Свет моих пустых ночей

От смущения я не знаю, куда себя деть. Так и хожу за ней, чувствуя тянущую боль в бедре, что разгорается медленным огнём.

Когда с инспекцией кухни покончено, женщина снова переводит взгляд на меня. Внимательно всматривается в черты лица, скользит взглядом по фигуре и останавливается на босых ногах.

– Кто ты такая? – поджимая губы, спрашивает она. – Впрочем, неважно. Егор вечно тянет в дом сирых и убогих.

Во мне поднимается волна негодования:

– Это вы кто такая? Ворвались сюда, как к себе домой, а Егор ничего не говорил… – запальчиво начинаю, но теряюсь под её насмешливым взглядом. – Вы его жена, да? Это ваши вещи?

Это простое осознание словно под дых ударяет. Гнев поднимается к самому горлу. Мне хочется закричать, и я пугаюсь этих незнакомых чувств. Что со мной? Почему одна крохотная мысль, что красивая незнакомка имеет отношение к хозяину этого дома, подобна яду? Скручивает содержимое желудка, переворачивает всю еду, и желчь взмывает кверху.

Хочу, чтобы она ушла. Чтобы пришёл Егор и выгнал эту женщину. Мне не нравится её взгляд. Её присутствие здесь. Словно она чужая. Не имеет права здесь находиться, хотя она, вероятно, имеет. В отличие от меня.

– Я думаю, что вам лучше уйти, – неуверенно говорю ей. – И вернуться, когда Егор придёт домой. Вне зависимости от того, кем вы ему приходитесь.

– Ты считаешь, что имеешь право голоса? – усмехается она, подходя ближе. Вплотную. Сжимает пальцами моё плечо и шипит мне в лицо: – Не знаю, что ты замыслила, девочка, но Егор мой. Ты можешь сколько угодно строить перед ним сиротку, я же вижу тебя насквозь!..

Заслышав шум из коридора, она замолкает и отпускает меня.

– Слава, ты что, выходила на улицу? Дверь не закрыта, – приближается голос Егора. – Я тебе витаминов принёс. Фрукты, овощи. И мазь, про которую Колян говорил.

Я поворачиваюсь к дверному проёму и вижу, как он входит в кухню. Окидывает меня взглядом. Удовлетворённо хмыкает. И тут же замечает застывшую посреди помещения гостью.

– Лена? – в его голосе звучит искреннее удивление, и плотный узел напряжения внутри моего живота расслабляется. – Ты чего здесь..? А-а-а, я понял. Тебя Николай прислал?

Мужчина раскладывает по местам покупки из сетчатой сумки. Я слежу за тем, куда и что отправляется с его подачи. Он, кажется, никак не обеспокоен визитом, который жутко нервирует меня.

– Только он сказал, что проверит пациентку дня через три, – закончив с продуктами, Егор протягивает мне коробочку с мазью, и я беру. – У нас всё хорошо.

Его голос звучит немного рассеянно. Невпопад. Я вдруг так ясно понимаю, почему она пришла, что мне хочется рассмеяться. Неужели он не понимает..?

– Я приехала по другим вопросам, Егор. Зашла домой, а тут – ну надо же! – такой сюрприз!

Та, которую зовут Леной, проходит мимо, становится, загораживая спиной обзор, и продолжает:

– Если пациентке действительно лучше, думаю, я заберу её в больницу. Так будет удобнее всем.

Молчание раздражает. Я подаюсь в сторону, выискивая взглядом Егора. Он угрюмо смотрит в пол. Меж густых бровей пролегла глубокая складка, словно он сосредоточенно обдумывает наилучший вариант.

Мужчина поднимает глаза, натыкаясь на мой взгляд, и медленно кивает.

– Да, ты права… – глухо говорит он, и я понимаю, что это конец. – Да, ты права, – медленно повторяет Егор, – пациентке действительно стало лучше, но ни в какую больницу она не поедет.

Что?! Я ослышалась? Перехватываю его взгляд, и мужчина мне подмигивает. Он мне подмигивает!

– Господи, да почему, Егор? – спрашивает женщина. Её голос звучит визгливо, истерично, и я морщусь.

– Кризис миновал, я не думаю, что будут осложнения. Николай предупреждал о таком развитии событий. – Егор пожимает плечами.

– О каком ещё таком развитии событий?!

– Что госпитализация может и вовсе не понадобиться. Лен, ну ты же медик, почему я должен объяснять тебе прописные истины?

– Прописные истины, Егор? – её голос взлетает на несколько октав.

– Слава, будь добра, – обращается ко мне мужчина, – оставь нас, пожалуйста, наедине.

Я лишь киваю. Ни жива ни мертва от страха выхожу из кухни и припадаю спиной к стене. Сердце колотится у самого горла, отдаваясь глухим стуком в ушах. За его биением я с трудом различаю речь.

– Зачем ты пришла, Лена?

– Медсёстры судачили, что у тебя поселилась какая-то девчонка…

– Тебя это не касается.

– Егор, я… – она говорит всё тише и тише, и я не могу разобрать ни слова.

– Лен, это не твоё грёбанное дело, – Егор повышает голос.

Дальше раздаётся неразборчивый бубнёж, и Егор громогласно заявляет:

– Ты с ума сошла?! Сколько, по-твоему, ей лет?

И снова бубнёж. Ну неужели так сложно говорить поразборчивее?!

– Это всё равно ничего не изменит. – отрезает мужчина. Женский голос возражает, и он добавляет: – Как знаешь. Дело твоё.

Слышу шум шагов и торопливо скрываюсь за ближайшей дверью. Судя по звукам, женщина уходит. Егор закрывает за ней дверь, возвращается на кухню. По пути он громко зовёт меня:

– Слава! Ступай обедать! – И я тихо выныриваю из укрытия.

Подойдя к мужчине, заглядываю через плечо. Он режет хлеб неровными ломтями. Глядит на меня с хитрой улыбкой.

– Наливай суп, хозяюшка моя, да будем садиться за стол.

Я подчиняюсь просьбе. Жар приливает к щекам от его слов. Уверена, что я вся красная, как перезрелая рябина! Хорошо, что он возвращается к своему занятию и не смотрит мне в лицо!

Едим мы молча. Он – с большим аппетитом, я же еле заставляю себя глотать.

– Вкусно. Спасибо! – громогласно говорит Егор с сытой, довольной улыбкой. – Ты отлично готовишь.

– Не стоит благодарности. Это меньшее, что я могу для вас сделать в ответ на вашу доброту.

– Ты о больнице? – хмурится он. – Брось. Я же обещал, что не отправлю тебя туда. Главное правило, помнится, было: что ты будешь хорошо питаться и поправляться.

Я быстрее работаю ложкой, вызывая сдержанный смех. Удивлённо смотрю на мужчину и вижу, что он и сам крайне удивлён чужеродному звуку, исходящему из самой глубины его души. Скрипучий, лающий смех ласкает слух, наполняет моё тело теплом, и я улыбаюсь в ответ.

– Я отойду ненадолго, Слава. Помочь нужно хорошему человеку. Посуду не трогай, вернусь и всё помою сам.

– Да ну, глупости. Я справлюсь, – отмахиваюсь от его слов.

– Ну как знаешь, – не спорит он, оставляя меня одну.

До самого глубокого вечера я не знаю, чем себя занять. И где только Егор? Мне беспокойно быть одной. Словно все мои кошмары вернутся: те мужчины ворвутся сюда и завершат начатое.

Мои нервы натянуты до предела, и я решаю прилечь. Кажется, только на минутку смыкаю веки, а просыпаюсь уже в непроглядной тьме.

Лишь изредка вспыхивает жёлтыми всполохами свет маяка.

В доме стоит тишина. Егор вернулся или ещё нет? Непонятно. Но я решаю проверить. Иначе страх съест живьём.

Крадучись добираюсь до комнаты, где спит Егор. Еле сдерживаю вопль ужаса, вглядываясь в темень. Но вот глаза привыкают, и я различаю в центре зала две фигуры.

Крупная мужская, подобно изваянию мраморному, стоит, уперев руку в бок. Вторая же рука покоится… на женской голове… путаясь пальцами в волосах.

Другая фигура, женская, стоит перед ним на коленях.

Мужчина тихо стонет, стягивая волосы в кулак, и поднимает свой взгляд прямо на меня.

– Слава, иди сюда, – напряжённо говорит мне Егор.

Словно кролик перед удавом, я нервно вытягиваюсь и, часто надсадно дыша, иду на звук его голоса.

– Разбудили? – как ни в чём не бывало спрашивает мужчина, и с моих губ срывается нервный смешок. Но я продолжаю молчать. Не издаю ни звука, кроме свистящего дыхания, которого не хватает. Словно я надышаться не могу! – Извини, я не хотел побеспокоить тебя. Посвети, пожалуйста.

От страха я даже не сразу понимаю, что между ними тускло светит фонарик. Именно его и протягивает мне хозяин дома.

Я беру согретый его жаром металлический предмет и направляю луч света примерно в том же направлении, куда он и светил. И смущённо ахаю.

Егор стоит со спущенными штанами, а его бёдра покрыты ожогами!

– Так лучше? – хмуро спрашивает он у Лены, которая сидит на полу. Рядом с раскрытой аптечкой.

– Просто супер, – её голос сочится ядом.

Она промакивает свежие раны бинтом, местами отрывает куски кожи, где-то вытирает сочащуюся кровь.

Неожиданно Егор снова грубо за волосы оттаскивает женщину.

– Ну я же просил! – шипит он. – Не надо срывать ошмётки. Просто обработай и нанеси послеожоговую мазь!

– Не веди себя как неандерталец! – цедит сквозь зубы Лена. – То, что ты придерживаешь мне волосы, чтобы не попали в твои же раны, не значит, что ты можешь тягать меня за них!

– Просто делай, как я велю. – предупреждает её тихо, но моё тело покрывается мурашками от ужаса.

– Что случилось? – дрожащим голосом спрашиваю у него.

– Авария на подстанции. Трансформатор загорелся…

– А тебе ведь больше всех надо, – недовольно говорит Лена.

– Я, по-твоему, Ивана Никаноровича должен был туда отправить? Ты не хуже меня знаешь: не потуши я вовремя, всё выгорело бы дотла.

– Вы могли пострадать, – вырывается у меня.

Признаться честно, от сердца отлегает. А то придумала не бог весть что! Лена – медик. Егор пострадал при аварии. Она просто помогает ему обработать раны!

– Эй, – зовёт меня Егор. – Не о чем волноваться. Всё позади.

Наверно, он прав. Волноваться не о чем. Знаю, что некрасиво так думать, но я почти счастлива, что они здесь, в полной темноте, заняты всего лишь перевязкой, а не чем-то очень личным.

– Из-за аварии нет света? – спрашиваю спокойнее.

– Да, сегодня только маяк и остался. Во всём посёлке вырубило электричество, – поясняет мужчина.

– Ясно.

– Всё, – оповещает Лена и поднимается на ноги. – Ну, я пошла..?

Она заискивающе смотрит на Егора, и мне хочется ударить её по голове фонариком.

– Да, спасибо, Лен. – говорит хозяин дома, не оправдывая её надежд. – Извини, проводить сегодня не смогу даже до калитки.

– Уж до дома я дорогу знаю, – усмехается она с лёгкой грустью. – Давай фонарь, девочка.

Она уходит не прощаясь, оставляет нас в темноте. Я остаюсь на месте, переминаясь с ноги на ногу, и не знаю, куда себя деть.

– А ты чего вскочила-то? – спрашивает Егор. – Вроде, мы особо и не шумели. Только начали, и ты тут как тут.

– Я темноты боюсь, – говорю еле слышно.

Уверена, что краснею. Хорошо, что в доме так темно, и он не может увидеть этого.

– И почему я не удивлён? – хмыкает Егор.

Он достаёт из стенки толстую свечу на блюдце и поджигает. Оранжевое пламя танцует от каждого движения мужчины.

Он садится на диван и хлопает рядом с собой.

– Ну, садись, красавица. Побуду твоим рыцарем.

6. Он

Милослава неуклюже плюхается рядом со мной. Платье задирается кверху, до неприличия оголяя белёсые бёдра. Ладная девочка. Складная. Красивая до невозможности.

Мой взгляд с трудом переходит от созерцания красивых женских ног выше. К не менее красивой, крепкой и высокой груди девушки.

Под тонким хлопком цветастой ткани отчётливо виднеются бусины сосков. Мой рот непроизвольно наполняется слюной, а жар приливает к паху, моментально делая меня твёрдым. Каменная плоть причиняет неудобство и дискомфорт, но я не подаю виду. Незачем неискушённой барышне вдаваться в разного рода нюансы.

С трудом отрываю взгляд от вожделенных частей тела и поднимаюсь выше. Очерчиваю мысленно пальцем контур пухлых губ, надавливаю чуть сильнее и попадаю в горячий влажный рот. Мила издаёт крошечный стон, посасывая палец. Чёрт! Так и в трусы кончить недолго! Вот это бы случился конфуз!

– Всё в порядке? – спрашивает Слава с улыбкой. – Мне показалось, вы чем-то обеспокоены. Что вас гложет? Ожоги? Случившийся пожар? Авария?

Твоя близость.

– С чего ты взяла?

– У вас было такое спокойное и расслабленное лицо, а потом между бровями пролегла глубокая складка, вы нахмурились, напряглись, – бесхитростно выдаёт девчонка. – Словом, как будто вас что-то внезапно обеспокоило. Так бывает, когда вдруг вспоминается нечто плохое. У меня обычно это ночные кошмары или дурные моменты из жизни.

– И часто тебе снятся кошмары? – перевожу я тему. – Много дурного в жизни успела повидать?

Даже смотрю на неё с интересом. Ну действительно, что там дурного-то могло происходить, за исключением разбойного нападения на их дом и убийства деда?

– В нашей деревушке никто не хотел жить. Все молодые уезжали, и вскоре остались одни старики. Я была единственным ребёнком. Из года в год население сокращалось, я бывала на похоронах более пятидесяти раз. А потом нас осталось вообще трое на всю деревню. – Она замолкает, смещается чуть в сторону – в мою сторону! – видимо, начинает болеть нога. – Вы можете себе представить ребёнка, который ни разу не видел свадьбу, но бывал так много на похоронах?

Слава смотрит в упор. Хмурится. Её ресницы дрожат. Глаза темнеют и увлажняются.

– Нет, не представляю. – честно говорю ей.

– Так вот, я так росла. – быстро облизнув губы, продолжает она. – А когда я выросла, нас осталось трое: я, дедушка и соседка. Мне было семнадцать, когда её не стало. Я побежала на почту, там ещё осталась рация или как там называется эта штука… Не помню. Да это, в общем-то, и неважно. Важно другое: про нас просто все забыли. Вы представляете? Вычеркнули, словно нас и не было вовсе!

– Это ужасно бесчеловечно, – соглашаюсь я.

– А потом эти нелюди, – вздрагивает девушка.

Трясётся, как осиновый лист на ветру. Ничего не могу поделать с желанием, даже нет, острой нуждой, обнимаю её плечи и прижимаю к себе.

Слава делает глубокий вдох, проглатывая мой запах. Я опускаю голову ниже, касаясь носом волос на её макушке.

Как же сладко она пахнет! Амброзия. Пища богов.

Слава пахнет чистотой, невинностью, женственностью. Мне нравится её аромат.

Слава чуть смещает голову, поднимает лицо, заглядывая мне в прямо глаза.

Её губы призывно приоткрыты. Такие сладкие. Такие манящие.

Можно подмять её под себя. Прямо сейчас. Сорвать с её губ первый поцелуй. Запустить пальцы под чёртовы трусики и коснуться девственных лепестков… А можно хотя бы раз в жизни перестать быть долбанным эгоистом и придурком. И я выбираю именно этот вариант!

Неловко отстраняюсь, и девчонка еле заметно качает головой, прикусывая губу.

– Постарайся не думать о том, что чуть было не произошло, – говорю ей. – Я знаю, что порой невозможно выкинуть из головы самые ужасные воспоминания, но если ты будешь постоянно на них зацикливаться, то не сможешь двигаться дальше.

Чёрт! Как же это лицемерно – говорить ей то, во что сам свято не верил все эти годы! Но будет невозможно жаль, если такая славная девчушка погрязнет в жалости к себе и страхе перед миром из-за этого нелицеприятного эпизода.

– И ещё, Слава, всегда помни: в том, что произошло нет твоей вины.

Ещё одно лживое убеждение! Невозможно избавиться от самоистязания, когда всё внутри вопит и сопротивляется.

– Но я же виновата, – шепчет она. – Если бы я не оставила дедушку, не спряталась, не послушалась, возможно, они не убили бы его…

До смачного хруста сжимаю челюсть, клацая зубами.

– Если бы ты не спряталась, они бы истязали тебя часами, вероятнее всего, прямо на глазах у деда. Если бы ты не послушалась его, твоему дедушке пришлось бы умирать, глядя на то, как убивают тебя. Поверь на слово, твоя смерть была бы мучительной, болезненной и унизительной. Ты всё сделала правильно. Ты сильная и храбрая девочка. Уверен, дедушка очень гордился бы тобой!

Слава всхлипывает, припадая к моей груди. Глажу неуклюжими огромными руками её хрупкую спину, не позволяя себе заехать ниже допустимого уровня. Невидимой запретной границы, за которой моя воля может дать сбой.

Она плачет так долго, так горько, что я начинаю переживать. Это точно нормально? Откуда в человеке столько слёз?! Но вот она постепенно затихает, перестаёт вздрагивать и шмыгать носом. Тело обмякает, и вскоре я понимаю, что девушка спит, уткнувшись в меня лицом.

Кое-как подтягиваю одеяло, накрывая Славу, и опускаюсь на подушку, обнимая тонкие плечи обеими руками.

Девчонка вздыхает, устраивается поудобнее, а я не мигая смотрю на её лицо, мокрое и припухшее от слёз. И даже сейчас сложно сходу вспомнить женщину краше!

Полный смятения, зарываюсь лицом в пушистые волосы, прикрываю глаза… и просыпаюсь буквально в следующее мгновение, стоит лишь почувствовать, как она осторожно перебирается через меня.

Открываю глаза, а за окном танцует тусклый свет.

– С добрым утром! – с румянцем смущения говорит мне Слава, зависшая над моими ногами.

Она. Сверху. Чертовски будоражащая картина!

– Доброе утро, – хмурюсь я.

Девушка поспешно скатывается на пол, поправляет платье. Я заставляю себя не смотреть на бесконечные стройные ноги с худыми коленками, на крошечные босые ступни, на острые сливочные грудки с чёртовыми вишенками на вершинах, на яремную впадину, на выпирающие ключицы, на плавный изгиб шеи, на мягкие губы. Но снова и снова терплю поражение.

– Я пойду в душ, – ничуть не помогает мне Мила. – Я позову вас на перевязку?

– Хорошо.

– Если хотите, я обработаю ваши ожоги. Уверена, в этом нет ничего сложного, – смущённо произносит она. – Вам необязательно дожидаться эту женщину.

Мне чудится, или в её голосе звучит недовольство? Интересно! Смотрю на неё с лёгкой улыбкой, и она смущается ещё больше.

– Я пойду..? – Слава мнётся на месте.

– Конечно. Ступай.

Ступай. А я приложу все усилия, чтобы не представлять твоё стройное, упругое тело под горячими струями душа.

За завтраком девушка мнётся, явно что-то спросить желает, да не решается. Спешу на выручку, начиная издалека:

– Сегодня буду делать заказ продуктов с материка, чем тебя порадовать? Пока человек по делам поплывёт, надо пользоваться моментом.

– Мне ничего не нужно, – поспешно отвечает Слава. И краснеет. Её румянец поднимает мне давление и ускоряет частоту сердцебиения. – Разве только… – продолжает, окончательно смутившись, и добавляет еле слышно: – Апельсинов?..

– Хорошо, – киваю, сохраняя спокойствие.

Девчонка жила в богом забытом месте на подножном корму, а ты, Егорушка, о ерунде всякой спрашиваешь!

Решено, значит. Нужно заказать побольше свежих овощей и фруктов. А ещё печенье и шоколад – куда же без них воздушным нимфам, вроде Милославы?

– Что-то ещё нужно? – спрашиваю, понимая, что не попросит, даже если нужно

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.