Незавершенный роман студентки

Кирилл Монев проснулся у своей любимой речки с таким чувством, что всего лишь на минуту заснул. Он не обнаружил ни своих удочек, ни рюкзака и в ярости обматерил всех воров на свете. Да и было за что: рыболовные снасти, которые он приобретал не один год, стоили очень дорого, а с его зарплатой инженера трудно будет обзавестись новыми.

Хозяйка Кирилла, увядающая женщина, которая все еще не теряла надежды приютить квартиранта в своих объятиях, встретила его, отчаявшегося, с оптимизмом и надеждой. Как и большинство женщин, она не выносила запаха рыбы и все же постепенно привыкла и к запаху, и к самой рыбе – ради все той же надежды. Узнав о пропаже, она выразила Кириллу полную солидарность по поводу «воровского мира», а потом, в перерывах между охами и ахами, спросила, в отпуске он, что ли, раз ходил на рыбалку в четверг.

Таким образом, Кирилл Монев узнал, что сегодня четверг. А когда полез в шкаф, чтобы сложить свою рыбацкую одежду, обнаружил в нем удочки и рюкзак. И это свидетельствовало о том, что нынче не воскресенье, как он полагал. То же самое подтвердили и двое его приятелей, которым он позвонил по телефону. Да, но тогда почему он ходил на рыбалку? И в какой именно день? Ну ладно, спутал дни. Бывает. Но как он мог пойти на рыбалку без удочек?

Не нашлось ни одного вразумительного ответа ни на один из возникших вопросов. У Кирилла было такое ощущение, что сегодня воскресенье и что он ходил на рыбалку и проворонил огромного сома. Необъяснимое состояние, напоминавшее состояние амнезии, потрясло Кирилла до такой степени, что не оставалось ничего иного, как пораньше лечь спать – хозяйка в очередной раз простила, что он лег не с ней, – и всю ночь ему снились разные кошмары. Засыпая, он подумал, что завтра, в пятницу, ему придется присочинить что-нибудь на работе относительно своего прогула. Скажет, что нездоровилось, – не говорить же правду. Скажет, что недомогание прошло так же неожиданно, как и возникло, и он даже не успел сходить к врачу.

А на следующий день начальник, который давно имел зуб на Кирилла, заявил, что день прогула у него, Кирилла Монева, удержат из отпуска.

В воскресенье Кирилл, естественно, направился на рыбалку к той же самой заводи, в надежде, что восполнит пустоты, зияющие в его памяти, а также дополнит коллекцию сомьих усов, которые он собирал не один год.

До обеда клюнуло всего лишь несколько плотвичек, и Кирилл сложил их в ведерко для наживки, уповая на вечерний клен. Затем укрылся в тенечке, затем купался, потом задремал. А когда проснулся и огляделся по сторонам, увидел неподалеку на полянке необычную машину, напоминавшую трехметровое джезве. Он пробрался по-пластунски меж кустов и стал ждать, не покажется ли кто из машины. И пока поджидал, сделал набросок контуров машины на пачке сигарет и записал время ее появления,

Через какое-то время люк в центре джезве открылся, и на полянку выпрыгнула маленькая человеческая фигурка, в костюме, похожем на костюм космонавта, но стального цвета. Человечек долго смотрел на солнце, затем на горизонт, периодически наклоняясь к небольшому прибору, лежавшему у него на ладони Очевидно, человечек устанавливал, где приземлился, А когда он повернул голову в сторону реки, оказалось, что серебристый шлем обрамляет обыкновенное земное лицо, более того – милое девичье личико, обескураженное и беспомощное. Поскольку из странного летательного аппарата больше никто не вышел, Кирилл храбро двинулся вперед, прокашлялся и сказал:

– Здравствуйте! Вы что-нибудь ищете?

Девушка едва не подпрыгнула от испуга. Она долго и опасливо разглядывала его старую одежду, затем снова огляделась по сторонам, и когда убедилась, что они одни, спросила с улыбкой:

– Болгария?

Улыбка ее была очень неуверенной, и Кирилл подумал о шпионаже, диверсиях и прочих пугающих современного человека явлениях. Однако радость девушки, услышавшей от него, что это Болгария, показалась ему такой искренней, что Кирилл готов был забыть о своих подозрениях. Но вдруг девушка спросила:

– Пожалуйста, скажите, какое сегодня число? И год, пожалуйста.

«Что это за повальное беспамятство, поразившее его и теперь вот, оказывается, эту девушку? Или это происходит только с людьми, побывавшими именно у этой заводи?» Кирилл глянул на чахлую вербу, в тени которой он постелил свою плащ-палатку, – дерево вовсе не походило на мифические отравляющие деревья, что росли в джунглях Амазонки.

Услышав ответ, красавица вначале остолбенела, а потом переменилась в лице, побелев как полотно, и направилась к своей машине.

– Спасибо! – сказала она. – Извините, что побеспокоила вас.

Кирилл пошел за нею следом, говоря:

– До скорого свидания.

– Мы никогда больше не увидимся! – грустно ответила она, обернувшись на ходу.

– О, как можно быть такой жестокой! – воскликнул Кирилл с излишним драматизмом (патриотизм обязывал связать иностранку и доставить ее в милицию).

Загадочная летчица клюнула на эту банальную, как дождевой червь, приманку, остановилась и сказала:

– Это не я жестокая, а обстоятельства.

Она сняла свой кокетливый шлем, высвободив роскошные шелковистые волосы, придавшие лицу завершенность и сделавшие его по-настоящему красивым.

– Есть еще кто-нибудь поблизости, другие люди? – спросила она.

– Нет никого. Даже таких, как я, нет.

– А кто вы?

– Рыболов.

– Что это такое?

Неужели она не знает, кто такой рыболов, или просто не понимает, что означает это слово? – подумал Кирилл. И решил посмеяться над ней:

– Не бойтесь, они лишь с виду напоминают людей и даже размножаются, как люди, но совершенно безобидны.

Она долго и по-детски серьезно смотрела ему в глаза, пока, наконец, не поняла, что он шутит. И Кирилл шагнул обратно в кусты, поняв, что иностранка непременно последует за ним.

– Вон там удочки, – сказал он. – Идите, покажу.

– Думаю, я не помешаю вам. Мне надо передохнуть немного, – сказала иностранка. Она осторожно ступала по земле, боясь ненароком примять травинку или листочек.

Машина времени возникла, подобно блестящему металлическому цветку, переходя на стометровой высоте от полета во времени к полету в пространстве, и бесшумно стала опускаться на белую взлетную полосу. Возвращения машины ожидали профессор – руководитель темпоральных полетов, и инженер-эксплуатационник. Машина приземлилась, люк автоматически открылся, но оттуда никто не показался.

– Циана, ты почему не выходишь? – позвал профессор. – Циана!

Студентка, возвратившаяся из учебного полета, прыгнула вниз головой, будто решила покончить жизнь самоубийством, но ей удалось удержаться на ногах. Следом за нею из люка появилась пара совсем не похожих на ее элегантные башмачки грязных сапог. Студентка показала на них пальцем и сказала:

– Он помог мне исправить машину. Все произошло совершенно случайно.

Профессор собрался было отругать ее, но вспомнил, что происшедшее накануне стерто из памяти бестолковой студентки, которая заварила эту кашу. И произнес, больше досадуя, чем упрекая:

– Только не болтай глупостей, моя девочка. Этим ты только усугубляешь свое положение. Давай спускайся, – произнес он с той же досадой в голосе, теперь уже обращаясь к Кириллу Моневу.

Однако не менее обидным было и то, что должно было произойти дальше, так как для профессора, память которого оставалась нескорректированной, все это происходило в третий раз. Уже дважды инженер-экплутационник возвращал своего коллегу из двадцатого века обратно, и дважды машина почему-то допускала рассеянность во времени и высаживала Кирилла в четверг вместо воскресенья. А сейчас все следовало повторить в третий раз – слово в слово, движение за движением! Их прапрадед, Кирилл Монев, станет протестовать, потом потребует, чтобы ему отдали студентку обратно, кроме того, его придется долго уговаривать согласиться на коррекцию памяти… Даже идиотская накладка в институтском метро и то должна повториться. Когда они, направляясь в психолабораторию, вошли в вагон институтского метро в первый раз, инженер из прошлого смирился со своей участью и оглядывался вокруг с профессиональным интересом, хотя профессор предупредил его, что через какое-то время всего этого не остается в его памяти. На беду, где-то между третьей и четвертой станциями поезд остановился. В вагоне сразу же стало невыносимо душно, так как климатическая установка вышла из строя. Тем не менее, контролировавший движение робот исполнил свои обязанности исправно, объявив по радио: «Просим у пассажиров прощения. Непредвиденная остановка». Как будто пассажиры сами не поняли ситуации…

Как и раньше, когда такое случалось, неполадка была устранена довольно быстро, однако говорящий дурак робот-контролер на сей раз дал маху, продолжая долдонить, что остановка-де непредвиденная и что-де просим у пассажиров извинения, хотя поезд уже несся на бешеной скорости. «Пока аварийные роботы вычислят этого балаболку и займутся им, пассажиры опухнут от его говорильни», – подумал профессор.

Но на пассажира из прошлого досадная неполадка как бы и не подействовала. Точнее, подействовала на него каким-то необъяснимым образом. Он злорадно ухмылялся все время, а потом изъявил желание помочиться. Профессор попросил его сформулировать еще раз странную просьбу, в смысл которой он попытался вникнуть и был озадачен еще больше, так как оказалось, что нежеланный гость из прошлого желает мочиться не вообще, а исключительно на их технику. Разумеется, позволить ему подобное было немыслимо, такой поступок был бы уже вмешательством в их мир. И тем не менее, профессору очень хотелось установить для себя причину возникновения столь необычного желания. Однако он не позволил себе задавать вопрос инженеру из прошлого, так как это означало бы, что он воспользуется недозволенным способом получения информации о прошлом. И он удовлетворился собственной гипотезой: вероятно, частые поломки примитивных машин далекого двадцатого века вызывали у людей того времени позывы к мочеиспусканию.

На этот раз профессор по темпоральным полетам следил за работой ремонтных роботов, производивших обследование машины, собственноручно запрограммировал полет и лично отвез усыпленного инженера в прошлое. Пространственно они снова опустились возле судьбоносной заводи, и снова это был четверг. А на следующей неделе третьекурсница Циана в четвертый раз привезла этого надоедливого типа, инженера, который хоть и не был ни в чем виноват, все же вызывал у них все нарастающую антипатию.

Упорство – одно из самых ценных человеческих качеств, прогресс в большей степени обязан именно этому человеческому качеству, и в будущем его цена должна еще возрасти. Вот почему Кирилл Монев в одиннадцатый раз ступил своими грязными сапогами на белоснежный полигон (хоть бы вымыл их, чтобы не приходилось потом перемывать всю взлетную полосу, но как внушить ему такое, если в психолаборатории из памяти инженера стирали все, что было связано с этим полетом), профессор понял, что непременно вспыхнет скандал, который невозможно будет скрыть (а все из-за легкомыслия студентки).

Профессор сделал заявку на предоставление его институту новой темпоральной машины, для чего ему пришлось объясняться в вышестоящих инстанциях и терпеливо сносить визит специальной комиссии, которая хотела лично удостовериться, что настройка на время в темпоральной машине повреждена действительно. И тем не менее, только после того как Циана и Кирилл прибыли вдвоем в двенадцатый раз, только после этого комиссия вынесла решение выделить институту новую машину. Она ничем не отличалась от первой и, естественно, снова возвратила инженера в четверг, а в воскресенье привезла его обратно. И только когда третья машина в семнадцатый раз сделала то же самое, что и предыдущие машины, комиссия пришла к мнению, что причина вовсе не в машине. Что во времени (правда, это случается крайне редко) наступает деформация (ученые называют это явление «порогом» или «зевом»), которая и спровоцировала рассеяние в движении машины во времени. Явление пока еще было мало изучено, и, следовательно, темпоральные машины пока еще не обладали способностью корректировать деформации подобного рода, которые, вполне вероятно, они сами и провоцируют, деформируя воздушное пространство, как деформируют его сверхзвуковые самолеты

Таким образом, всему научному совету Института древней истории пришлось призадуматься, как восстановить нормальный порядок вещей. И хотя решение, которое они приняли, было противозаконным и таило в себе опасность для психического здоровья человека из прошлого, другого выхода, кроме как возвратить инженера обратно в прошлое, ничего не вычеркивая из его памяти, не нашлось. Правда, пришлось взять с далекого пращура слово, что он не пойдет в воскресенье на реку. А память студентки решено было скорректировать.

Перед тем, как возвратить инженера в прошлое, ему снова напомнили, что из-за него целый институт позволяет себе подобное святотатство – путаницу в истории. А если они послушают его и отдадут студентку ему в жены, то и вовсе совершат недозволенное. И все же члены совета пришли к выводу, что им придется раскрыть свои карты до конца и сказать инженеру, почему он не должен ходить на реку в воскресенье, поскольку человек из прошлого разозлился и стал кричать, что они не имеют права вмешиваться в дела его века, что они не возместят ему пропавший за здорово живешь день от отпуска и что он будет ходить на рыбалку, когда ему того захочется. Узнав причину их беспокойства, инженер ухмыльнулся, как делал это уже семнадцать раз в институтском метро, и в восемнадцатый раз заявил, теперь уже в присутствии всего совета, о своем странном желании помочиться на все их темпоральные машины вместе взятые, из-за которых люди только мучаются, Так что гипотеза профессора о мочеуиспускательном эффекте при повреждении техники подтвердилась.

Научный совет не смог объяснить причину столь необычного желания человека из прошлого, но это как раз понятно, что люди двадцать четвертого века не могли воспринять желаний далеких предшественников. Загадочная просьба пращура по-настоящему задела лишь инженера эксплуатационника, и он сказал Кириллу:

– Коллега, насколько я знаю, именно в наш век был открыт так называемый Закон Мэрфи, гласящий, что все, что может ломаться, ломается.

В ответ инженер из прошлого снова ухмыльнулся и спросил:

– А вы что, всерьез восприняли этот закон? Однако им не позволили продолжить спор,

так как обмен информацией двух разных эпох выходил за рамки допустимого. В надежде больше никогда не встречаться со своими далекими предками, представитель двадцать четвертого века затолкали инженера в машину, заклиная его хором не ходить в ближайшее время на реку. А он хохотал, как безумный, и кричал:

– А сом? Ладно, стерли нашу с Цианой память, а как же бедный сом? Его за что превратили в мартышку?! Семнадцать раз повторять одно и тоже!!! Разве это не вмешательство в нашу жизнь, скажите на милость…

Позже минуты прощания стали для инженера Кирилла Монева единственным утешением, ведь какая мука – пережил встречу с будущим, а не смей ни с кем поделиться, иначе сразу вызовут «скорую».

Страдания Кирилла Монева начались с сомнений, ходить или не ходить в воскресенье на рыбалку. И еще интересно: что случилось бы, удержи он силой красавицу студентку вместе с ее машиной?…

Слово джентльмена отступило перед напором любопытства, и Кирилл прибыл в тот самый момент, когда Циана, держа в руке компас, поворачивалась лицом к реке. Он готов был броситься к ней с распростертыми объятиями, но его остановила мысль, что отныне воспоминания о нем стерты из памяти девушки и она не узнает его, поэтому вряд ли обрадуется. А пока он спрашивал себя, предпринимать ли вообще что-нибудь или отказаться от участия в этой исторической чехарде, из кустов появился другой рыбак.

Циана подождала, когда он приблизится. Они поговорили о чем-то и исчезли в зарослях вербы. В груди Кирилла Монева клокотала ревность. Он решил воспользоваться моментом и перерисовал темпоральную машину в блокнот, который взял специально для этих целей. Потом еще долго сидел в своем укрытии, пока парочка наконец не появилась снова. Как молодожены, направляющиеся в спальню, они забрались в машину и улетели.

– Так ему и надо! – сказал Кирилл, имея в виду рыбака и понимая, что он несправедлив к своему товарищу по несчастью.

Решив проверить, что за удочки у коллеги и не согласится ли сом заглотнуть крючок в восемнадцатый раз, он обнаружил на расстеленном под вербой старом плаще всего-навсего туристическую сумку и две корзинки с грибами. Мужчина, которого Циана выкрала в его месте, оказался грибником.

– Бедняга! – вздохнул Кирилл Монев, сам не зная, о чем он сожалеет. О том, что мужчина оказался грибником, или о том, что тот оказался в будущем.

«Представляю, как вытаращится на него профессор с тем деятелем по эксплуатации, который, похоже, влюблен в Циану», – подумал Кирилл.

Он взял корзинки с грибами в подарок хозяйке – ведь все равно пропадут. На этот раз он согласился на объятия давно ожидавшей его хозяйки (почему бы нет, раз и в далеком будущем женщины останутся такими же вертихвостками?). А во сне ему продолжала являться машина времени, но, как правило, из люка высовывал голову громадный сом, хватавший ртом воздух и силившийся сказать что-то на болгарском, но что – понять было невозможно…

На следующий день после ночных кошмаров инженер-конструктор Кирилл Монев уныло рисовал на работе какие-то странные машины, похожие на джезве. И когда кто-то поинтересовался, что это такое, он ответил:

– Темпоральная машина. – А спустя какое-то время крикнул разъяренно: – Ну и что теперь? Вы целыми днями рисуете человечков – это ничего, а мне нельзя сконструировать машину времени, что ли?!

И коллеги закивали в ответ, а Кирилл Монев вздохнул и в который раз с горечью констатировал:

– Как мы транжирим здесь свое время! Как мы транжирим время!