Ночь у вдовы-пересмешницы

Глава вторая

В тот же субботний день, примерно в то же время, когда преподобный Джеймс принял решение, такси, приехавшее из Бристоля, подкатило ко входу в церковь на западной оконечности Хай-стрит. Из него вышел тучный джентльмен, бочкообразная фигура которого была затянута в белый костюм из шерсти альпаки.

Хай-стрит с ее опрятными тротуарами, плавно сбегавшими к имению на противоположном конце, была погружена в послеполуденную дрему. Если не считать нескольких припаркованных машин, улица была совершенно пустынна. За стенами каменных домишек и над лавками с яркими вывесками жены, позвякивая посудой, звали к чаю мужей, которые прилегли вздремнуть после обеда.

Тучный джентльмен, не без труда выбравшись из автомобиля, стоял, уперев кулак в бок – ни дать ни взять Виктор Гюго, – и оглядывал улицу с барской, даже надменной ухмылкой. Очки в черепаховой оправе были сдвинуты на кончик массивного носа. Большая лысая голова оставалась открытой осеннему ветру, пока таксист не выудил из автомобиля шляпу и не водрузил ее на макушку своего пассажира.

– Так это и есть Стоук-Друид? – произнес сэр Генри Мерривейл, презрительно сощурившись.

– Ага, – кивнул водитель; даже по этому короткому ответу можно было догадаться, что родом он из восточной части Бристоля. – Ну уж этот ваш чемодан – приходи кума глядеть! – Таксист едва сдерживался, чтобы не разразиться смехом, которому смог бы позавидовать даже Гаргантюа. – Красота неимоверная! Это что-то!

– Смотри не лопни, сынок, – строго одернул его исполин в альпаковом костюме. – Твое дело вытащить чемодан из машины и поставить его торцом. Торцом, и не как иначе! Ровно так, как я объяснял тебе всю дорогу.

– Воля ваша.

На противоположной стороне улицы с обескураженным видом сбились в кучу шестеро детей в возрасте от девяти до тринадцати лет. Компанию им составляли две собаки: шотландский терьер и длинноногая черно-белая дворняга. Когда утром юные представители Стоук-Друида вышли из дома, они сияли чистотой, как натертые до блеска полы на кухне их матерей. Теперь же и мальчишки, и девчонки ничем не отличались от кукол вуду. Они понуро ожидали, что их вот-вот позовут домой пить чай, а заодно и выволочку им устроят. Однако при виде такси детей будто током ударило.

– Аккуратнее! – прогремел тучный джентльмен. – Христа ради, аккуратнее!

То, что материализовалось из такси, на первый взгляд было обычным кожаным чемоданом коричневого цвета, продолговатым и тяжелым на вид. Но когда таксист, едва не опрокинув его, поставил чемодан на дорогу, дети увидели четыре пузатеньких никелированных колесика, крепившихся к его дну.

– Благодарствую, сынок, – сказал тучный джентльмен и протянул таксисту деньги.

Зацепив двумя пальцами кожаную ручку, сэр Генри Мерривейл величественно двинулся через дорогу своей косолапой походкой, а чемодан послушно катился за хозяином.

– Ого! – раздался чей-то возглас. – Гляди-ка!

Великан лишь хмыкнул и кашлянул. Чувствуя на себе взгляды детворы – пятнадцать пар взрослых глаз, наблюдавших за ним из-за занавесок, он не замечал, – Г. М. не спеша вез или даже вел за собой чемодан, будто тот был и не чемодан вовсе, а триумфатор конских бегов.

Дети и собаки высыпали ему навстречу и окружили возле табачной лавки, бок о бок с которой располагалась цирюльня.

– Сэр! – послышался наполненный трепетом голосок.

– М-да?

Это был долговязый паренек лет тринадцати с фуражкой школы Мальборо на голове.

– Простите, сэр, а зачем вам такой смешной чемодан? – с нарочитой вежливостью произнес он.

Г. М. оскорбленно вскинул брови.

– А что с этим чемоданом не так? – произнес он, смерив маленького наглеца таким грозным взглядом, что обе собаки прижали хвосты и пару раз тявкнули. – Этот чемодан – мое изобретение, мое! Ты мне что, тяжести прикажешь таскать? Представь, как бы у тебя ломило спину, если бы тебе пришлось тянуть чертов чемоданище сорок пять миль!

Эти слова произвели на ребят глубокое впечатление, и пару секунд все хранили молчание.

– Ну да! – вмешался крепыш, весь вид которого выдавал дотошный характер. – У него колесики на дне. Но наверху-то колесики зачем?

Это было правдой: в каждом углу вверху чемодана также имелось по колесику, и мальчишка, сын мясника, не преминул это продемонстрировать, крутанув их по очереди и оставив при этом на коже чемодана художественные отпечатки своих испачканных пальцев.

– Сынок-сынок… – Г. М. удрученно покачал головой. – Ведь так чемодан всегда будет стоять в правильном положении – как бы я за него ни ухватился. Внизу есть еще одна ручка. Перевернул – и все!

– Так, значит, – вступила в беседу девочка лет одиннадцати с леденцом на палочке во рту, – вы это все сами придумали?

– Ну а кто же! – скромно ответил Г. М.

Демонический крик, который заставил Г. М. поежиться, не означал, что кто-то из детей неожиданно обезумел. Просто Томми, сына сквайра Уайатта, самого перепачканного из всех, вдруг посетило вдохновение. Он кинулся вперед и по-свойски дернул Генри Мерривейла за полу пиджака.

– Послушайте, сэр! – прогнусавил Томми. – А что, если взять да и положить ваш чемодан боком, как любой другой чемодан?

– Ну и? – спросил Г. М., и сам отличавшийся любовью к экспериментам. – Положим мы его, а дальше?

– Но ведь тогда у него будет два колесика спереди и два сзади. Он такой тяжеленный, что пролетит вниз по Хай-стрит, как гоночный автомобиль, – все четыреста ярдов отсюда до папиного парка. Прямо как сэр Малкольм Кэмпбелл в «Синей птице»!

– Ну… вообще-то… – прищурился великан. – Ты, я так понимаю, хочешь гонку устроить? Чемодан против собак?

– Вот здорово! – прошептал юный Уайатт, пораженный гениальностью незнакомца. – Здорово! Ну да! Наперегонки с собаками!

Генри Мерривейл уже готов был поддаться. Однако в суровую реальность его вернули визги, слившиеся в оглушительный хор.

– Спорим, моя собака обгонит чемодан!

– Держи карман шире! Твоя откормленная шотландская псина? Вот моя собака точно его обгонит!

– Гляди в оба, Томми Уайатт, – шмыгнула носом девчушка лет девяти. – Твой папа сегодня обходит Северное поле, и он сказал, что…

– Р-р-р! – подала голос черно-белая дворняга.

Обе собаки, ощетинившись, уставились на чемодан взглядом, полным подозрительности и неприязни.

– Ставлю тысячу фунтов!

– Ставлю миллион фунтов!

– Ставлю…

– Цыц! – громыхнул Г. М., и воцарилась гробовая тишина.

Каждый из детей посчитал своим долгом с умоляющим видом подергать его за белый пиджак, – вероятно, так они выражали свое доверие, но от этого не стал светлее ни пиджак, ни настроение Генри Мерривейла. Поправив очки, тот выдвинул ультиматум:

– Гонка состоится. Обещаю вам. Более того, если захотите поставить на кого-то еще – приводите, только борзых не надо. Однако сейчас мы гонок устраивать не будем, понятно?

– Почему?

– Сынок-сынок… Мне же придется заново упаковывать мой старый добрый чемодан, если он вдруг треснет. А в нем лежит бутылка виски, разрази меня гром! Вы же не хотите, чтобы целехонькая бутылка виски разбилась?

Все угрюмо согласились, хотя для порядка девочки все же немного пороптали. Мальчуган, что ходил в школу Мальборо, Гарри Голдфиш, выступил со встречным предложением:

– А сигареты у вас есть, сэр?

С видом оскорбленной добродетели Г. М. смерил мальчишек сердитым взглядом.

– Вы что же это, братцы, сигареты покуриваете? – прогрохотал он.

– Нет, сэр, – понурил голову ученик Мальборо.

– Даже не вздумайте начинать, ясно?

Тут они совсем загрустили.

– Сигареты, – усмехнулся Г. М., – курят только слюнтяи. Если уж хотите покурить, – тут он извлек из внутреннего кармана четыре первоклассные гаванские сигары в целлофановой обертке, – то курите сигары, как я. Вот вам каждому по штуке.

Дети пришли в дикий восторг. Пятнадцать пар взрослых глаз, теперь уже выпученных, продолжали наблюдать за происходящим из-за занавесок.

Однако одиннадцатилетняя девочка, что сосала леденец, дернула плечиком и состроила скучающую физиономию – девчонки есть девчонки.

– А ты, куколка, – успокоил ее Генри Мерривейл, – держи десять шиллингов – разделишь со своей подружкой. Купите себе конфет, или помаду, или что вам там нравится…

Тут он замолчал, переведя взгляд на другую сторону улицы. Метрах в пятнадцати от них, будто невзначай прислонившись к стене дома, стояла еще одна девочка лет четырнадцати. Она была нарядно и очень опрятно одета, ее хорошенькое личико обрамляли пепельные волосы, волнами спадавшие на плечи. В серых глазах отражалось безразличие и даже надменность. Заметив, что за ней наблюдают, девочка повернулась и зашагала вниз по улице.

– Это Пам Лэйси, сэр, – по-светски пояснил ученик Мальборо. – Дочь миссис Лэйси. Красотка, надо сказать.

– Да уж! – воскликнул сын мясника. – А вот папаши-то у нее нет, – добавил он.

– Попридержи язык! – рявкнул Г. М. и пригрозил ему пальцем. – Что значит – у нее нет папаши?

– Ну-у-у… – протянула любительница сладкого, вынув леденец изо рта и повертев его в руке. – Кто-то одно говорит, а кто-то – другое. Пам слишком уж интеллектная.

– Интеллектуальная, – зыркнул на нее ученик Мальборо.

– Ну пусть так, мистер Гарри Голдфиш, – пожала плечами девочка. – Слишком интеллектная, на мой взгляд. Но мой папа говорит…

– А кто твой папа, куколка?

– Мистер Корди, сапожник, – горделиво ответила девочка. – А уж он такой интеллектный, что ничему не верит. Он говорит, что она распущенная. – Мисс Корди продолжала буравить Генри Мерривейла взглядом. – Вы хотели пойти за ней, чтобы и ей дать десять шиллингов?

– Не понимаю, о чем ты, – солгал он. – Впрочем, – Г. М. суетливо махнул рукой, – мне пора. Кто-то может сказать мне, где найти Рэйфа Дэнверса?

– Того, что торгует книгами? – хором спросили дети. – А зачем он вам?

– Не ваше, черт возьми, дело! Кстати, и сквернословить не вздумайте. Так где он живет?

– Идите прямо по этой стороне улицы!

И Генри Мерривейл зашагал прочь, несмотря на все мольбы остаться. Он ступал, чеканя шаг и ведя за собой чемодан, и даже не подозревал о надвигающейся катастрофе.

Вообще-то, его переполняло чувство собственной добродетельности: он не только сумел противостоять соблазну, но и преподал урок морали местному подрастающему поколению.

Тут его взгляд уперся в позолоченные буквы: «РАЛЬФ ДЭНВЕРС. КНИГИ». Они венчали довольно пыльную витрину, у которой стоял лоток с разбросанными на нем книжками, цена которых явно не превышала двух пенсов в базарный день. Пытливые умы наверняка заинтересовались бы, зачем витрина лавки, как и все другие окна в доме, забрана сетью из массивной проволоки.

Если фамилия Дэнверс была пустым звуком для стоук-друидцев, исключая Гордона Уэста и полковника Бэйли, то она о многом говорила состоятельным и не очень состоятельным коллекционерам редких книг в Лондоне и Нью-Йорке. В течение двадцати лет магазин Дэнверса на Бонд-стрит был для них Меккой. И до сих пор они гневно вопрошали, с какой стати Дэнверс похоронил себя в сомерсетском захолустье, поскольку скучали по долгим беседам в магазине на Бонд-стрит.

– Мне хочется тишины и покоя, – вновь и вновь повторял Дэнверс. – В основном я работаю наложенным платежом. Можете заказать, что вам нравится, из каталога…

– Это пустая трата времени! – сердито возражал один из его наиболее состоятельных клиентов. – Давайте честно: вы ведь и сами не прочь порыться в книжных завалах в поисках какого-нибудь раритета! И самые ценные образчики вы ни за что не включите в каталог! А мы о них даже не узнаем, если только не явимся в эту глухомань и не прижмем вас к стенке.

Книжник лишь цокал языком и старался поскорее сменить тему.

Итак, прибывший в Стоук-Друид в этот погожий сентябрьский день сэр Генри Мерривейл с превеликой осторожностью приставил к лотку с книгами свой чемодан (дабы тот никуда не сбежал).

Над дверью резко тренькнул колокольчик. Внутри лавка представляла собой вытянутое полутемное помещение. Вдоль стен вытянулись стеллажи с теснившимися на них фолиантами, а посередине располагались столы, также заваленные печатными изданиями. В лавке висел тот самый запах старых книг, который гораздо сильнее, чем банальные розы или еще какие цветы, пробуждает грезы.

В глубине лавки, среди высоких, забранных проволочной сеткой шкафов, в которых хранились сокровища, с потолка свисала лампочка и освещала стол со сдвижной крышкой. Возле него, закинув на столешницу ноги, сидел погруженный в чтение «Барчестерских башен»[1] хозяин лавки.

– Хм! – громко возвестил о своем приходе сэр Генри Мерривейл.

Поправив шляпу, он неуклюже двинулся вдоль стеллажей. Мистер Дэнверс, осторожно отложив книгу, убрал ноги со стола и развернулся лицом к посетителю.

– Привет, Рэйф, – провозгласил Г. М.

– Добрый день, сэр Генри, – ответил книготорговец своим мягким, хрипловатым, но в то же время энергичным голосом.

Мистер Дэнверс был коренастым пожилым человеком, с белесой растительностью на голове, походившей на тополиный пух. Ничего примечательного в его лице не было, за исключением внимательных, водянистого цвета глаз, которые поблескивали над сдвинутым на кончик носа пенсне. Несмотря на то что жилет мистера Дэнверса был усеян табачным пеплом, его руки сияли чистотой.

– Рад вас видеть, – продолжал он с искренней теплотой в голосе. – Почти два года минуло с нашей последней встречи! Присаживайтесь, прошу вас!

Он указал на небольшое, видавшее виды кресло с лежащей на нем кожаной подушкой. Г. М. плюхнулся в кресло, которое жалобно скрипнуло в ответ.

– Как вы поживаете, дорогой сэр Генри?

– Ужасно, – выпалил Г. М. – У меня такое давление, что врачи таскают меня по всем отделениям в больнице, чтобы показывать как редкий экспонат. Надеюсь, хуже уже не будет. Вот так, Рэйф.

– Я… не совсем вас понимаю.

– Ну смотрите! – внушительно произнес Генри Мерривейл. – Не так давно я вернулся в Лондон из Челтнема. В Челтнеме, пока я надиктовывал свою автобиографию, меня вовлекли в расследование дела об убийстве. Боже правый! Как меня в конце концов не разбил паралич – загадка! Клянусь, с расследованиями я завязал, хоть меня озолотите! В общем, я вернулся домой в надежде поваляться в постели и месячишко поразмышлять о том о сем… А в результате? Вы присылаете мне телеграмму.

Букинист, уткнувшись взглядом в пол, поерзал на стуле, но промолчал.

– По вашим словам, – продолжал Г. М., – у вас есть нечто настолько прекрасное, что я должен увидеть это лично. В связи с чем мне необходимо примчаться в вашу богом забытую деревню. Что ж, Рэйф, теперь вы просто обязаны меня не разочаровать.

Дэнверс кивнул, поднял свои водянистые глаза на Генри Мерривейла, а потом снова уперся взглядом в пол.

– По-моему, – заговорил он, – вас интересовал Жозеф Фуш, пройдоха, который был министром внутренних дел при Наполеоне. Насколько мне известно, в вашем кабинете в Военном министерстве даже висит большой портрет Фуша.

– Ну висит. И что?

Соединив кончики пальцев, Дэнверс перевел на них созерцательный взгляд.

– Вероятно, вы не знаете, – продолжил он, – что Фуш тайно написал мемуары? Он сделал это по приказу императора, и содержат они не подлежавшие огласке подробности о жизни наполеоновского двора с тысяча восемьсот четвертого по тысяча восемьсот двенадцатый год.

Г. М. вперил в книжника изумленный взгляд.

– Мать честная! – только и выдохнул он.

– Вот-вот. – Букиниста, казалось, того и гляди скрутит от смущения при одном лишь упоминании о своей редчайшей находке. – Было напечатано всего два экземпляра на тончайшем пергаменте: один – для императора, а второй – для самого Фуша. Известно, что экземпляр Фуша был уничтожен. А у меня тут, – он указал пальцем на один из шкафов, защищенных проволочной сеткой, – стоит единственный оставшийся экземпляр с примечаниями Наполеона, сделанными его собственной рукой. Посмо’трите?

– Куплю, – безапелляционно заявил Г. М., швырнув шляпу на стоявший позади столик. – Вы ведь никогда не любили торговаться, Рэйф, как и я. Какова цена?

– Книга не продается, – сказал Дэнверс.

Сэр Генри Мерривейл опустил глаза.

– Знаете, – вступил он после угрожающе долгой паузы, – а ведь правду говорят, что цель букинистов – ставить препоны книготорговле. – Тут он взорвался: – Зачем же тогда, гори все огнем, я приехал сюда?

– Вы не поняли, – мягко осадил его Дэнверс. – Я отдам вам книгу даром, если вы разоблачите того, кто пишет анонимки.

Снова воцарилась тишина.

– Анонимки?..

– Все они подписаны Вдовой – так мы окрестили груду черных камней у нас на лугу. Сельчане из-за этих анонимок уже на грани безумия. По-моему, именно из-за них уважаемая, хоть и весьма невротическая особа утопилась всего в полумиле отсюда. Письма вроде как, – Дэнверс сделал особое ударение на «вроде как», – перестали приходить. Но они возобновятся – тут к гадалке не ходи. И последствия их будут еще ужаснее. Позвольте посвятить вас в подробности.

Используя явно незаурядные дедуктивные способности, букинист в общих чертах описал то, что нам уже известно. Его мягкий, хрипловатый голос звучал монотонно. Он расположился под единственным источником света в затемненном помещении, опустив внушительный подбородок на сложенные пирамидкой пальцы.

Во время его повествования Генри Мерривейл не двигался, он сидел со скрещенными на груди руками и совершенно изменившимся выражением крупного лица – морщины на нем разгладились, оно стало суровым и непроницаемым. Маленькие глазки сфокусировались на Дэнверсе. Теперь стоук-друидская молодая поросль вряд ли признала бы в нем того Мерривейла, с которым недавно обсуждала шансы собак обогнать его чемодан.

– Генри, – неожиданно заключил Дэнверс, – бога ради, возьмите дело в свои руки, чтобы еще кто-нибудь не отправился к праотцам!

Г. М. не шелохнулся.

– Скажите, Рэйф, – молвил он, – а вы такие анонимки получали?

– Да. Две штуки.

– И в чем вас обвинили?

– Среди прочего в торговле порнографическими изданиями и в том, что я посредством их соблазнил одну деревенскую девицу. И то и другое – ложь. Но видите ли, – улыбнулся умудренный опытом букинист, – меня это не слишком задело. Хотя автор анонимок явно полагал, что эти письма погрузят меня в смятение. – Он кивнул в сторону стоявших ближе к входу стеллажей. – У меня есть кое-какая литература, посвященная преступлениям и криминологии. Но… книг об анонимщиках у меня нет.

– О Рэйф! Таких пособий не счесть. Да и практических материалов хватает… Так где эти письма, что вы получили?

Развернувшись к столу и выдвинув один ящик, Дэнверс извлек оттуда сложенный пополам лист писчей бумаги:

– Мне хочется, чтобы вы обратили особое внимание именно на это письмо. Погодите! Не протягивайте руку.

– В чем дело?

– Надо признать, что мои познания о подобного рода вещах в основном проистекают из… как бы сказать… популярной прессы. Но когда вы прочтете это послание, могу ли я задать вам два вопроса, прежде чем вы поделитесь своими соображениями?

Г. М. кивнул. Ральф Дэнверс передал ему письмо. Пока Г. М. его читал, на его лице, которое могло вселить в стороннего наблюдателя едва ли не ужас, не дрогнул ни один мускул. Сложив письмо, он отдал его книжнику.

– Полагаю, не ошибусь, – продолжил Дэнверс, – что в большинстве своем анонимки пишут полуграмотные люди. Но бывает ли так, что за их сочинение берутся и образованные люди, которые намеренно делают грамматические и орфографические ошибки, чтобы продемонстрировать безграмотность и скрыть свою личность?

– Вы правы, Рэйф. Это непреложная истина.

– Прекрасно! Тогда возьмите это письмо, а также второе, что получил я, и еще одно, которое мне показал знакомый. Грамматика, правописание, пунктуация – комар носа не подточит. Не обошлось и без скабрезностей, автор пользуется ими умело, дабы создать эффект неожиданности, столь же злонамеренной, как и сами письма. Верно?

Г. М. в задумчивости сдвинул брови.

– Послание и правда гнусное, сынок, – согласился он и снова погрузился в задумчивость. – Говорить скабрезности я и сам умею, – заявил он с достоинством, – как и большинство людей. Но тут речь не о банальной пошлости. Это…

– И что же это?

Лицо Г. М. вновь стало походить на деревянную маску.

– Лучше скажите вы, Рэйф.

– Письма написаны высокообразованным – или, по крайней мере, хорошо образованным – человеком, – сказал Дэнверс. – Поэтому, на мой взгляд, мы можем исключить девяносто девять процентов подозреваемых. Заурядный сельчанин, фермер или его работник, имеет те же шансы написать подобное послание, что и сочинить поэму, сравнимую с «Авессаломом и Ахитофелом»[2]. А это сужает список…

– Продолжайте, сынок: кто же в списке подозреваемых?

Букинист колебался. Явно ему претило то, что он обязан сказать.

– Во-первых, – начал он, – в этом списке я сам. – Бледно-голубые глаза сверкнули поверх пенсне. – Хорошо, допустим, что я невиновен. Далее в нашем списке мисс Марион Тайлер, миссис Стелла Лэйси, мисс Джоан Бэйли, полковник Бэйли и мистер Гордон Уэст. Затем следует доктор Шмидт, который временно замещает доктора Спенлоу. Говорит Шмидт на ломаном английском, а вот пишет всегда безупречно. С натяжкой, но мы можем включить в список и мистера Голдфиша, аптекаря, и мистера Бенсона, хормейстера. Хотя… погодите-ка! – мягким жестом остановил Дэнверс Мерривейла, который собирался что-то сказать. – Давайте выполним более приятную задачу – исключим тех, кого можно исключить.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

1

«Барчестерские башни» (1857) – роман английского писателя Энтони Троллопа.

2

«Авессалом и Ахитофел» – знаменитая сатирическая поэма Джона Драйдена (1631–1700).