрип двери и ныряю под кровать, снова ругая себя за глупость. Зачем спряталась?
Макс бодр и весел, и от этого я злюсь ещё больше. Терпеть сил больше нет.
Вытаскиваю найденный компромат на Горского, ощущая себя обманутой женой.
И глядя на то, как вытягивается его лицо, чувствую некое подобие удовлетворения. Однако оно быстро исчезает под грузом тяжелой боли.
Мне хочется уйти. Исчезнуть из-под этого внимательного взгляда. Испариться, будто меня и не было вовсе.
Как было проще, когда Горский оставался в прошлом. Когда сам был этим прошлым! Я могла, конечно, часто вспоминать о нём, думать, как могло бы у нас сложиться, если бы не мои упертость и узколобость, ведь тогда я думала, что весь мир окажется у моих ног, стоит лишь немного постараться! Ведь я была грамотной и образованной медалисткой!
Оказалось, что одного желания и красного диплома недостаточно для исполнения всех планов.
Глупая, глупая я… Все потеряла. И мечту, и человека, который меня когда-то любил. А теперь поздно уже злиться, потому что Горский мне абсолютно ничего не должен.
Я встаю и собираюсь уходить, но он мне этого не позволяет. Прикосновения горячих пальцев к коже – словно ожог, растекающийся по всему телу. И бабочки… тысяча бабочек, кажется, заполняют моё тело. Я сама словно в бабочку сейчас превращусь. И от этого злюсь ещё больше.
Хочу выдернуть руку из его крепкой хватки, но Горский сильнее сжимает пальцы. В его глазах плещется… отчаяние?
“Так не выглядит человек, которому все равно”, – мелькает глупая мысль в моей голове, и я сразу же приказываю себе заткнуться.
Он намерен доказать мне свою невиновность. Зачем? Чтобы что? Я ничего не понимаю. Не понимаю ни себя и свою первобытную ярость, накатывающую каждый раз, когда думаю о них с Эвелиной, ни его.