Замогильные записки Пикквикского клуба

Глава XXXIX

Мистер Самуэль Уэллер, снабженный новой инструкцией, выступает на поприще любовных приключений.

Поутру, на другой день, м‑р Самуэль Уэллер явился в комнату заключенного Винкеля и решил не спускать с него глаз ни на минуту до той поры, пока не будут получены новые предписания от старшины. Несмотря на тягостность такого бдительного надзора, м‑р Винкель, скрепя сердце, подчинился беспрекословно самоуправству Самуэля, из опасения насильственных поступков с его стороны. Возможности таких поступков не отрицал и сам м‑р Уэллер, намекавший уже несколько раз, что он, действуя снисходительно, нарушает некоторым образом строгия повеления достопочтенного старца. Нет ни малейшего сомнения в том, что Самуэль, наскучив бесполезным ожиданием, связал бы м‑ра Винкеля по рукам и по ногам, для отправления его в Бат, если б м‑р Пикквик не предупредил такого поступка своим благосклонным вниманием на письмо, которое доставил ему Даулер.

Следуя теперь, как и всегда, благородным порывам своего сердца, м‑р Пикквик, прочитав письмо, отправился немедленно в Бристоль и в восемь часов вечера явился в гостиницу «Зеленого куста». Увидев Самуэля, почтенный старец поблагодарил его за ревностную службу и сказал с улыбкой на устах, что с его приездом оканчивается арест м‑ра Винкеля.

– Я вот, как видите, приехал сам, – сказал великодушный старец, обращаясь к м‑ру Винкелю, между тем как Самуэл снимал с него дорожную шинель и шаль. – Вы спрашивали моего согласия в таком деле, которое неизбежно требует моего личного присутствия. Я должен наперед узнать, точно-ли побуждения ваши в отношении к этой молодой девице благородны и честны.

– Как можете вы сомневаться в этом, почтенный мой друг? – отвечал м‑р Винкель с величайшею энергиею.

– Вспомните, сэр, – продолжал м‑р Пикквик, бросая на своего ученика лучезарные взоры, – вспомните, что первый раз мы встретили эту девицу в гостеприимном доме нашего незабвенного и несравненного друга. Было бы низко и даже преступно с вашей стороны играть её чувствами и сердечною привязанностью: этого я не позволю, сэр, никак не позволю.

– Мои намерения вполне благородны и честны, – с жаром возразил м‑р Винкель. – Я долго размышлял об этом предмете и верю искренно, что счастье мое зависит от соединения с этой особой.

– Вот это, я думаю, и значит поступать по кавалерски, когда зазноба западает в молодецкое сердце, – перебил м‑р Уэллер с приятной улыбкой.

М‑р Пикквик сердито взглянул на своего слугу и сказал, что никак не следует шутить над одним из лучших чувств человеческой природы. На это Самуэль отвечал:

– Прошу извинить, сэр, но лучших чувств так много в вашей джентльменской груди, что никак даже не разберешь, над которым из них, при случае, позволяется пошутить.

Затем м‑р Винкель рассказал подробно, какие сведения удалось ему получить от м‑ра Бена Аллена относительно его сестры, прекрасной Арабеллы, и объяснил, что единственное его намерение состоит на первый раз лишь в том, чтоб добиться свидания с этой молодой особой. Из некоторых намеков Бена Аллена можно было вывести вероятное заключение, что сестра его живет в каком-то бристольском предместьи, быть может, около городских лугов; и в этом заключался весь запас сведений, на основании которых можно было приблизительно определить место жительства Арабеллы.

Было решено, что с этой, весьма ненадежной нитью м‑р Уэллер отправится на другой день делать необходимые открытия, между тем как м‑р Пикквик и м‑р Винкель будут бродить по городу и зайдут, как будто мимоходом, в квартиру Боба Сойера, где, легко может статься, они могут напасть на след отыскиваемой красавицы.

Действуя по этому плану, Самуэль Уэллер весьма рано поутру отправился на поиски, нисколько не озадаченный трудностью возложенного на него поручения. Долго ходил он из улицы в улицу, из одного переулка в другой, не встречая никого и ничего, что могло бы в некоторой степени выяснить запутанный для него вопрос. Часто вступал он в разговор с кучерами, прогуливавшими по дорогам своих лошадей, и с няньками, гулявшими с детьми на лугу; но из всех расспросов, сделанных кучерам и нянькам, никак нельзя было составить положительного заключения, имевшего какое-нибудь отношение к главнейшей цели. Оказалось, что молодые леди, готовые выйти замуж, отнюдь не были редкостью в городе Бристоле, и большая часть их, по уверению служанок, уж питали глубокую привязанность к нежным друзьям сердца; но, к несчастью, ни одна из этих леди не называлась Арабеллой Аллен, и Самуэль, после всех своих исследований, еще не подвинулся ни на шаг вперед на поприще романтических похождений.

Переходя с места на место в окрестных захолустьях, Самуэль очутился наконец в одном из главных предместий, где, по разным направлениям, были разбросаны красивенькие дачи, окруженные палисадниками и садами. Долго он смотрел и любовался на эти загородные жилища и, продолжая свой путь, забрел в узенький и длинный переулок, замыкавшийся конюшней с противуположного конца. Пред воротами этой конюшни стоял, в домашнем кафтане и с заступом в руках, долговязый и тощий кучер; стоял он и в раздумьи смотрел на маленькую тачку, соображая, по всей вероятности, что предстоит для него тяжелая работа. Здесь, совершенно кстати, мы можем заметить, что нам еще ни разу не приходилось видеть грума, который бы в свободные часы не становился, в известной степени, жертвой этого странного обольщения своих чувств.

Самуэль, уже утомленный продолжительною ходьбой, решился присесть на большом камне, лежавшем прямо против тачки, и вступить в разговор с угрюмым кучером, погруженным в праздное и тяжелое раздумье. Надвинув шляпу на бекрень и сделав несколько шагов, он сел с беззаботным видом и начал беседу таким образом:

– С добрым утром, товарищ.

– A кто-ж вам сказал, что теперь утро? – сказал кучер, бросив угрюмый взгляд на Самуэля.

– Ну, с добрым вечером, разница небольшая, любезный, – сказал Самуэль. – Как ваше здоровье?

– Мое здоровье ничуть не лучше и не хуже оттого, что я увидел вашу образину, – отвечал суровый грум.

– Это однако ж странно, любезный друг. – Мне показалось, что вы просто помешались от радости, когда взглянули на меня. Ведь вот подумаешь, как можно ошибиться!

Суровый грум сделался еще суровее, но это нисколько не смутило Самуэля. Подумав немного, он спросил:

– Ведь ваш хозяин, если не ошибаюсь, м‑р Уокер?

– Нет, – сказал грум.

– Ну, так стало быть, Браун?

– И не Браун.

– Ах, да, Вильсон!

– И не Вильсон.

– В таком случае надобно допустить, что он еще не имеет чести быть со мной знакомым, – сказал Самуэль. – A сначала мне казалось, что мы стоим с ним на короткой ноге. – Пожалуйста не беспокойтесь, любезный, делайте свое дело, – продолжал Самуэль, когда грум покатил тачку, и приготовился запирать ворота. – Нечего тут стоять из учтивости ко мне. Я извиняю вас.

– Я бы рад сорвать вам башку за полкроны, – сказал грум, запирая ворота.

– Тут не будет никаких выгод, милый друг, – отвечал Самуэль. – Вы можете потребовать свое пожизненное жалованье за мою голову, и это будет еще слишком дешево. Кланяйтесь от меня своим господам. Скажите, чтобы не беспокоились и не ожидали меня к обеду: кушанья простынут, прежде чем я приду.

В ответ на это, грум проворчал какую-то угрозу и сердито хлопнул воротами, не обращая внимания на усердную просьбу Самуэля, чтобы тот на прощаньи, в знак памяти, одолжил ему клочек своих волос.

Самуэль продолжал сидеть на большом камне, размышляя о том, что ему делать. Уж он составил план обходить все дома в Бристоле и окрестностях его миль на пять, расспрашивая всюду о прекрасной Арабелле, как вдруг непредвиденный случай избавил его от этих хлопот, которые, быть может, без всякого успеха могли продолжаться несколько месяцев сряду.

На переулок, где он сидел, выходили три или четыре садовые калитки, принадлежавшие разным дачам, которые были отделены одна от другой только садами. Домов с их угодьями почти вовсе не было видно, так как сады были обширны, длинны и обсажены высокими деревьями. Самуэль сидел и смотрел на мусор перед ближайшей калиткой, вдумываясь в свое затруднительное положение, и производя умственные вычисления, по скольку домов придется ему обходить каждый день. Через несколько минут калитка отворилась и выпустила из сада служанку, вышедшую в переулок выбивать ковры.

Занятый своими соображениями, Самуэль, подняв голову, ограничил бы, по всей вероятности, свои наблюдения только тем, что молодая девушка была довольно красива и чистенько одета; но проникнутый врожденным чувством деликатности, он заметил вместе с тем, что ей предстоит довольно трудная работа, – так как ковры слишком тяжелы, – которая очевидно превышает её силы. Как любезный и ловкий джентльмен, м‑р Уэллер, лишь только заметил это обстоятельство, поспешно встал с большего камня и подошел к молодой особе.

– Сударыня, – сказал Самуэль, раскланиваясь по джентльменски, – вы надорвете себя, душенька, и совсем испортите свое платье, если станете одна выколачивать эти ковры. Позвольте мне помочь вам.

Молодая леди, сначала по-видимому не заметившая присутствия постороннего джентльмена, обернулась при этих словах вероятно для того, чтобы уклониться от неуместного предложения; но вдруг, вместо слов, она отпрянула назад, и из груди её вырвался невольный вздох. Самуэль оторопел. В лице хорошенькой девушки, отпрянувшей назад, он увидел свою милую Мери, бывшую горничную в доме м‑ра Нупкинса, ипсвичского мэра.

– Ах, вы-ли это, Мери? – воскликнул м‑р Уэллер.

– Ах, как вы испугали меня, м‑р Уэллер! – воскликнула Мери.

Самуэль не произнес словесного ответа на эту жалобу, и мы не знаем заподлинно, в чем именно состоял его ответ. Известно только, что после кратковременной паузы Мери сказала: – «ах, перестаньте, м‑р Уэллер, перестаньте!» – и вслед затем шляпа свалилась с головы Самуэля. Из этих двух признаков, сличенных и рассмотренных критически, мы вправе вывести заключение, что молодые люди обменялись поцелуем, одним или двумя.

– Какими судьбами ты пришел сюда? – спросила Мери, когда разговор их возобновился после этого перерыва.

– Очень просто, моя милая: мне захотелось тебя видеть вот я и пришел, – сказал м‑р Уэллер, позволяя себе эту маленькую ложь для вящего эффекта.

– Как же ты узнал, что я здесь? – спросила Мери. – Кто тебе сказал, что я переменила место в Ипсвиче, и что новые мои господа уехали сюда. Кто бы мог вам сказать это, м‑р Уэллер?

– Ну, да это головоломная задача, – отвечал Самуэль, бросая хитрый взгляд. – Кто бы, в самом деле, мот сказать мне об этом?

– Надеюсь, не м‑р Моззль: ведь не он? – спросила Мери.

– Разумеется, не он, – отвечал Самуэль, торжественно кивнув головой, – не он.

– Стало быть, это кухарка, – сказала Мери. – Больше некому.

– Кому же больше? Разумеется кухарка, – подтвердил Самуэль.

– Вот уж этого я никак не ожидала! – воскликнула Мери.

– Не ожидал и я, – сказал Самуэль. – Однакож вот еще что, моя милая… – при этом обращение Самуэля сделалось необыкновенно нежным, – есть у меня под рукой довольно важная статья, о которой не мешает нам потолковать. В этом городе теперь один из друзей моего старшины… м‑р Винкель: ведь ты помнишь его?

– Не тот ли, что был тогда в зеленом фраке?

– Тот самый.

– Ну, помню. Как не помнить! – сказала Мери. – Зачем он здесь?

– По делам, мой ангел, – отвечал Самуэль. – Надобно тебе заметить, что он влюблен безумнейшим образом, так что чуть не пропадает с тоски.

– Бедненький! – воскликнула Мери.

– Уж такой-то бедненький, что просто из рук вон. Горю еще можно бы помочь, если б удалось нам отыскать молодую леди…

И здесь Самуэль, делая довольно частые отступления относительно личной красоты мисс Мери, представил подробный отчет о настоящем положении м‑ра Винкеля.

– Что-ж вы тут будете делать? – спросила Мери.

– В том-то и штука, что нечего тут делать, отвечал Самуэль, – я вот брожу целый день, как вечный жид… слыхала ты о вечном жиде, Мери?

– Нет, не слыхала.

– Ну так нечего о нем и распространяться; дело в том только, мой ангел, что я вот ищу везде и никак не найду так называемую мисс Арабеллу Аллен.

– Мисс – какую? – спросила Мери с великим изумлением.

– Мисс Арабеллу Аллен, – повторил Самуэль.

– Ах, Боже мой! – вскричала Мери, указывая на дверь конюшни, которую только-что запер суровый грум, говоривший с м‑ром Уэллером. – Ведь она живет подле нас, вот на этой самой даче. Недель шесть прошло, как она приехала сюда с своей теткой. Я недавно познакомилась с её горничной, и она рассказала мне все, что знает о своей госпоже.

– И она живет подле вас?

– Подле нас, – повторила Мери.

М‑р Уэллер был так глубоко обрадован этой вестью, что даже счел необходимым броситься в объятия своей прекрасной собеседницы и поцеловать ее несколько раз сряду. Прошло несколько минут, прежде чем он был в состоянии возобновить прерванный разговор.

– Ну, – сказал он наконец – если теперь мы не увидим, как будут драться петухи, значит, не увидим никогда, как сказал однажды лорд-мер, когда государственный секретарь предложил за обедом пить здоровье его супруги.

– На этой даче, вот история! Стало быть, я могу передать ей поручение, которое целый день ношу с собой?

– Нет, сейчас этого сделать нельзя, – сказала Мери. – Она выходит в сад только по вечерам, и то лишь на несколько минут. Во всякое другое время она гуляет с теткой.

М‑р Уэллер призадумался, и в голове его, через несколько минут, созрел следующий план: он придет в сумерки, в тот самый час, когда Арабелла гуляет по саду. Миссь Мери отворить для него калитку своей дачи. Он перелезет через забор на соседнюю дачу и спрячется до времени в густой кустарник; потом, улучив удобное мгновение, передаст свое поручение и устроит для м‑ра Винкеля свидание на будущий вечер в тот же самый час. рассмотрев на скорую руку все подробности этого плана, он принялся помогать Мери в её занятии относительно выколачивания ковров.

Это однако ж совсем не такое невинное занятие, как можно было бы подумать с первого взгляда. Вытряхивать ковры еще ничего, но складывать их – дело весьма опасное. Пока продолжается процесс вытряхиванья, обе стороны обязаны стоять на значительном расстоянии друг от друга, и эта операция совершенно невинна сама по себе; но когда нужно складывать вычищенные ковры, расстояние между трудящимися особами постепенно сокращается, сперва на половину первоначальной длины, потом на четверть, потом на восьмую долю, потом на шестнадцатую, и даже на тридцать вторую, если ковер слишком длинен. Мы не умеем определить с математическою точностью, сколько штук было сложено по этому образцу, но доподлинно известно, что Самуэль беспрестанно целовал свою прекрасную сотрудницу.