Никифор

В панике Нина заводила над мужем руками, пытаясь стряхнуть с него невидимую тяжесть, но ладони рассекали воздух, не встречая преграды. Тогда она принялась трясти мужа, пытаясь разбудить его:

– Женя! Проснись, Женя! – и чуть не завыла, поняв, что и это не приносит результата: муж начал уже холодеть.

От безысходности, Нина принялась читать «Отче Наш» и крестить его сложенными щепоткой пальцами. Молитва подействовала, и невидимая сила стала постепенно отпускать Евгения, отчего его тело начало медленно подниматься, словно всплывающая подлодка из морской пучины. Нина продолжила молиться и крестить мужа до тех пор, пока его грудь не встала на место. Глубоко и судорожно вздохнув, он испустил на выдохе витиеватый свист, повернулся на бок и мерно захрапел.

Отодвинувшись от него на дальний край кровати, Нина настороженно замерла, чутко прислушиваясь к тишине в доме. Внезапно она вспомнила про данную цыганкой книгу в кожаной обложке и о том, что из-за вечернего скандала так и не успела заглянуть в неё.

Быстро соскользнув с кровати, Нина на цыпочках прошмыгнула в кухню, зажгла свет и, распахнув на заложенном закладкой месте, принялась читать. После описания и способов призвания в дом домового, шла рекомендация подружиться с духом, задобрив его небольшим подношением в виде блюдечка с молоком, печеньем и конфетами.

Эта мысль показалась Нине здравой, и поэтому, стараясь не шуметь, она достала из холодильника молоко, налила в самое красивое блюдечко, поставила на кухонный стол, рядом положила пару леденцов и произнесла над угощением рекомендуемую фразу:

– Хозяин домовой, приди, угостись, на нас не сердись. – и немного подумав, добавила от себя, – Давай жить дружно.

Постояв и удостоверившись, что ничего не происходит, она со спокойной душой пошла было спать, решив, что подношение принято, а хрупкий мир в доме, наконец, восстановлен. Но не успела Нина щёлкнуть выключателем, гася свет, как раздался звон слетевшего с кухонного стола и разбившегося об пол блюдечка с молоком.

Оглушительный хохот разнёсся по всей квартире, а от низкого рокочущего голоса вздрогнули стены и задребезжали стёкла в окнах:

– Задобрить она меня решила! Аха-ха! – предложения мира было отвергнуто.

Девушка испуганным зайцем бросилась в кровать, как в детстве накрылась одеялом с головой и затаилась, дрожа и сдерживая дыхание, настороженно прислушиваясь к звукам снаружи; но кроме храпа крепко спящего Евгения, ничего не услышала.

* * *

Терпеливо ожидая пока Ванюша не торопясь одевается, Нина рассматривала висящий в раздевалке детского сада стенд с рисунками под тематическим названием: «Я и моя семья».

Выискав глазами работу своего сына, она с умилением принялась рассматривать высокого корявого человечка в зелёном платье, с двумя клочками метлы свисающими в разные стороны от овала-головы, и корявой надписью под ногами, выведенной неумелой детской рукой: «мама». Нина не смогла сдержать смешка: так вот какой он её видит?! Следующим шёл человечек пониже, в коротких чёрных штанах, голубой майке, и с торчащими щёткой над головой короткими волосами. Надпись под ним гласила – «я».

Рядом с собой Ванюша изобразил коричневое существо с улыбающимся человеческим лицом, острыми ушками, гибким телом и длинным хвостом, который изгибался за его спиной, образовывая неоконченную «восьмёрку». Под существом стояла подпись – «Никифор».

Отметив про себя, что Евгения на рисунке не было, Нина спросила мальчика:

– Ванюша, а кого ты здесь нарисовал? Кота? Очень красивый получился, молодец. Только у нас же нет котика.

– Это не кот. Это мой друг. – отозвался Ванюша, обиженно надувшись и упорно продолжая впихивать обе ноги в одну штанину.

– Мы уже объясняли Ванечке, что кошки и собаки являются нашими домашними любимцами, а в понятие «семья» входят только люди: мама, папа, бабушки, дедушки, братья и сёстры. – сказала вышедшая из группы пожилая воспитательница.

– Никифор не кот, а мой друг! – перебил её мальчик, продолжая бороться с упрямой штаниной, – Семьи бывают разные!

– Да, – согласилась она, – Вот, к примеру, у Анечки в семье только мама и бабушка, нет папы и дедушки. Но они все люди, так?

Ванюша упрямо насупился и промолчал.

– Я объясню ему дома, не волнуйтесь. – сказала Нина, присев, весело по-заговорщицки подмигнув ему и помогая выпутать ноги.

– Хорошо, но сильно на него не наседайте. Ванечка очень умный мальчик, развит не по годам. Я бы рекомендовала вам устроить его в школу для одарённых детей. Конечно, для этого нужны определённые финансовые средства, – женщина многозначительным и снисходительным взглядом окинула скромный наряд Нины, – но это стало бы хорошим стартом в жизни для него. И, боюсь, в обычной школе ему будет просто-напросто скучно учиться. Вы понимаете меня?

Обескураженная Нина закивала воспитательнице, забормотала ей слова благодарности, когда та с сомнением покачав головой, удалилась в группу. И с гордостью улыбнулась Ванюше – её сын гений!

* * *

Евгений вернулся поздно, вяло поковыряв вилкой подогретый ужин, сообщил, что снова уезжает в командировку на неделю и на остаток вечера уткнулся носом в ноутбук. Лишь изредка он бросал косые взгляды на хлопочущую по дому Нину, и раздражённо цыкал языком.

Уложив Ванюшу спать, девушка воспользовалась моментом и уселась на кухне читать цыганскую книгу. Она несколько раз внимательно прочла раздел «Домовой», пролистала книгу полностью, но кроме описания обряда о силовом подчинении строптивого и злого домового, проводимым главой семьи, ничего не нашла. Нина с сомнением покосилась в сторону гостиной. Обряд был прост донельзя: самый старший мужчина в доме должен обойти жилище по часовой стрелке, хлеща все углы кожаной плетью с железными наконечниками и приговаривая приблизительно следующее:

«Я хозяин в доме, а не ты! Слушайся меня, уважай жену и детей моих, береги всё добро и скотину мою!»

Текст мог быть произвольным, даже дозволялось ругать домового, но только без использования матерных слов, чтобы не оскорбить и без того рассерженного духа.

Но Нина сомневалась, что Евгений согласится на участие в подобном действе, а только ещё больше уверится в её «чеканутости». Девушка закрыла книгу и задумчиво постучала пальцем по кожаной обложке: нужно было оставить решение этой проблемы до возвращения Евгения. Возможно, он развеется во время командировки и сможет принять её доводы, тем более что сегодня домовой затих и ещё никак не проявлял себя.

* * *

Она медленно выходила из сонного забытья, всячески сопротивляясь пробуждению, но громкий равномерный стук вторгался в её сознание всё сильнее – хлоп, хлоп, хлоп!

Девушка повернулась на бок и натянула на голову одеяло, стараясь спрятаться под ним от раздражающего шума и жалобно простонала:

– Я так устала… Ну, дайте же мне поспать, наконец, нормально…

Стук не прекращался и продолжал звучать в ночной комнате, почти беспрепятственно минуя мягкую преграду и вонзаясь Нине прямо в уши – хлоп, хлоп, хлоп!

Девушка резко села на постели, одним рывком сбрасывая с себя остатки сна, и испуганно посмотрела на мужа. Евгений мирно спал, закинув руки за голову, его грудь равномерно поднималась и опускалась, а на выдохе изо рта вылетало еле слышимое и спокойное: хр-р-сф-фь-ю-ю…

Она вздохнула было с облегчением, но настойчивое и бесперебойное – хлоп, хлоп, хлоп! – продолжало разноситься по комнате.

Свет от горящих на набережной фонарей проникал через окно в комнату и желтоватым цветом очерчивал пространство и предметы в ней. Нина повернулась на источник звука, который находился, как ей показалось в дальнем левом углу комнаты, где стоял высокий громоздкий трёхстворчатый шкаф, и затаила дыхание от испуга. Одна из створок шкафа, словно болтаемая сильным сквозняком, стремительно распахивалась, но не долетев до стены, резко останавливалась и неслась обратно, с силой закрывалась, издав громкое «хлоп!», и тут же распахивалась вновь и всё повторялось, превращаясь в бесперебойное: «хлоп, хлоп, хлоп!»

Нина зажмурилась, стараясь выудить из заледеневшего ума слова молитв, но тут её мозг словно молнией поразило – это же отличнейшая возможность доказать мужу наличие у них домового и убедить его в необходимости проведения обряда!

И она принялась трясти Евгения:

– Проснись! Проснись, Женя! Посмотри, что происходит! – но муж не проснулся, а лишь опустил руки из-за головы на живот и захрапел ещё громче.

– Проснись! Ты только посмотри на это! – не сдавалась Нина.

Евгений нахмурился и, не открывая глаз, сердито рявкнул:

– Да не хочу я ни на что смотреть! Отстань от меня, дура!

Внезапно рядом с кроватью в воздухе появились две пылающие ярким огнём мужские руки и шустро юркнули к ней под одеяло. Оторопевшая Нина почувствовала, как одна рука скользнула под поясницу, а вторая подхватила её под колени и вместе они стали приподнимать девушку над кроватью, одновременно стягивая с постели в сторону шкафа. Дико перепугавшись, Нина громко завопила и принялась колотить в воздухе руками и ногами, стараясь вырваться из огненных объятий невидимки.

Хватка исчезла, девушка упала обратно в кровать и рывком откинула с себя одеяло: на простыне под ней горели два отпечатка от этих страшных рук. Странно, но пламя совсем не обжигало Нину, она чувствовала жаркое тепло, исходящее от этих следов, но боли и вреда они ей не причиняли. Нина провела рукой по постели, ощупывая следы, но ладонь свободно скользнула по простыне, не ощутив порчи и обугливания ткани.

«…ибо Ангелам Своим заповесть о тебе… на руках возьмут тя, да не когда преткнёшь о камень ногою свою, на аспида и василиска наступивши и поперевши льва и змия…» – всплыла в памяти строчка из молитвы, и на душе у девушки вдруг стало очень хорошо и спокойно. Страх испарился, вытесненный чувством защищённости и безопасности.

Сидя на постели, Нина взяла одеяло и принялась тушить странный не обжигающий призрачный огонь, ощущая, как тепло от его пламени разливается по всему телу и накрывает сонным покрывалом. Веки потяжелели, глаза закрывались сами собой, дремота навалилась с необычайной силой и она стала проваливаться в уютные объятия сна.

«И всё-таки, я сумасшедшая»… – мелькнуло в её мозгу, прежде чем она крепко уснула, уткнувшись носом в подушку и засопела под убаюкивающий мерный стук – хлоп, хлоп, хлоп…

* * *

Утром Нина отвела Ванечку в сад и, вернувшись, принялась готовить мужу завтрак, тихо мурлыкая себе под нос и, наблюдая, как Евгений нервно носится по квартире, собираясь в командировку. Девушка впервые за долгое время чувствовала себя выспавшейся и отдохнувшей.

Небрежно покидав всё необходимое в большую дорожную сумку, муж одел новый светлый костюм и пришёл на кухню завтракать. Увидев обычную овсяную кашу, он недовольно поджал губы и принялся нехотя ковырять ложкой в тарелке.

Нина, стоя возле плиты, пила чай и задумчиво смотрела в окно, с наслаждением вдыхая аромат мяты, добавленной в напиток. На улице похолодало, и пошёл крупный снег, покрывая тонкий лед реки, набережную и спешащих ссутулившихся людей белым мягким пушком, рождая в душе девушки нежное чувство ожидания праздника.

– Ты ничего ночью не видел? – спросила Нина, дождавшись, когда муж закончил есть и с пренебрежением оттолкнул от себя тарелку с недоеденной кашей.

Он презрительно посмотрел на жену и ядовито ухмыльнулся:

– Что, опять глюки были? Нет, я, как все нормальные люди по ночам сплю. Чай налей, долго мне ещё ждать? Знаешь же, что тороплюсь.

Девушка вздрогнула, как от пощёчины и закусила губу от обиды: хорошее настроение мигом улетучилось. Достав из шкафчика кружку, Нина взяла с плиты посапывающий струйкой пара чайник и стала наливать чай для Жени на кухонном столе. Но не успела девушка наполнить кружку и наполовину, как та подпрыгнула на месте, и жалобно взвизгнув напоследок, рассыпалась на части, расплескав в стороны горячий мятный напиток.

Мужчина резко вскочил и оттолкнул Нину с такой силой, что та отлетела к раковине и, больно ударившись спиной, чудом не плеснула на себя из чайника кипятком. Аккуратно поставив его на плиту, она с недоумением посмотрела на мужа, тот критично осматривал свой костюм, стряхивая с него несуществующие капли. Ничего не обнаружив, он напустился на жену, побагровев от злости:

– Безрукая! Даже чай нормально налить не можешь! – грозно нависнув над ней, принялся больно тыкать указательным пальцем ей в лоб – Появится ли вот здесь хоть что-нибудь или так и будет пусто?!

– Но… ты же видел, что это была не моя вина… – от неожиданности и унижения растерялась девушка.

– А чья? Домового? Знаешь что? Денег на проезд я не оставлю, а то повадилась всякую ерунду покупать. Ничего, пешочком походишь. Может быть, хоть так в голове что-то включится, и работу быстрее себе найдёшь. – произнёс Евгений, с удовлетворением наблюдая, ошарашенный и потерянный вид жены

Окинув напоследок презрительным взглядом Нину с головы до ног, Евгений вышел из кухни и, подхватив в руки дорожную сумку, ушёл из квартиры, громко хлопнув дверью на прощание. Нина вздрогнула всем телом и вдруг такая злость охватила всё её существо: да когда же это всё кончится, наконец?!

Девушка решительно направилась в коридор, где с антресолей достала старый кожаный ремень, сохранившийся ещё со времён срочной службы в армии её брата Александра. В принципе, обряд она могла провести и сама, заменив плеть с наконечниками ремнём с железной пряжкой. В конце концов, её терпение лопнуло, и пора было навести порядок в этом доме, раз и навсегда объяснив всяким невидимым сущностям, кто здесь хозяин!

Встав спиной к входной двери, Нина хлестнула импровизированной плетью угол и, придав голосу грозности, произнесла:

– Я здесь хозяйка, а не ты! Слушайся меня! Прекрати портить вещи!

И тут её прорвало. Накопленные за долгое время и сдерживаемые негативные эмоции, словно прорвав внутреннюю плотину, облачаясь в гневные слова, неукротимо рванули наружу. Обходя дом по часовой стрелке, Нина хлестала углы, стены и кричала, припоминая домовому всё: и постоянно портящуюся еду, и шум по ночам, и накалившуюся в доме атмосферу, и унизительные упрёки мужа, которые ей приходится терпеть из-за этого, припомнила ему даже разбитую кружку Евгения.

Закончив, выдохнувшаяся Нина вернулась в гостиную, и устало плюхнулась в кресло:

– В конце концов, всегда ведь можно просто поговорить и обсудить то, что тебе не нравится… – примирительным тоном пробормотала она, и небрежно бросила своё оружие на компьютерный стол рядом с открытым ноутбуком.

Тот ожил, зажужжал, вышел из спящего режима и включился, являя девушке открытую страницу социальных сетей с личной перепиской супруга. Конечно, читать чужие сообщения не хорошо, и Нина даже хотела сразу закрыть страницу не глядя, но стоило взгляду выхватить несколько строк с экрана, как она уже не могла остановиться.

Ставшими длинными осенними вечерами, уставший и раздражённый после работы, Евгений находил в себе достаточно сил, чтобы с энтузиазмом и искромётным позитивом переписываться с большим количеством разномастных женщин, и одновременно успевать ядовито цыкать и делать колкие замечания своей «тупой курице» жене. Среди этих милых дам, с радостью подставляющих утешительную грудь в жилетке для соплей чужого мужа, и лилейными голосками потявкивающими в поддержку его праведного гнева против «криворукой дуры и её сыночка-кретина», которых ему приходиться обеспечивать, не видя света белого от работы и никакой благодарности в ответ, имелись так же три постоянных любовницы. Именно у них Евгений и проводил все свои «командировки», отдыхая от опостылевшего семейного очага.

Все эти грязные и обидные слова раскалённым железом выжигали в душе Нины всё доброе, что она испытывала к мужу, рождая на обугленном пепле только холодное презрение к этому человеку. Но самым оскорбительным для девушки стало не то, что он поносил её, используя для этого ноутбук, принадлежавший ей, и даже не то, что лгал и был не верен. А то, что позволил себе в общении с малознакомыми бабами оскорбительно отзываться о её сыне, называя Ванечку «недоразвитым кретином, которому место в интернате для дебилов». Нина вздохнула и откинулась на кресло, скрестив руки на груди. Слёз не было, в душе холодным пламенем жгли ярость и ненависть к этому ничтожному человеку.

И тут же вздрогнула от неожиданного появления на компьютерном столе странного существа. Покрытое коричневой шерстью, оно было похоже на крупного кота с гибким телом куницы и длинным хвостом, как у лемура. Вместо мордочки у него было человеческое личико с огромными чёрными глазами, а голову венчали острые ушки. Существо по-кошачьи село на задние лапы и уложило хвост за спиной, изогнув его вверх неоконченной восьмёркой, и внимательно смотрело на девушку, словно давая ей время рассмотреть себя и привыкнуть.

«Так вот ты какой, домовой Никифор.» – подумала Нина, вспомнив рисунок сына и с удивлением понимая, что не испытывает страха перед этим необычным созданием. Существо было странное и не привычное, да, но не пугающее.

– Прочитала? – насмешливым тоном произнёс домовой и кивнул головой в сторону экрана, – Требуется теперь ещё что-то объяснять? А ты меня ремнём, ремнём… Не стыдно? – и его глаза заискрились весёлыми смешинками, давая понять, что он совершенно не сердится на неё за это.

Нина бросила быстрый взгляд на монитор и промолчала.

– Что теперь собираешься делать? – спросил Никифор, заметно заволновавшись от отсутствия реакции с её стороны.

– А разве не ясно? – холодно произнесла Нина, вставая, – Навести порядок в этом доме.

Домовой с довольным выражением личика остался сидеть на столе, наблюдая, как Нина вновь принялась обходить квартиру, но на этот раз, собирая вещи Евгения в большие мусорные пакеты. Закончив, критическим взглядом окинула жилище, на предмет того, не пропустила ли она какую-нибудь мелочь, взяла в руки телефон и позвонила своему будущему бывшему супругу с требованием забрать свои вещи. Никифор одобряюще кивнул и переместился на шкаф.

Евгений приехал очень быстро. Недоумевающе посмотрев на два больших пластиковых мешка в гостиной, он на мгновение сник, поняв, что Нине стало всё известно, но тут же взял себя в руки и применил старую добрую тактику: лучшая защита – это нападение. Упёршись руками в бока, принялся орать, доказывая Нине, что это только её вина в том, что подобное произошло в их семье; он пашет, гробится на них с ребёнком, обеспечивает их и имеет право на отдых.

Нина молча бросила перед ним на пол чек из ювелирного магазина, найденный ею при сборе вещей, где итоговая сумма намного превышала ту, что он выделял на месяц для ведения хозяйства. Захлопав глазами и ртом от неожиданности, Евгений потерял самообладание, замахал руками, затопал ногами и сорвался на визг, когда брызгая по сторонам слюной, он принялся доказывать, что обеспечивать её и ребёнка от другого мужика не обязан.

Нина прикрыла ладонью рот, стараясь сдержать рвущийся наружу смех. Нет, ну право слово, здоровенный мужичина, дёргающий руками и ногами в истерике и громко визжащий, как молочный поросёнок, выглядел крайне комично. Пару раз вздрогнув плечами, девушка не удержалась и расхохоталась до слёз: она и правда дура, раз терпела рядом с собой подобное ничтожество. Евгений окаменел от её реакции.

– Вот как? – он подошёл и демонстративно хлопнулся в кресло, – А знаешь что? Никуда я не пойду. И ничего ты с этим не сделаешь. Я платил коммуналку за эту халупу и имею полное право жить здесь. А не нравится что-то, можешь сама катиться ко всем чертям, дверь открыта.

Нина удивлённо онемела, не ожидая подобного заявления: в смысле, она может катиться? Он что, её из собственной квартиры выгоняет?!

Внезапно кресло под Евгением дрогнуло и опрокинулось назад, так что он оказался лежащим в нём с торчащими вверх ногами. Штанины брюк сползли до колен, обнажив тощие кривые волосатые ноги, которыми он засучил в воздухе как жук-навозник, упавший на спину.

Со шкафа за ним наблюдал ехидно ухмыляющийся Никифор. Девушка, почувствовав заступничество домового, с облегчением выдохнула и улыбнулась.

Красный и разъярённый мужчина, наконец, выбрался из кресла и угрожающе стал надвигаться на Нину:

– Ах ты, су… – но не успел он договорить, как один из громоздких пластиковых пакетов воспарил вверх, со свистом рассёк воздух, и стремительно пролетев мимо его головы, с грохотом упал в прихожей.

– Это что ещё… – захлопал ртом от удивления мужчина, когда второй пакет повторил участь собрата.

– Ты о чём, милый? – ехидно спросила Нина и незаметно подмигнула Никифору: а ну-ка, покажи ему, где раки зимуют!

Домовой с радостью принялся за дело: шкаф захлопал всеми дверцами, картины на стенах стали раскачиваться, кресло поднялось и медленно угрожающе поползло по полу в сторону Евгения. Тот по-бабьи завизжал от ужаса и опрометью бросился из квартиры вон, спотыкаясь и падая на бегу.

Нина и Никифор расхохотались ему вслед.

* * *

Девушка поставила чайник на огонь и посмотрела в окно. Мороз расписал узором стёкла по краям, голубоватой мозаикой раскрашивая ослепительно-белый снег, толстым слоем покрывающий землю, набережную и реку подо льдом до самого горизонта. Дети с громкими восторженными воплями продолжали кататься с самодельной горки, откуда они с Ванечкой только что вернулись, накатавшись и навеселившись до упаду.

Краем глаза Нина заметила мелькнувшего сбоку Никифора, и тут же на кухонный стол из шкафчика упала поваренная книга, открывшись на странице с рецептом пирога, который так любит её брат Александр. Нина улыбнулась и покачала головой: опять эти «штучки», вот почему бы просто не сказать? Ясно, значит, брата в гости нужно ждать. Домовой очень уважительно относился к крёстному Ванечки и всегда сообщал о его приезде.

После расставания с Евгением жизнь Нины сразу наладилась. В тот же день ей позвонили из одной фирмы и сообщили, что она принята на должность, хотя девушка никак не могла вспомнить, чтобы ходила на нечто подобное – у неё тогда бы духу не хватило даже пытаться получить место в такой престижной организации. Зарплата была такая, что Нина без сомнений сможет позволить себе устроить Ванечку в платную школу для одарённых детей.

Сын больше не плакал по ночам от кошмаров со страшным и злым отчимом в главной роли. И даже не просил оставлять включённым ночник, гордо заявляя, что уже большой и ничего не боится, украдкой поглядывая на одобрительно улыбающегося Никифора. Ванечка теперь часто улыбается, смеётся и торопится домой из сада так же, как и другие дети.

Нина достала из шкафчика вазочку, полную шоколадных фигурок в прозрачной хрустящей упаковке, перевязанной золотой ленточкой: мишки, зайчики и лошадки.

– Сынок, ты переоделся уже? Сейчас чай пить будем! – крикнула она, заметив мелькнувшего в сторону детской домового.

Девушка поставила на стол три красивых чайных чашки из нового сервиза: для себя, Ивана и Никифора. И снова улыбнулась глядя в окно, глаза в отражении словно в ответ вспыхнули жёлтым светом.

Всё-таки её сын был прав – семьи бывают разные.