- -
- 100%
- +
– Их мохнатые лошадки хороши, но совсем не красивы, и вы зря пытаетесь получить что-то путное, – не слушал его Кайто. – Вот, по слухам, в Аталине, Земле Оленей…
– Там хасс выращивают для игр и охоты, – подхватывал Макори. – Я скоро получу подобную кошку и попробую ее укротить. С рук у меня есть будет!
Рииши не разделял их беспечности:
– Да ну вас совсем… Если правда, что Мэнго с помощью своих колдунов дал клятву, что не умрет, пока не получит наш север… Мне все равно, возможно ли это. Люди и без того разбегаются с окраин, и еще хуже от слухов. Будто мы не делаем все, чтобы охранять покой! – он склонился к своей лошади, потрепал ее по шее, словно животное ощущал более близким существом, нежели спутников.
Макори лишь хмыкнул – дом Нэйта, к которому принадлежал он сам, много десятилетий надзирал за округами Хинаи с помощью отрядов земельной стражи, а Макори уже больше года как заведовал стражниками округа Осорэи, и относился свысока к городскому гарнизону, командиром которого был Рииши.
– Лучше бы ты и стражники твои к генералу присоединились, шайки в горах гонять и сторожить границу, чем бродить по ночным улицам в безопасности! – заявил он.
– Я бы с радостью, но, раз взялся, буду делать то, что поручено, – ответил молодой человек.
– Стоит рваться в Столицу, а не в глухие горы. Ты, Рииши, словно за стенами прячешься от удовольствий, – заявил Кайто. – А хочешь, женись на моей сестре – сразу повеселеешь! – юноша вскинул подбородок, дабы казаться выше, солидней. – Майэрин шестнадцать, ей самое время!
Рииши смерил его чуть недоумевающим взором – сватать сестру за друга в общем дело обычное, хоть сначала подобает получить согласие родителей. Но уж больно тон легкомысленный, словно не родную сестру замуж, а жеребенка предлагает купить!
Девушка, похожая на ландыш в тени, заслуживает лучшего упоминания.
– Благодарю, но это невозможно, – сдержанно отвечал он.
Энори слушал больше, чем говорил – и то вполуха, и смотрел по сторонам. Казалось, его вообще ничего не заботит – ни развлечения, ни искры возможной войны. Рииши позавидовал беспечности приятеля – или, вернее, умению быть таким хоть время от времени, несмотря на звание советника.
Справа от всадников раскинулась полянка, заросшая фиолетовыми первоцветами. Вот цветы Энори заинтересовали, он даже сорвал себе один стебель, мохнатый от крохотных соцветий.
– Ведьмина трава, – фыркнул Кайто.
– Новолуние, не забудь, – откликнулся Энори, глянув искоса. – Самое время…
– Эге, – Кайто придержал коня. Навстречу им по тропе двигалась процессия – мужчина и женщина во главе, в одеждах из небеленого холста. За ними плыли небольшие носилки.
– Еще не хватало, – раздраженно сказал Макори. Встретить похоронное шествие считалось плохой приметой. – Какой демон понес их сюда?!
– Ты погляди, носилки совсем маленькие. Может, ребенок? – негромко сказал Рииши, и худое лицо его стало мрачным.
А Энори не сказал ничего, направил коня к процессии. Люди остановились, склонились, не опуская носилок.
Макори издал нечленораздельный звук, увидев, что лежит на них не тело, а короб, прикрытый погребальной тканью.
– Это что такое? – резко спросил Кайто.
– Мой муж, господин, – надорванным голосом произнесла женщина. Была она еще молода и миловидна, только лицо опухло от слез. – Он жег уголь в холмах… пропал неделю назад… как мы одни теперь…
– Угольщики нашли в овраге только голову, – угрюмо сказал старик, в чертах темного лица угадывалось сходство с вдовой – видно, та была его дочерью.
– Разбойники? – спросил Рииши.
– Если бы. Шея зубами перервана. Тори-ай постарались… – он понизил голос, опасливо оглянулся.
– Байки! – Кайто вскинулся, раздраженно взмахнул рукой.
– На стоянку их двое ушло, господин. Хорошие были люди, семейные. Второго не нашли – только клок одежды, запятнанный кровью.
– Ваши хваленые тори-ай всегда оставляют головы, разве не так? Что ж на сей раз оплошали? – усмехнувшись, спросил Макори. Бросил взгляд на Энори – тот молчал и смотрел на короб, задумчиво и пристально, будто пытаясь разглядеть содержимое сквозь его стенки.
– В холмах Белотравья люди пропадают часто, – сказал молчавший доселе мужчина; он стоял рядом со стариком.
– Глупости! – Кайто развернул коня.
– Куда вы несете голову, ведь кладбище за холмом? – спросил Энори.
– В храм Иями, господин. Страшно иначе, вдруг останки притянут ту нежить…
– Свое она уже взяла. Но дело ваше… Вот, – Энори отстегнул от ворота куртки застежку-дракона, протянул жене погибшего.
– Спасибо, господин, – похоже, она еле нашла силы поблагодарить, даже не поклонилась. Смотрела перед собой, но, кажется, из-за слез ничего не видела. Сжала в кулаке драгоценную безделушку; ощутив, видно, что острые углы впились в кожу, раскрыла ладонь, непонимающе глянула на украшение и снова сомкнула пальцы.
– Возьмите еще, – Рииши отдал родичам второго погибшего золотую заколку с волос, не заботясь о том, что одна прядь упала на плечо. Просто заправил ее за ухо.
Макори и Кайто переглянулись, Кайто пожал плечами.
– Что за прихоть – расшвыриваться драгоценностями? Перед всяким сбродом еще…
– Если считаешь помощь излишней, вспомни старинную присказку – отдавая малое, сохранишь остальное.
Процессия скрылась, оставив после себя тягостное ощущение. Даже Кайто присмирел, чуть втянул голову в плечи и с опаской поглядывал по сторонам. Лицо Энори было задумчивым, взгляд скрывали ресницы.
– Я в детстве слышал от бабки похожую историю, – обронил Рииши. – Тоже находили головы, ничего больше. Бабка тогда совсем девчонкой была, дом их летний стоял за городом… – Он замолчал, прислушиваясь. Ни звука не доносилось. Потом шквальный ветер пронесся, поднимая в воздух пыль, пригибая траву, и снова все стихло. Небо на западе совсем потемнело, порой его прорезали далекие молнии.
– Кое-кто потерю головы не заметил бы вовсе, – негромко сказал Энори, искоса глянул на остальных спутников. Беспечность, отличавшая юношу до встречи с процессией, к нему не вернулась, и шутка прозвучала недобро.
Четверка рассталась на одной из городских улиц – когда строился город, зодчие не вымеряли кварталы так, как в Столице, потому и заблудиться тут было куда легче, и самые родовитые семьи жили вразброс, а не друг напротив друга.
Глава 2
В переулке, ведущем к воротам, раздавались далекие звуки флейты – у кого-то был праздник, а может, просто играли из любви к музыке. Кэраи захотелось, чтобы флейтист замолчал – слишком тяжело было слушать мелодию перед грозой, даже краем уха, проезжая по улице. Словно исполняя пожелание, музыкант прервал игру.
Кэраи усмехнулся невесело; к дому подъехали в тишине – даже цокот копыт терялся в плотном тяжелом воздухе. Охрана у ворот приветствовала восторженно, кажется, искренне. Спешился, бросив поводья сопровождавшему слуге. Глянул на окна – большинство их светились, хотя еще не стемнело толком – не вечер, сумерки. И фонарики горели, оранжевые и желтые, над воротами и под крышей. Одуряющее пахли жасминовые кусты, рассаженные у обочины. Все бы хорошо, если бы не гроза, никак не желающая придти, и тревожная тяжесть на сердце.
Навстречу высыпали слуги, некоторых он узнал, еще кого-то наверняка раньше встречал, но не помнил. Прошел мимо, кивком отвечая на приветствия. Совсем забыл, насколько же тут проще жизнь. В Столице у людей их ранга слуг было бы в десять раз больше, и они бы выстроились соответственно, а не как придется. И одеты вразнобой, и не в цвета семейства Таэна, хотя ведь ждали хозяина.
Он приехал в дом, в котором раньше почти не жил. Дом этот достался в наследство от дяди по линии матери, небольшой и аккуратный, будто резная шкатулка. Из розоватого известняка, с забором, скрытым за переплетением плюща и дикого винограда, он отличался ото всех других в Осорэи своей красотой. Генерал Тагари Таэна, правда, считал, что отделки резьбой по камню, мозаики из перламутра и кости могло бы и поменьше быть, но держал мнение при себе: чужое жилье не обсуждают.
«Тебе, столичному жителю, он подойдет больше, чем мне», – писал он, когда стало ясно – младший точно решил покинуть двор.
Больше всего генерал походил на помесь медведя и росомахи – коренастый, неуклюжий с виду, но удивительно быстрый в бою. Ему едва исполнилось тридцать восемь, но выглядел он лет на десять старше. Темная кожа, правильные, но грубые черты – будто мастер собирался вырезать маску для устрашения врагов, но передумал и придал ей облик более человеческий.
О нем не слагали легенд, как о древних воителях – не было сейчас таких войн на землях Солнечной Птицы. Но все в провинции знают, как однажды солдаты Мэнго попытались захватить Черностенную, и Тагари с небольшим отрядом успел вовремя, откинул намного превосходящих силой налетчиков обратно за горный хребет. Все эти несколько дней шел проливной дождь, и говорили потом – это слезы рухэй-неудачников.
И нападать на деревни, если генерал был даже в дневном переходе от них, соседи-разбойники не рисковали. Если и не успевал прийти вовремя, всегда настигал. И по ту, и по другую сторону гор говорили, что ему помогает само Небо.
В другие годы, в другую эпоху он был бы опорой трона, мечом, завоевавшим для Благословенного новые земли. Но увы, само имя их Дома было сейчас для Столицы напоминанием, что не так уж всесильна единая власть в стране.
Все детство и юность Кэраи провел под родительской крышей, рядом с братом, а сейчас, возвратившись на родину, прежнее место занять не мог. Слишком многое изменилось… Он хотел переехать в «шкатулку» еще когда в дом брата вошла госпожа Истэ, но вскоре блеск Столицы перечеркнул эти планы.
Так или иначе, теперь его дом здесь.
С порога ощутил аромат обволакивающий, теплый, дурманяще пряный, слегка терпкий… смолы, отгоняющие злых духов. А вот и развернутые свитки с заклинаниями-благословениями и травы на стенах. Улыбнувшись знакомым с детства суевериям, пошел дальше, осматривать свое новое полузабытое владение.
…А окна здесь меньше, чем в его столичном жилище. Оно и понятно, там далеко не такие суровые зимы, снега столько, что и мышь не укроет.
…И занавесей куда меньше – не лишь бы похвастаться богатством и умением подбирать ткани в тон. В северной простоте есть своя красота и смысл.
Все хорошо, но чего-то не хватает. Ощущения родного места, что ли? Здесь он, пока не умерли дядя с тетей, всегда был только гостем, хоть и желанным. Придется как следует постараться, чтобы переделать это жилье под себя.
Управляющий, человек неопределенных лет, с сонным лицом и запавшими злыми глазами, был ему немного знаком. Его репутация считалась хорошей, и Кэраи оставил его в прежней должности, поручив доверенному слуге, Ариму подробно объяснить, что от того требуется при новом хозяине. Он также обронил, что жестокого отношения к слугам не любит – за управляющим такое водилось.
– Но как же держать их в повиновении? – заикнулся было тот.
– Как-нибудь разберетесь, но я не хочу страха в собственном доме.
Чуть позже – случайно, не ему слова предназначались – в очередной раз услышал имя человека, подобранного его братом. «Только один способен управляться с низкородными словом, не силой…»
Что ж, когда в открытую говорят – это хорошо, все быстро становится ясным.
Чуть отдохнув и переодевшись, он направился к брату.
Дом генерала Тагари Таэны в Осорэи, столице провинции Хинаи, выглядел мощным деревом среди подлеска. Ценителя прекрасного он бы не поразил – приземистый, в виде угловатой подковы. Широкие ступени из потемневшего от времени дуба вели ко главному входу. Они остались еще с тех времен, когда основное здание тоже было целиком из дерева – но пожар уничтожил его почти подчистую. В пламени погиб один из предков Таэны. Под ступенями нашли сверток – браслет с алмазом чистейшей воды. На эти деньги дом был отстроен заново, а крыльцо сохранили из благодарности.
Дом, родной дом… теперь принадлежит не ему. Старинный платан все еще на месте, хоть одна ветвь сохнет, и ставни так же раскрашены в красный и синий. В Столице подобное сочетание сочли бы кричащим…
Здесь они вместе росли. В детстве братья не особо дружили, но, когда Кэраи сравнялось десять, старший неожиданно понял, что бессмысленное дитя в доме не так уж бессмысленно. Во всяком случае, каверзы младший устраивать очень даже умел, да и соображал едва ли не быстрее. Тагари в обход наставника взялся учить его боевым искусствам.
Настоящий учитель, конечно, тоже был, но и с ним не заладилось. Воина из младшего так и не вышло, хотя продержаться против среднего противника, пожалуй, он сумеет даже сейчас. В Столице молодежь нередко развлекается учебными боями, и он сохранил кое-какие навыки.
Осорэи… когда-то здесь шли бои настоящие. Войска захватчиков с севера доходили лишь до Срединной, через реку они переправиться не смогли. Но город видел войны куда худшие, когда один полководец идет на другого, и оба – сыновья этой самой страны. В последней такой битве военачальник из рода Таэна победил Нэйта, и те дали клятву верности. Давно это было…
Туча наконец надумала разродиться дождем – после нескольких раскатов грома ливень хлынул на город и окрестности, прибивая к земле не только траву, но и молодую поросль кустарника и деревьев. Гроза бушевала недолго, словно всю силу потратила на предупреждение. Но братьям, которые встретились после долгой разлуки, было не до разгула стихии.
Тагари вроде бы не переменился, хотя что-то было не так, что-то неуловимое. Это после истории с Истэ он сразу потемнел и даже постарел, но уже в прошлый визит Кэраи его лицо порой освещала скупая улыбка. А смеяться толком старший никогда не умел.
– Наконец-то! Я думал, твой корабль потопили обманутые мужья.
– Всего лишь мелкие завистники, но я добрался пешком…
Братья обнялись. Они не слишком походили друг на друга, как и дома их – младший и заметно легче был, и ростом пониже. Разве что очертания скул, подбородка один к одному – резче, нежели у многих в Хинаи.
– Надо же, твое любимое кресло по-прежнему здесь… Помню эту трещину; удар у тебя знатный, я тогда думал, сломаешь.
– Сейчас мне все чаще хочется сделать что-то подобное.
Что-то было не так, и Кэраи не сразу осознал, что. Не брат изменился – он сам.
Со своей силой и жесткостью, но при этом прямотой и наивностью Тагари показался ему жителем давно ушедших веков. И одежда Тагари была из шерсти и льна, не из ставшего привычным глазу шелка. Сам такой же простой и бесхитростный. Холодком пришло ощущение – найдется ли сейчас место для подобных людей – даже здесь, в диких горах?
Столица повсюду запускает тонкие, холеные щупальца – плети вьюнка. Но они лишь выглядят слабыми, нежными – у них мертвая хватка, а сок ядовит.
Времена исполинов миновали, сейчас таковые были бы только смешны.
Что же, понятно было – враждующие мелкие князья догрызают сами себя, ушла не только «эпоха героев», но и свободных княжеств скоро не станет. Неизбежно это, но грустно – за жарким летом следует осенний распад с ее утонченной красотой умирания. А потом все укроет белизна снега. А потом родится весна единой страны.
А крестьяне и знать не знают о помыслах Солнечного, рассказывают байки о нечисти: им все равно, что набеги северных шаек, что горные призраки и оборотни, пьющие души и жизни. Ну нет… лучше уж призраки, от них помогают молитвы и обереги, если верить сказкам. А против рухэйи с боевым топориком вряд ли поможет молитва… как и против указа с печатью Птицы.
– Так твои дела?
– Могли быть и лучше, – кривоватая улыбка тронула рот Тагари.
– А как сын?
– Более-менее. Наставники понемногу с ним занимаются. На днях даже просил научить его ездить верхом.
– Не хочешь подобрать ему смирную лошадку?
– Только этого не хватало. Попробуй, это вино из местной сливы, в Столице такого нет.
– О Столице мне есть, что сказать, но сперва расскажи, как тут наши заклятые друзья на границе……
Вот уже два десятка лет приграничные племена рухэй не воевали ни с кем, кроме кочевых соседей с востока. Но с теми воевать бесполезно – налетели и ускакали обратно, а в степь, что раскинулась далеко на юг, к морю, рухэй заходить опасались. Они привыкли к горам и равнинным плато.
Правил рухэй старый толон, ему уже за семьдесят, но воля железная; куча сыновей никак не дождутся возможности заявить о праве на титул. Им сейчас позарез нужна эта война – чтобы снискать благосклонность в глазах отца.
Виднейших их полководец – Мэнго, родич правителя. А его племянник, У-Шен, правителю внук. Второй опаснейший военачальник, хоть и довольно молод еще, около тридцати.
У северо-восточных границ Золотой Птицы сейчас бродят два волка, старый и молодой. Старший, смирившийся было с мыслью о невозможности напасть и победить, снова рвется в бой, его подстегивает тщеславие и ярость племянника.
Кэраи не мог видеть его самого, но видел портрет, набросанный кем-то по памяти – голова, слишком большая для поджарого тела, лицо, рассеченное шрамом, крупный совиный нос. Наверное, в бою этот Мэнго внушает ужас. А племянник, по слухам, довольно красив, и отличный наездник. Лошадки рухэй похожи на хэвен, маленькие, горбоносые, злые…
В детстве про недобрых соседей рассказывали много. Потом, после отъезда, все забылось в мирных срединных землях. А тут по-прежнему говорят, пугают детей не только нечистью. Лет восемьдесят назад граница была залита кровью, соседи разрушили горную крепость и почти дошли до среднего течения Золотой реки. Они убивали не только мужчин, женщин и детей тоже, не забирали с собой. До сих пор в верховьях реки стоят узкие камни, отмеченные красной полосой сбоку. Память о местах самой страшной резни…
– Рухэй всегда искали способ побольнее ужалить нас. А сейчас чуют, подлецы – у нас мало сил, – произнес генерал. Он стоял возле открытого окна, смотрел, как редкие капли, остатки грозы, бьют по листьям жасмина.
– Ужалить? Скорее уж отхватить кусок. И не вижу, что может им помешать. И, если на то пошло, желающих помешать особо не вижу тоже.
– Не уподобляйся столичным щеголям. Они и в седле не умеют держаться, а мнят о себе! Нам выпала большая честь – охранять этот рубеж.
– Смотри шире на вещи. Никакая это не честь – затыкать своим телом дыру, которая все равно расползется, – в сердцах сказал Кэраи.
Тагари глянул на него, как на умалишенного.
– Здесь наша родная земля. И больше я ничего не хочу слушать.
– Эту землю Столица скоро проглотит со всеми нами впридачу, если не позаботимся о себе. Я за тем и приехал, чтобы не пострадал наш Дом. Слушай…
Кэраи поставил на низенький столик пустую чашку, расправил в руках свиток с нанесенной на него картой Земель Солнечной птицы; тень скользнула по лицу. Когда-то в юности видел морское чудо – медузу. Вот и сейчас, как наяву; только вместо медузы – страна. В центре ровно, с юга, впрочем, тоже неплохо – а остальные края – колеблются, будто бахрома студенистая.
Старожилам, держащим земли, жаль отдавать власть, и как ее отдашь, и с чего – пришлому? Только потому, что так сверху повелели? Противятся, пусть не в открытую. То есть на севере не в открытую, но запад уже тлеет, вот-вот и вспыхнет пожаром. Поэтому у Хинаи есть еще время… и нет никакой надежды.
Лет пятьдесят назад, окажись на Солнечном троне пара слабых правителей один за другим, объединение страны, наверное, еще можно было остановить. Но сейчас, когда у людей, выросших в тени Золотой Птицы, уже были свои взрослые дети… скорее речной поток повернет в гору.
Нынешнее солнце уступает былому. С оглядкой говорили в Столице – мол, его отец мигом бы всех в один кулак…Но у Солнечного, в конце концов, всегда найдутся умные и сильные советчики… или родственники. Хотя об этом и думать было опасно, мало ли, вдруг проговоришься случайно.
А присоединение окраинных земель – вопрос времени, и недолгого. Где лестью, где страхом, где силой… Одной смены поколений хватит точно. И будут тамошние поэты воспевать не доблести местных владык, а мудрость и величие единого повелителя. И многие, верно, искренне…
Последнюю мысль он высказал вслух, и брат тут же откликнулся:
– То их дела. Не мои.
– С твоей наивностью родиться бы весен двести назад, – пробормотал Кэраи, чувствуя себя неловко. Хоть и весьма тесными некогда были отношения между братьями, хоть и считал себя умней в делах житейских – все же не годится осуждать старшего.
– Ты думаешь, я не вижу? – заговорил генерал. – Это лучшая преграда – скалы, покрытые лесом. Надежный щит, хоть и рассохся, и щели в нем. Но у меня мало людей и денег. Я снова писал в Столицу – мне нужны воины.
– И снова тебе откажут. И еще увеличат налог… Совместно добьетесь того, что крестьяне разбегутся, и никакая земельная стража их не переловит. Пойми наконец, скоро закончится время таких, как мы. А рухэй напоследок попробуют урвать хоть сотню шагов земли, только поэтому у тебя не отняли власть. Пока. Я потому и приехал… оставить тебя не могу.
– Ты забыл то, чем живем мы тут, в глуши. Там, где у вас беда – гнев повелителя, у нас разливы рек, сели и лесные пожары…
– Гнев повелителя легко может дойти и сюда. Повторю, поэтому я и здесь.
– Все настолько плохо?
– Пока еще нет. Но хуже, чем я писал.
Увидев, что брат не понимает, пояснил:
– Хинаи, несмотря на глушь, велика и слишком лакомый кусок для придворных Столицы. Они мечтают о власти – хотя бы на задворках страны, не понимая, каково это – удерживать границу…
– Ты думаешь, уже стоит ждать человека оттуда? – лицо брата почернело.
– Золотому трону пока хватает забот на западе. Удобней предложить твое место другим желающим, родом отсюда. А уж потом… Есть у тебя завистники?
– Есть. Но как?
– Я не знаю, как именно. Ты допустишь оплошность, или тебя подставят, а может, и вовсе убьют, итог один – наш Дом потеряет всё. Затем Столица рассчитается с твоими обидчиками.
– Наш род держал границу долгие годы… – наконец сказал Тагари.
– Да. И просто так чужака здесь не примут. Нужно промежуточное звено, не знаю, кто или что им станет.
– По-твоему, лучше сидеть тихо? – в низком голосе послышался отдаленный рокот, будто на море предвестник шторма.
– Иногда лучше. Только делая все безупречно, можно отсрочить наше падение. А если придется падать, то надо сделать это как кошка, на четыре лапы. Тогда мы выживем – наше честное имя, твой сын. Наша родня. Только так.
Рокот стал ближе:
– Ты это умеешь. Выжидать, склоняться… умеешь ведь, не так ли? Я – нет, и не намерен…
– О, Небо, – пробормотал Кэраи. – Ты полководец, а не придворный. Но, боюсь, в настоящие дни подобные тебе не в чести… Если ты окажешь открытое сопротивление не местным соперникам, а приказу Солнечного, от нашего рода никого не останется.
– Уж лучше так, чем склонить голову и отправиться куда-нибудь в деревню на юг страны, вспоминая, кем были когда-то! Зачем ты здесь вообще? Ты мог остаться.
– Не мог. Это и моя земля.
– И что мне, по-твоему делать? – сказал Тагари, смягчившись, слыша в словах брата подтверждение из семейному единству.
– Делай, что раньше. А пока я здесь, по крайней мере помогу тебе как разобраться с местными – из дворца этого не сделать, так и сдержать столичных – благо, есть связи. Раз уж воин из меня не самый лучший.
– Отличный бы вышел, если бы ты захотел, – взгляд Тагари стал теплее, самую чуточку мечтательным – он, видимо, представлял, как плечом к плечу с братом сражается где-нибудь на заставе. – Ты легче меня, и быстрее. Вместе бы мы…
– Мы и так вместе. И это подводит нас к маленькой заминке. Я писал тебе, что ты совершаешь глупость…
– Энори? – лицо генерала посуровело, ни следа мягкости не осталось. – Знаешь, я говорил о пожарах и сотрясениях гор. Считай что хочешь, но, пока он делает то, что делает, останется здесь.
– Ты легковерен, как последний водонос! – не сдержался Кэраи. – А дела границы?
– Он указывает время и тропы, опасные места. О большем я не намерен советоваться!
– Хорошо уже, что ты так думаешь, – обронил младший брат, скорее смирившись, чем пытаясь уколоть. – Но я уже успел кое-что услышать. То, что о нем говорят…
– Погоди, сам увидишь. И… он единственный, кто способен поддерживать жизнь моего сына. Про это я тебе не писал и в твой приезд велел слугам не говорить.
– О Сущий, я знаю, что ты и к Тайрену его подпустил. Хорош был бы я, упустив такое. Не хмурься, я за тобой не шпионю, но подобные вещи не скроешь. Придется и мне с этим мальчишкой познакомиться получше. И не сердись, если тебе не понравится итог нашего знакомства. Но это после. Нам сейчас, как никогда, нужны союзники… Из верных семей к другим переметнулся кто-нибудь?
– Есть мелюзга, – с неохотой сказал Тагари, словно признаваясь в собственном недосмотре, – Но большинство наши не только на словах, а на деле.