Несмотря на гром

– Нет. Тем не менее, юная леди, я понимаю, почему твой отец не хочет, чтобы ты к ней ездила.

– А ты сам не хочешь к ней поехать?

– Хочу. Съездил бы с большим удовольствием. Меня никогда не интересовали добродетельные люди. В отличие от их противоположностей.

Одри повернула голову и внимательно посмотрела на него. В ее удивительных раскосых глазах мелькнуло какое-то странное выражение, но, возможно, просто свет лампы над ее обнаженным плечом сыграл злую шутку.

– Брайан, что из этого знает Де Форрест? И раз на то пошло, как тебе удалось слово в слово повторить все сказанное тогда? Ты был там? Видел, как это случилось?

– Какое там! В тридцать девятом я был бедным молодым художником и в мировых масштабах представлял еще меньший интерес, чем сейчас. В каком-то смысле я предал доверие одного человека, рассказав тебе обо всем. Но я считаю, что должен был так поступить. Нет, свидетелем этих событий стал не я, а один мой хороший друг. Джеральд Хэтауэй.

Одри вдруг вскрикнула.

– В чем дело?

– Сэр Джеральд Хэтауэй? Директор галереи? Не помню ее названия.

– Да, это он. А еще изумительный художник. Я знаю его уже много лет, хотя мы давно не виделись.

– Что ж, ты можешь увидеть его гораздо раньше, чем думаешь. Он здесь.

– Здесь?

– Ой, ну не в отеле и даже не в Женеве! Но он приедет завтра. Ева и его пригласила.

Брайана так потрясла эта новость, что он остановился около длинного окна и развернулся к ней.

– Одри, этого не может быть!.. Нет, подожди, послушай меня! – Он заговорил горячо, но в то же время вполне рассудительно. – Когда Хэтауэя пригласили на ланч с Гитлером в Берхтесгадене, он не смог совладать с любопытством. Он стыдился той поездки и умалчивал о ней. Он рассказал только мне, поскольку мы тогда много говорили с ним о преступлениях и детективных историях. Даже если твоей подруге Еве и хватило смелости пригласить его, он ни за что не согласится приехать. Ты, наверное, ошибаешься.

– Я т-только хочу тебе сказать, – воскликнула Одри, которая в минуты сильного волнения начинала слегка заикаться, – что Ева написала в своем последнем письме. Она сказала, что сэр Джеральд Хэтауэй с радостью принял ее приглашение. Или ты думаешь, она написала его имя, но имела в виду кого-то другого?

– Нет, полагаю, что нет.

– Не думаю, что здесь какая-то большая тайна. Возможно, Ева вызвала у него такое же любопытство, как в свое время Гитлер?

– Ты так спокойно высказываешь такие ужасные намеки?

– Но ведь это возможно?

– Да, возможно. Не исключено, что так и обстоит дело. Но в то же время мне хотелось бы знать, чем руководствуется эта леди. – Брайан глядел в окно, почти не замечая уличных фонарей и тихую набережную. – Одри, подожди! Сколько гостей будет на ее вечеринке?

– Это даже не совсем вечеринка. Приглашен еще один человек.

– Еще один? Кто же?

– Не знаю. Ева не сказала.

– Нет, наверно, это все мои домыслы. То, о чем я сейчас подумал, не может быть правдой. Но мне совсем не нравится эта ситуация. Почему бы тебе не послушаться отца и не вернуться следующим рейсом в Лондон?

– Послушаться! Послушаться! Ты помешаешь мне, если я все-таки поеду к Еве?

– Нет, я не стану этого делать. – Брайан ответил вежливо, несмотря на охвативший его гнев. – Ты совершеннолетняя и можешь поступать, как считаешь нужным.

– Спасибо за пояснение. В таком случае я лучше скажу тебе…

Одри не успела договорить того, что собиралась. Если она вообще собиралась что-то сказать.

Яркий свет передних фар быстро мчащейся машины скользнул по кружевным и бархатным занавескам, затем около отеля остановился двухместный «бентли». Одри глубоко вздохнула и подбежала к окну, около которого стоял Брайан. На своего собеседника она даже не взглянула и, очевидно, забыла о нем думать.

Из машины вышел темноволосый молодой человек без шляпы и в белом смокинге. Одри отдернула кружевную занавеску:

– Фил! Фил, дорогой!

Молодой человек, который был не кем иным, как сыном Десмонда Ферье, замер на месте.

– Я здесь! – сказала Одри, хотя это и было очевидным. – Жду тебя! Я здесь.

– Да, вижу. Кто там с тобой?

В его довольно приятном голосе послышались вдруг враждебность и подозрительность. Одри попыталась рассмеяться. Своего недавнего собеседника она по-прежнему не удостоила даже взглядом, но Брайан буквально почувствовал, как она удивленно приподняла брови.

– Ой, Фил, ну что ты! Никто. Совсем никто.

Брайан ничего не сказал.

– В том смысле, – воскликнула Одри, крутя запястьем, – в том смысле, Фил, что из-за него тебе точно не стоит переживать. Просто старый друг семьи, Брайан Иннес, и я не знаю, почему…

И снова она осеклась. Имя Брайана, произнесенное вслух на тихой улице, привело к неожиданному результату.

Для Филипа Ферье это имя ровным счетом ничего не значило, он только кивнул и вошел в отель. Однако оно определенно многое значило для другого человека. На противоположной стороне улицы в тени английского сада с сосредоточенным видом медленно брел и как будто разговаривал сам с собой невысокий упитанный мужчина. Внезапно он остановился, развернулся, перешел улицу и направился к «Метрополю».

– Ха! – воскликнул толстяк.

Он обладал яркой наружностью: коротко подстриженная борода с проседью и черная шляпа с высокой тульей придавали ему сходство с Гаем Фоксом. Эта несуразная темная шляпа совершенно не сочеталась со строгим вечерним костюмом.

Над озером вспыхнула зарница, тускло осветив небо. Одри, несмотря на свою обеспокоенность, невольно уставилась на незнакомца.

– Брайан, смотри! Тот странный мужчина в шляпе. Кажется, он идет сюда.

– Идет. И он совсем не странный. У всех его поступков есть веские причины. Это Джеральд Хэтауэй.

– Сэр Джеральд Хэтауэй?

– Собственной персоной.

– Но что ему здесь нужно? Почему он так скоро приехал в Женеву?

– Понятия не имею. Но все же… ты помнишь, я говорил, что на том знаменитом приеме в Берхтесгадене было два гостя-англичанина? Еще два гостя, помимо Евы Эдем и Гектора Мэтьюза?

– Ну да?

– Одним из них был Хэтауэй. А другим – женщина-репортер по имени Пола Кэтфорд. И когда ты упомянула про Хэтауэя, я подумал, что история может повториться и Пола Кэтфорд тоже здесь объявится.

За неподвижными деревьями снова вспыхнула зарница. Но они даже не успели обратить на нее внимание, поскольку от двери их окликнули. В комнату с решительным видом вошел Филип Ферье, одетый в белый смокинг.

Брайан заметил, что он совершенно не похож на своего отца. Легендарный Десмонд Ферье был высоким и худощавым, как и Брайан, обладал громовым голосом и чересчур фривольными манерами. Его двадцатичетырехлетний сын держался строго, серьезно и чуть ли не высокомерно. Кроме того, он был немного полноват. Тем не менее Филип отличался на редкость привлекательной внешностью, и во всем его облике, от темных волнистых волос до классического профиля с широкими ноздрями, ощущалась особая жизненная сила.

Одри устремилась к нему со всех ног.

– Мистер Ф-Ферье, разрешите представить мистера Иннеса.

Одного придирчивого взгляда Филипу оказалось достаточно, чтобы убедиться – такого конкурента, как Брайан, ему бояться не стоит. Его враждебность тотчас улетучилась.

– Приятно познакомиться, – произнес он. – Э-э… мы с Од собираемся поужинать в «Ричмонде», а потом поедем в ночной клуб. Не возражаете, если мы вас покинем?

– Нет, конечно.

– Мы уже опаздываем. – Он с облегчением выдохнул через свои широкие ноздри. – Од, я задержался, извини. Два наших гения опять не смогли сдержать свой темперамент и закатили скандал.

– Фил, прошу, не говори так! Это несправедливо!

Филип прикусил губу.

– Может быть. Не знаю. Я тоже обожаю старика и Еву. Но тебе не приходится нянчиться с ними.

Внезапно в этом высокомерном господине вдруг появилось что-то очень человечное и располагающее. Тревога окружила Филипа Ферье словно невидимая аура.

– Проблема в том, – сказал он, – что невозможно понять, что правда, а что – нет. Они и сами этого не знают. Люди сцены! Люди кино! Сэр, вы никак не связаны со сценой или кино?

– Никоим образом, – рассмеялся Брайан. – Я произвожу такое впечатление?

– Честно говоря, нет, – серьезно ответил Филип. – Но, даже не знаю, есть в вас нечто эдакое. Ладно, – он махнул рукой и повернулся к Одри, – теперь они оба взялись за мемуары, стараются перещеголять друг друга в глазах издателя, вытаскивают свои альбомы с газетными вырезками, чтобы найти подтверждение каждому слову, и все это так суматошно.

– М-могу себе представить, – поддержала его Одри.

– Да уж. «Знаете, что написал обо мне в тридцать четвертом Джеймс Эгейт?[1] А этот старик, как там его? Он еще играл лорда Портеса в тридцать шестом в „Круге“[2], который ставил Бинки Бьюмонт?[3] Чудесный, замечательный человек, мы его очень любим, но только между нами – это самый ужасный актер на свете». Люди сцены, что с них взять!

Брайан прислушался к шагам сэра Джеральда Хэтауэя в фойе, а затем снова сосредоточил свое внимание на разговоре. Одри облизнула губы:

– Фил, ты хочешь сказать, что тебе это не нравится?

– Я сам не знаю, нравится мне это или нет. Знаю только, что меня это сильно угнетает.

– Почему ты мне все это рассказываешь? Там ведь не случилось ничего плохого?

– Моя бедная девочка, там никогда не происходит ничего плохого.

– В чем же дело?

– Од, ты ведь собираешься нас навестить. Когда старик скажет тебе, что Ева пытается его отравить, пожалуйста, не воспринимай эти слова всерьез. А теперь поедем перекусим.

В мраморном фойе эхом разносился топот, гудел лифт. Но чьи-то шаги внезапно замерли.

– Мистер Ферье, минуточку! – резко произнес Брайан.

– В чем дело?

Филип взял палантин Одри со стола и подал его ей. Одри, выглядевшая особенно привлекательно теперь, когда на ее щеках играл румянец, подняла руку, словно парируя невидимый удар.

– Ваш отец считает, что мисс Эдем пытается отравить его в прямом смысле слова? Мышьяком, стрихнином или другим ядом?

– Нет. Нет. Ничего подобного. Потому-то я и говорю, что мне тяжело находиться с такими буйными людьми. Поэтому я здесь. – Филип старался подобрать правильные слова. – Я хотел предупредить Од…

– О чем?

– Старик так шутит. И Ева в последнее время тоже. Он описывает во всех подробностях, как она собирается его отравить или заколоть, тихонько подобравшись сзади. И рассказывает все это с большой серьезностью. Пару раз Ева отплатила ему той же монетой. Если не знать, что они оба дурачатся, то от ужаса волосы могут встать дыбом. Репортер из «Вуманс лайф» была в таком шоке, что мне пришлось потом целый час успокаивать ее в аэропорту. К тому же это совершенно не смешно. Ну или я не вижу в этом ничего смешного. Вы меня понимаете?

– Я вас понимаю, мистер Ферье. Интересно, понимают ли они.

– Вы о чем?

В голове Брайана мелькнуло сразу несколько догадок…

Краем глаза он видел дверь, открывавшуюся в маленький коридор, который вел в фойе. Свет в коридоре не горел, пол был выложен мрамором, а на стене висели зеркала. Брайан заметил очертания манжеты, плеча и края шляпы. Джеральд Хэтауэй, этот достопочтенный муж, стоял там и беззастенчиво подслушивал. Выглядел он при этом совершенно гротескно.

На улице просигналила машина.

– Мистер Ферье, ответьте на один вопрос.

– Да, если смогу.

– Помимо Одри, приглашены еще двое гостей. Один из них сэр Джеральд Хэтауэй. Вы знаете, кто второй?

– Да, конечно. Я никогда не встречал ее…

– Ее?

– Да, а что в этом особенного? Она журналистка, очень известная. Пишет книги о знаменитостях, с которыми встречалась, и обещала помочь Еве с мемуарами.

– И зовут ее Пола Кэтфорд?

– Да. Но забудьте про эту Полу Кэтфорд. Мы сейчас говорим про Еву и старика. Они артисты, а я артистов не понимаю. Но ведь они, в конце концов, живые люди. Что бы они ни говорили, что бы там ни изображали, они не станут вести себя как персонажи пьес.

– Вы уверены? Мисс Эдем, к примеру, никогда прежде не имела отношения к смерти другого человека, произошедшей при подозрительных обстоятельствах?

– Нет. Конечно же нет. Никогда.

– А если предположить, что все же была? Допустим, я могу предъявить свидетеля, который прямо сейчас это докажет. Что бы вы на это сказали?

– Я не поверил бы ни слову. – Филип шумно вздохнул. – Вы говорите о моем отце и достойной женщине, на которой он женат уже много лет.

– Никто ничего не говорит против вашего отца. Совсем наоборот. Было бы весьма неприятно, если бы с ним случился похожий «инцидент». И не будем забывать про Одри.

– Одри?

– Вы не думали об этой стороне дела, и она тоже. Прошу вас подумать об этом теперь.

Брайан говорил спокойно, не сводя с молодого человека глаз.

– Бывший жених Евы Эдем погиб, упав с террасы в Альпах, когда они там были одни. Мисс Кэтфорд и Джеральд Хэтауэй находились в тот момент в соседней комнате. Затем, много лет спустя, она приглашает их на виллу в горах к юго-западу от Женевы. Мы не знаем, почему она позвала тех людей, возможно, даже им самим об этом не известно. Одри была еще ребенком, когда умер Гектор Мэтьюз, но и ее старательно зазывали сюда. Почему? Возможно, это всего лишь подозрительное обстоятельство, как и все остальные факты, но тем не менее они требуют объяснений. Каким образом Одри вписывается во всю эту картину? Вам так хотелось увидеть ее здесь?

– Послушайте… – начал Филип.

– Минуточку!

Стало так тихо, что было слышно, как тикали часы на запястье у Филипа.

– Ева Эдем унаследовала состояние. И если это не был несчастный случай, значит речь шла о спланированном убийстве. Хэтауэй и мисс Кэтфорд не могли оказаться здесь случайно. Как и Одри. Если бы я сумел вас в этом убедить, вы захотели бы, чтобы она осталась и наблюдала за дальнейшим развитием событий? Что бы вы сделали?

– Можно я кое-что скажу? – воскликнула Одри.

– Нет, нельзя. Мистер Ферье, как бы вы поступили?

– Я отправил бы ее домой, – ответил Ферье, – и сделал это, черт возьми, поскорее.

– Тогда вам стоит прямо сейчас начать уговаривать ее. Свидетель, которого я могу представить, находится за этой дверью… Хэтауэй!

Возникла внезапная пауза. Филип бросил палантин Одри на стол. Брайан вдруг почувствовал, что этот серьезный, обладающий большим чувством собственного достоинства человек глубоко и искренне влюблен в Одри Пейдж. А Одри согласится на все, о чем бы ее ни попросил Филип Ферье. По крайней мере, такое у Брайана сложилось в тот момент ощущение.

Но когда он позвал своего свидетеля, размышляя обо всем этом, загадочное выражение голубых глаз Одри снова сбило его с толку и вызвало удивление.

– Хэтауэй!

Ответа не последовало. Брайан подошел к двери, но увидел только свои отражения в зеркалах, висевших на стене. Мраморный коридор тянулся до фойе справа. Его свидетеля там не оказалось.

Notes