Безусловная нелюбовь. Как семейные установки влияют на мою жизнь

История отца

Мой отец родился в Новосибирске. Его отец был алкоголиком. Мать —властная агрессивная контролирующая созависимая. В подростковом возрасте порола отца шнуром от чайника. У отца была сестра сводная от первого брака матери.

Когда отцу было два года, родители завербовались на работу на север. Взяли его с собой. Там у него был туберкулёз век. И его отправили жить к бабушке. Бабушка была хорошая, добрая.

Когда отцу было лет 6—7, дедушка брал его с собой и шёл к друзьям. Выпивал с ними, а отец тем временем где-то шатался. В том возрасте он уже начал курить втихаря – сшибал хабарики.

В подростковом возрасте отец вместе с компанией приятелей ограбил ларёк. Его поймали, арестовали и посадили в колонию для несовершеннолетних в Тимертау. Там он себе сделал наколку-перстень на пальце и понабрался блатных словечек.

Родители развелись. Но продолжали жить вместе в двухкомнатной квартире. Потом дедушка нашёл новую женщину и стал жить с ней. А бабушка примерно в это же время нашла себе другого мужчину и вышла за него замуж. Он тоже был алкоголиком. Отчим тоже был алкоголиком, но не буйным. Бабушка держала его в узде. А когда умерла, он запил.

История матери от первого лица

Мама познакомилась с папой, когда училась на пятом курсе института. А папа – на курс младше. У них была большая любовь. Через какое-то время оказалось, что мама беременна. Родственники были против, хотели, чтоб мама сделала аборт, поскольку мама была незамужней. Но мама решила оставить ребёнка. И через несколько месяцев родители поженились.

Через два месяца после моего рождения, мама вышла на работу. А меня свивали в свивальник – полоса такая, чтоб тело и конечности правильно и ровно росли. Заматывали всю в пелёнки и в коляске оставляли под яблоней. Ухаживала за мной прабабушка и двоюродная тётка.

Потом родители со мной переехали в город, потому что отец плохо ладил с моим дедушкой, который был тираном. Дедушка часто задирал папу за то, что он не умел и не любил копаться в огороде.

В 4 года в Красном Селе я играла с двумя девочками из соседнего дома. Они надо мной издевались. Кто-то из них написал на землю и меня туда посадили попой. Я почувствовала обиду, заплакала, побежала домой жаловаться маме. Она сказала, чтоб я больше не ходила к этим девочкам. Но меня всё равно к ним тянуло.

Когда мне было 5, мы собрались летом в отпуск в Сочи. Папа сказал, что ему не дают отпуск и не поехал. И мы поехали с мамой вдвоём на поезде. На большой станции мы прогуляться по платформе и встретили папу с другой женщиной. Мама устроила скандал – возмущалась и кричала. А женщина эта хотела погладить меня по голове. Я понимала, что это какая-то посторонняя нехорошая тётка. И мне был неприятен этот её порыв.

Отец ушёл из семьи к той женщине через год. Мама просила меня врать про папу, якобы он уехал в командировку. И я так всем и говорила. А на самом деле знала, что он ушёл. Мама ходила на работу к отцу в партком, жаловаться на его женщину, что она разлучница – мужа из семьи увела.

Примерно в этом возрасте я болела. Лежала дома, а мама ушла куда-то на какое-то время. Мне было одиноко и тоскливо, что я одна осталась, чувствовала себя никому не нужной. Время тянулось долго. Не могла дождаться, когда мама придёт.

Родители развелись через два года, когда у отца и его новой жены родился сын. В течение этих двух лет я не видела папу. Он стал для меня чужим. Он не проявлял ко мне нежных тёплых чувств. Я тоже ничего к нему не испытывала.

В детстве я боялась всех родственников. Когда приезжала в Красное Село, уходила к подруге Гале и проводила с ней много времени.

Сима, двоюродная тётка, была единственной, кого я не боялась. Проявляла ко мне нежность, ласку, заботу. Любила бескорыстно. Баловала, как могла. Покупала шоколадки. В детстве я говорила ей:

– Симулечка, я тебя почти что больше всех люблю.

А на самом деле любила больше всех, но вслух боялась это произносить. В Красном Селе спала с ней вместе, поскольку там мало было кроватей. Мы подолгу разговаривали. Сима рассказывала всякие забавные истории из своей молодости.

Когда мне было 13, мы с мамой плавали по Волге на пароходике. Там я познакомилась с мальчиком и вместе с ним участвовала в мероприятиях: чтении стихов, разыгрывании сценок. Однажды вечером у нас зашёл разговор про поцелуи. Я похвасталась, что умею целоваться, хотя на самом деле не умела. Мы пошли на открытую нижнюю палубу и там целовались.

Потом этот парень приехал в Красное Село. Сказал, что голоден – долго ехал. А я не могла его пригласить в дом, потому что боялась бабок-родственниц, которые запрещали ей общаться с парнями. Боялась, что дедушка может узнать и что-то нехорошее сотворить. Поэтому я отвела его пообедать в столовую.

Через время он прислал мне письмо с признанием в любви. Я показала это письмо подруге Ане. И забыла его у неё в сумке. Анина мама нашла это письмо и отдала его моей. Мама была недовольна, сказала, что в таком возрасте ещё рано влюбляться. Запугала.

А потом парень этот приехал ко мне в городскую квартиру. Я его не впустила. Боялась. Родственники меня запугали. И больше я с тем мальчиком не виделась.

А у мамы было много любовников. Даже была связь с начальником – директором цеха.

Мама всё время контролировала меня. Если я собиралась ехать к подружке – с Измайловского (из центра города) на Парк Победы (на юг города), выезжала в 6 вечера, а домой должна была вернуться в 8 вечера. И погулять не успевала.

Мама ругалась на меня, когда я в десятом классе в театр накрасила ресницы тушью. Мама и дедушка запрещали мне стричь чёлку, носить юбки выше колена.

Дедушка умер, когда мне было 18. Я так переживала его смерть. Испытывала страх. Мне казалось, что кто-то ещё вот-вот должен умереть.

До моего рождения

Мама училась в Институте Водного Транспорта на инженера-экономиста. В 21 год на третьем курсе с другими одногруппниками поехала на практику в Сибирь. И там познакомилась с отцом. Он на тот момент был женат и имел дочь.

До того, как отец получил развод, родители год жили вместе в Сибири.

А потом в Питер переехали. Через три года родилась старшая сестра. Когда ей был год с небольшим, у мамы на небольшом сроке беременности случился выкидыш. Её положили в больницу и там продержали какое-то время. В палате было 24 человека. Туалет грязный. На него нужно было взгромождаться сверху, потому что сидушек не было. Туалетной бумаги тоже не было. А под гинекологическим отделением располагалось отделение, в котором лежали люди, болевшие сифилисом. Это было очень неприятно. Ужасно.

После выкидыша какое-то время противопоказано было беременеть. Но мама забеременела и ей пришлось сделать аборт. Поскольку она в детстве болела гепатитом, ей делали все операции всегда в последнюю очередь, набивалось человек двадцать женщин. Отношение со стороны медперсонала было пренебрежительное.

Второй раз мама забеременела, когда старшей сестре было два года. Ездили с подругой на юг. И там, на пятом месяце беременности у мамы случился выкидыш в туалете. Вызвали скорую, поехали в больницу. Положили в палату и сделали операцию только на следующий день вообще без всякого обезболивания.

Из моей истории

Рожала меня мама в педиатрическом институте. Попала туда по блату. Я родилась с тройным обвитием пуповины вокруг шеи и искривлением позвоночника. Вся синяя. И молчала. Закричала только после того, как меня похлопали несколько раз. Мама спрашивала у неврологов, какие могут быть последствия моей родовой травмы. И они так невнятно отвечали, что могут быть головные боли. Но при этом па шкале рефлексов мне написали 8 – 9. Это значит, что все показатели в норме и никаких отклонений при родах не было.

В сознательном возрасте мама рассказывала о том, как я родилась и добавляла, что с младшей сестрой во время родов у неё не было проблем. Что она быстро родилась. Вылетела, как пуля. Каждый раз во время этого рассказа чувствовала ущербность, что я такая больная и жалкая и сравнивала себя с сестрой.

В младенчестве я много и громко плакала. Пугалась малейшего шума. Однажды возвращались мы из Юсуповского сада через Фонтанку домой. Мимо проезжала машина и я заревела от испуга. Мама переживала, не знала, как меня успокоить до самого дома.

До пяти лет просидела дома и все воспоминая до этого возраста, как в тумане. Единственное, что помню: мне два года, и мы переезжаем из коммуналки на Измайловском проспекте в центре Питера на улицу Уточкина в Приморском районе. Едем в какой-то машине, нагруженной вещами. А может это был сон по мотивам маминых рассказов о переезде. Не могу утверждать.

После переезда мама встала со мной и младшей сестрой в очередь в детский сад. Моя и очередь младшей сестры поступать в детский сад подошла одновременно, когда мне было пять, а ей три. Первый день чувствовала себя там отвратительно. Не хотелось находиться в незнакомом месте с кучей незнакомых детей и воспиталок. Я проплакала целый день. Было единственное желание – оказаться дома с мамой.

А позже узнала, что в этот день младшую сестру перед тихим часом из сада забрала бабушка. И мне стала обидно. Почувствовала предательство, заговор со стороны мамы и бабушки. Спросила у мамы, почему сестру забрали, а меня нет. Она ответила, что сестра попросила об этом, а я не попросила. И тогда я почувствовала себя глупой из-за того, что я не догадалась попросить. Так я первый раз почувствовала ущербность.

Времена, когда я ходила в детский сад мне вспоминаются как что-то ужасное. Вставание ранним утром, все эти режимы, расписания. Невкусная еда, которую в нас, бывало, насильно впихивали. Пару раз я там отравилась винегретом каким-то мясом (после чего вплоть до 14-ти лет почти его не ела). Винегрет меня заставляли есть, а мне не хотелось. Воспиталка насильно засунула ложку с винегретом в рот. И меня вырвало прямо на платье. На красивое красное платье. Меня поругали, а затем раздели и помыли под душем. Я чувствовала вину, стыд из-за того, что меня вырвало и из-за того, что я стою голая, беззащитная, а чужие тётки грубо моют моё тело. Чувствовала себя гадкой, ужасной и жалкой. С тех пор могу есть свёклу только в борще.

Тихий час был для меня пыткой. Насилием. Не хотела я спать и не чувствовала себя безопасно для того, чтоб уснуть со спокойной душой. Приходилось лежать в кровати и скучать, дожидаясь, когда он закончится. Один раз только хорошо помню, как заснула. Но меня разбудили. Устроили бой подушками. Кто-то запустил подушку, и она прямо мне в голову прилетела. И от этого я проснулась. Было очень обидно.

В саду у меня была подруга Оля, жившая в одном подъезде со мной. Однажды мы гуляли на детской площадке втроём с ней и младшей сестрой. Оля больше интересовалась сестрой. Играла с ней. Так я первый раз почувствовала ревность и зависть. Но мне казалось, что только такого отношения и заслуживаю. Потому что я забитая, стеснительная, пассивная и всего боюсь. А сестра весёлая, активная. Конечно, с ней интереснее.

Самые неприятные воспоминания раннего детства связаны с дачей с детским садиком. Летом детсадовских детей отправляли на «дачу» в Солнечное. И нас с младшей сестрой родители туда тоже два сезона подряд сплавляли. Именно сплавляли – так я это воспринимала.

Второе лето было особенно ужасным. Всё, как в кошмарном сне. Было это в тот год (начало 90-х), когда все деревья были окутаны мерзкой белой паутиной, как коконами. Под одним из деревьев стояла скамейка. И с этого дерева на скамейку падали личинки. Туалеты, как в лучших традициях советских дач, дырки в полу, в которых кишели опарыши.

Одна девочка меня ненавидела. И постоянно говорила об этом мне в лицо. При этом корчила жуткую рожу, хмурилась и выпучивала глаза. Я её очень боялась. Но никому не рассказывала об этом. И как-то я услышала от кого-то из других детей одну дразнилку. И вот проходит она мимо меня, и я, чувствуя сильных страх, выпаливаю ей эту дразнилку:

– Хочешь моей смерти? – спрашиваю.

– Да!

– Укуси мою какашку до кровей.

План был такой: после моих слов она сама меня начнёт боятся и, наконец-то, отстанет. Подействовало ли это? Уже не помню.

А по ночам на эту дачу забирались бомжи. Они пролезали через дырку в заборе и что-то воровали. Что они там у детей могли воровать? Игрушки? Потому что забирались они именно в игровую комнату. И на утро от неё по дорожке до дырки в заборе были рассыпаны кубики и прочие игрушки.

Не уверена, точно ли это делали бомжи, по крайней мере воспиталки нам так рассказывали. Мы, естественно, очень боялись. Конкретно мне там было очень страшно.

А нянечки после того, как укладывали нас спать, смотрели Мою вторую маму. В соседнем со спальней помещении. С открытой дверью. Всё было слышно. Я лично под телек спать не умею, поэтому лежала и слушала сериал. А потом ещё долго не могла уснуть из-за пережитых впечатлений. Чувствовала страх.

Когда мама приезжала нас навестить, я жаловалась, как мне плохо было на этой даче. В ответ мама говорила, что всё нормально. И возможности забрать нас оттуда у них нет. Я воспринимала это как посыл – я не важна, не нужна. Так я первый раз почувствовала одиночество, покинутость и ненужность. А ещё я чувствовала тогда ущербность, обиду. Особенно было обидно, что, когда наша троюродная сестра пожаловалась родителям, её сразу оттуда забрали. А нам приходилось терпеть и ждать, когда эти мучения закончатся.

Но все эти чувства я давила в себе, потому что думала, что они неправильные. И я заслужила находиться в том ужасном месте.

В 6 лет я заболела. У меня была высокая температура. И меня на скорой увезли в больницу. Там я впервые ночевала одна в палате с незнакомыми детьми и их родителями. И первый раз почувствовала одиночество физически. Помню, как мама привезла мне любимую куклу в розовом наряде. Я крепко её обнимала и плакала. Она была единственным моим утешением и связью с домом.

Из моей истории

В детстве я не чувствовала себя любимой мамой. Мне казалось, что её любовь необходимо заслужить хорошим поведением, хорошими оценками, хорошей уборкой комнаты, хорошим мытьём посуды.

Но училась я довольно плохо, вела себя не очень, убираться мне не нравилось и делала это на отвали, когда мама требовала. И добавляла:

– Развела свинарник.

Иногда при этом с яростью ещё больше раскидывала мои вещи.

И посуду я мыла по маминым представлениям недостаточно чисто. Она придиралась почти ко всему, что я делала, критиковала, орала на меня. Порой, если у меня не получалось что-то делать, она сыпала ярлыками – неумеха, руки из жопы – и доделывала за меня.

Было вдвойне обидно, потому что я видела, как мама любит младшую сестру. Которая и училась хорошо, и вела себя отлично, и имела много талантов и убиралась в комнате идеально. Мама часто её хвалила и ставила мне в пример. И вообще при родственниках с широкой улыбкой хвасталась достижениями сестры.

Мама в детстве коротко меня стригла. Мне это не нравилось. Хотела иметь длинные волосы, как у остальных девочек. Хотела носить красивые ленты, завязанные на бантики. И во время фотографирования в детском саду мама меня нарядила и повязала красную ленту вокруг головы, а спереди на бантик завязала. Я чувствовала себя уродом, потому что это было совсем не то, что я хотела. Было обидно, стыдно. Хотелось плакать.

Я, преимущественно, чувствовала с мамой холодность, ущербность, море стыда и покинутости.

Вот покинутости было особенно много. И именно такой физической. Все эти ужасные заведения, куда мама меня с младшей сестрой или одну отправляла: жуткая дача с детским садом, на которую бомжи забирались по ночам. Санаторий, в котором, в том числе, лежали дети-инвалиды без рук или без ног. Дурацкий лагерь, где троллили и украли у меня лосины. Интернат, в котором, особенно поначалу, мне было очень плохо, одиноко и ущербно.

В ответ на мои жалобы, мама говорила, что это для моей же пользы, для здоровья. И я ей верила. Верила и пыталась смириться с тем, что для того, чтоб потом когда-нибудь стало хорошо, мне необходимо помучиться. И много плакала по ночам от тоски, одиночества и безысходности.

Мама очень эмоциональная, громкая, болтливая. Часто в общественных местах я испытывала за неё стыд, когда она шумно себя вела, задавала, как мне казалось, глупые вопросы. Особенно сильный стыд я чувствовала, когда она с кем-то незнакомым ругалась из-за какой-то фигни.

Мама и меня немало стыдила. Указывала на изъяны в моей внешности, на искривление позвоночника. Смеялась, когда нашла мой порно-комикс, нарисованный в 7 лет после просмотра порно-кассеты в родительской спальне. Рассказывала подругам или родственникам по телефону или при встрече о том, как я в очередной раз облажалась: забыла ключи от квартиры, не туда уехала или что-то потеряла. Поэтому в более сознательном возрасте я понимала, что мне безопаснее соврать, когда случались подобные факапы.

Справедливости ради отмечу, что заботу мама старалась проявлять, как умела. Читала нам сказки перед сном или ставила пластинки. Безумно вкусно готовила. Я в детстве не ела мясо, свёклу, капусту, морковку в супе, а младшая сестра не любила все овощи. И вот мама, когда варила борщ, специально для нас цедила бульон, мне вылавливала картошку, а сестре мясо. Позволяла мне быть ребёнком: играть, веселиться творить. В подростковом возрасте, когда отец ушёл из семьи, стала давать больше свободы.

Сейчас я хорошо с мамой общаюсь, но больше отстранённо. Довольно редко созваниваюсь и ещё реже встречаюсь с ней. В основном мы видимся на семейных праздниках.

Из истории А.

Сейчас мне 23, и я живу с мамой. Она гиперопекающая. Хочет всё за меня делать. Постоянно пытается давать мне советы.

Первое воспоминание из детства. Я ещё тогда ходить не умел. Я лежу в кровати, ору, хочу, чтоб мама пришла. А она не приходит. И никто не приходит. И как будто это длится вечность. А потом приходит какая-то тётка. Возможно какая-то знакомая. И спустя какое-то долгое время возвращается мама. Утешает мне, но я ей не верю. Это был тревожный тип привязанности, когда родители уходят, а я не верю, что они вернутся.

В детстве мама сумки за меня собирала, когда я куда-то уезжал. Говорила, что сам не смогу ничего нормально собрать. Но при этом было ощущение, что у нас хорошие отношения. Но в то же время ощущение, что она утешалась об меня в детстве. То, что она якобы любила меня, на самом деле утешение находила. Лет в 13 была песня по радио «А ты меня любишь? Ага!» И мама пела: «А ты меня любишь?» И мне нужно было ответить: «Ага!» И меня это так раздражало, потому что я вообще не чувствовал тогда какой-то любви ни к себе, ни к другим. Но я отвечал ей через сопротивление и раздражение.

Из истории С.

Мама не включалась эмоционально в общение со мной, когда я приходила поделиться с ней своими переживаниями и мне нужна была поддержка. Я любила её и очень ждала, что она меня пожалеет, успокоит, приголубит, обнимет, посочувствует, поддержит. Но каждый раз она отстранялась. Мне это было странно. Я сердилась на неё. Проваливалась в стыд, страх, чувство покинутости, одиночества. Это случалось мгновенно. Я не успевала осознавать. Мне просто было плохо. И когда стала постарше, предъявляла на эту тему претензии.

Например, мы были на кухне, я сидела за столом, рассказывала ей о своих переживаниях из-за отношений с парнями. Мне было горько, больно, я плакала. А она в тот момент поворачивалась ко мне спиной, подходила к плите или к раковине и начинала либо мыть посуду, либо что-то готовить. Я каждый раз возмущалась, что именно в этот момент она начинала что-то делать. Позже стала предъявлять ей, что как так получается, что каждый раз, когда я делюсь с ней, она меня будто игнорирует. Говорила, что у меня такое ощущение, что она меня не любит. Что ты избегаешь общения со мной, не хочешь меня обнять. И когда я это ей высказывала, она продолжала заниматься делами, стоя спиной ко мне. И отвечала с недовольством в голосе, что это не так.

И до сих пор я боюсь делиться с тем, кто мне кажется критикующим или важным для меня человеком, поскольку боюсь, что он меня отвергнет. Мне кажется, что человек подумает, что я жалуюсь. Заранее становится стыдно.

Лейтмотивом самых длительные отношений, которые продолжаются до сих пор, является то, что я часто чувствую, что меня игнорируют. Что мои чувства не важны. Мне не хватало эмпатии, эмоционального отклика. Я чувствую, что человек со мной холоден, когда я с ним делюсь, он либо рационализирует мои чувства, либо даёт оценки, либо поучает.

Из истории Н.

Я третий ребёнок. Мама родила меня в 38 лет. Мама казалась мне старой. Помню, что она бесконечно готовила, кормила. Не обнимала меня.

В детстве я ходила по ночам. Вставала, приходила к маме, отдавала ей одеяло. Потом мама рассказывала это другим, они смеялись надо мной. Я чувствовала стыд, что со мной что-то не так.

В первом классе она орала на меня, когда выводила крючочки в прописях. Орала, вырывала листы, заставляла переписывать. Я плакала, сжималась в комок. Не понимала, что от меня хотят. Я же стараюсь, а не получается.

В 4 года умерла бабушка. Я сначала жила с родителями, а потом меня переселили в её комнату. Мама туда врывалась, что-то от меня требовала и уходила. А так я была одна, никому не нужная. Спасалась тем, что пуговки перебирала. У меня была штука с ячейками, в которой я раскладывала пуговки. Занималась этим бесконечно.

Было много скандалов по поводу еды. Мама кормила супом, в котором плавал лук, который я ненавижу, капли жира. Мама кричала: «Жри, засранка!»