Баба Яга на удаленке, или зелье для нервного начальника

Глава 2

Шаг в шкаф оказался самым коротким и самым длинным путешествием в жизни Ярославы Ветровой.

Коротким - потому что физически она переступила порог обычного кухонного шкафа, сделанного из тёмного дуба, с ручками в виде шишечек и запахом гречки на верхней полке. Длинным - потому что в тот миг, когда её кроссовок коснулся пола по ту сторону дверцы, реальность сложилась пополам, как лист бумаги, который кто-то небрежно согнул и разорвал по сгибу.

Сначала было темно. Не та темнота, когда просто выключили свет, а густая, вязкая, похожая на смолу, которая застыла миллионы лет назад и теперь не пускает ни звука, ни вздоха. Потом темнота моргнула - и зажглась тысячами огоньков.

Светлячки.

Они плавали под потолком в стеклянных банках, подвешенных на верёвках из лыка. Банки были разного калибра – размером от спичечного коробка до трёхлитровых, в которых, должно быть, раньше солили огурцы, а теперь хранили живой свет. Светлячки внутри лениво переминались с лапки на лапку, периодически вспыхивая синхронно, будто подчиняясь невидимому дирижёру.

- Нравится? - раздался голос избушки прямо над ухом. - Это прабабка твоя придумала. Говорила, что электричество - оно, конечно, хорошо, но души в нём нет. А в светлячках - душа. Маленькая, светящаяся и очень обидчивая. Если ругаться матом, они гаснут.

Яся огляделась.

Она стояла в приёмной. В магической части избушки, которая по законам обычной геометрии никак не могла поместиться внутри дома, но тем не менее помещалась - просторная, высокая, с бревенчатыми стенами, покрытыми резьбой, изображающей папоротники, волков и почему-то воздушный шар.

В углу журчала вода, своеобразный магический кулер. Но не обычный, с пластиковыми бутылями, а дубовый бочонок на ножках, в верхней части которого был установлен питьевой фонтанчик из которого текла прозрачная жидкость с мелкими искрами. Рядом с бочонком висела табличка: «Вода живая. Для внутреннего и внешнего употребления. Беречь от домовых (буянят с неё шибко)».

Вдоль стен стояли лавки, крытые овчиной, а на одной из них сидело существо.

Яся моргнула. Существо не исчезло.

Это была женщина. Ну, или то, что от неё осталось после долгой и утомительной жизни на болоте. Лет пятидесяти на вид, с лицом, напоминающим печёное яблоко - морщинистым, добрым, но крайне обиженным. Волосы - спутанные зелёные водоросли, в которых, при ближайшем рассмотрении, копошились мелкие рачки. Одежда - нечто среднее между больничной пижамой и балахоном из мешковины. На ногах - лапти, обмотанные синей изолентой, что говорило о том, что мир магический хоть и был отделён от мира обычного порталом, но остановить взаимопроникновение технологий не удалось.

- Баба Яга? - спросило существо тоскливо. – Не признаю, что-то. Или вы новая?

- Я Яся, - представилась Яся, всё ещё не веря, что разговаривает с кикиморой. - Ветрова. Яга. Новая. Седьмого поколения. Можно просто Яся.

- А я Кикимора Болотная, третьего разлива - представилась женщина и тут же зарыдала. - Ой, бабонька, ой Ягушенька, родимая! Не могу больше! Совсем не сплю! Вот уже третью седмицу мучаюсь! Лягу на мох, закрою глаза - а трясина рябит! Рябит, понимаете? Как старый кинескоп, если по нему стукнуть!

Яся сделала шаг назад. Она ожидала многого от своей новой подработки - проклятий, зелий, полётов в ступе, - но женских рыданий по поводу бессонницы на болоте в её планы не входило.

- Трясина рябит? - переспросила она осторожно.

- Рябит! - подтвердила кикимора, и у неё из водорослей выпал мелкий рачок, который тут же начал пятиться под лавку. - А ещё домовой храпит! Мой, болотный домовой! Я ему говорю: «Тише ты, спать мешаешь!», а он: «А я не храплю, это вода в торфе булькает!» - И обзывается в ответ: Кикимора ты третьего разлива - жалко, что не пива. А лягушки! Лягушки, бабонька Яга! Они же не в такт квакают! Понимаете? Не в такт! Одна начинает «ква», а вторая заканчивает «ква» на полтона выше! Это же издевательство!

Яся слушала и понимала, что профессиональная деформация - страшная сила. В её голове, прямо за уставшим от колбасной синергии левым полушарием, включался режим «человек в кризисе». Бессонница. Хронический стресс. Сенсорная перегрузка. Всё это было так знакомо, так по-человечески.

- А вы что делали? - спросила она. - Чтобы уснуть?

- Всё! - в отчаянии воскликнула кикимора. - И корень мандрагоры под подушку клала - так он ночью пророс, корешки в ухо засунул, я чуть не оглохла. И сонную росу пила - после неё три дня наоборот не спала, зато летала, не высоко правда. И к бабке Варваре на заговоры ездила - так она мне такое нашептала, что теперь боюсь в зеркало смотреть. Ой, Яга, спасай! Я заплачу! Пиявками! У меня хорошие пиявки, молодые, кровососущие, с образованием!

Яся хотела было спросить, какое образование может быть у пиявок, как вдруг сверху, с потолочной балки, раздалось карканье. Громкое, раскатистое, с явным намерением привлечь к себе внимание.

- Кар-р-р! Дочь моя, позволь старому ворону вставить свои пять копеек! - провозгласил голос, от которого у Яси заныли зубы. - Глаголю тебе: прежде, чем варить зелье для сей страждущей особы, надобно трижды поклониться на восток и плюнуть через левое плечо! Ибо без обряда - одно баловство, а не магия!

На балку спикировала птица. Большая. Очень большая. Такая большая, что когда она раскрыла крылья, то тень заслонила половину комнаты. Оперение - чёрное, с бронзовым отливом, как у старого самовара, который чистили кирпичом. Одно перо в хвосте торчало вертикально вверх, придавая ворону вид вечно удивлённого профессора. Глаза - умные, с вековой печалью, которая, впрочем, мгновенно сменилась алчным блеском, когда ворон заметил на столе сушёные ягоды.

- Карл Карлович, - представился он, перелетая на спинку стула. - Бывший советник шести поколений Ягинь. Ворон из древнего рода Мракокрылых. Ваш покорный слуга, дочь моя. Буду учить тебя уму-разуму, дитё неразумное. Внемли, ибо совет мой - золото!

Кикимора от неожиданности перестала плакать и уставилась на ворона с надеждой.

- Ой, это тот самый Мракокрыл? - спросила она благоговейно. - Который ещё при царе Горохе

- При царе Горохе я был молод и глуп, - отрезал Карл Карлович и поправил клювом перо в хвосте. - А ныне я мудр и опытен. Итак, дочь наша, - он повернулся к Ясе. - Слушай рецепт от бессонницы болотной. Поймать летучую мышь. Не какую попало, а ту, что спит вверх ногами на западной стороне старой пещеры. Высушить её крыло на лунном свете, но не на полной луне, а на убывающей, ибо на полной - будет лишняя магия. Смолоть крыло в пыльцу, добавить три капли ночной росы, плюнуть через левое плечо (но не на кота, если кот рядом, и на него попасть - будет драка), всё смешать в глиняной плошке, настоять на лунном свете с полуночи до первых петухов и втирать в пятки перед сном. Втирать тщательно, с приговором: «Как мышь спит, так и я буду спать, ни трясины не бояться, ни лягушек, ни храпа домового». Всё. Кар-р!

Ворон закончил и гордо оглядел аудиторию.

Кикимора побелела.

- Летучую мышь? - прошептала она. - Я боюсь летучих мышей! У них лапки холодные и пахнут сыром!

- А вы не бойтесь, - наставительно сказал Карл Карлович. - Вы её поймайте и убейте. Чего бояться того, что уже мёртвое?

- Но она же живая! - возразила кикимора.

- Так умертвите, - философски заметил ворон. – Можно и без убийства, если мышка согласится сама крыло отдать. Если договоритесь, нам то всего крыло надобно, а не вся тушка. Но они, кар-р, не соглашаются. Самолюбивые странные зверьки.

Яся смотрела на эту сцену и чувствовала, как где-то в глубине её офисной души просыпается проджект-менеджер. Проект «Уснуть кикиморе». Бюджет - пиявки. Сроки - вчера. Риски – несговорчивые , которыйлетучие мыши, домовой храпит и обзывается, и несинхронные лягушки орущие в разной тональности.

- А можно я попробую по-другому? - спросила она тихо.

Ворон уставился на неё с подозрением.

- Как это «по-другому»? - переспросил он. - Другого пути нет. Рецепт проверен веками. Моя бабка, ворона Мракокрыла Печальная, ещё при Ягине прапрапрабабке этот рецепт применяла. Всегда работало. Ну, почти всегда. Однажды у одной кикиморы после втирания выросла борода, но это потому что она плюнула не через левое плечо, а через правое.

Яся набрала в грудь воздуха

- У меня есть идея, - сказала она. - Кикимора простите, как вас зовут? По имени?

- Фёкла, - ответила болотная женщина. - Фёкла Тихоновна.

- Фёкла Тихоновна, - мягко сказала Яся, садясь рядом на лавку. - А вы когда в последний раз высыпались то хорошо, не припомните?

Фёкла Тихоновна заморгала.

- Да, как не помнить. Как раз накануне, как Леший сеть Wi-Fi в болоте наладил.

- Сеть значит? – уточнила Яся. - А Вы Фёкла Тихоновна, этой сетью и пользоваться умеете?

- Так а что уметь то. У меня вокруг болота летом сколько туристов и грибников – ягодников бывает, чего только у них из карманов не падает. Вот и смартфонов у меня аж три штуки. Мне Леший один и наладил. Зарядку от солнечной батареи, доступ к сети, каналы настроил там всякие: новости, путешествия, кинофестивали. Смотрю, очень занятно бывает, а иногда и страшно от того что в мире происходит, прям смотрю и не оторваться пока телефон не разрядится. Тут уж понятно, пока солнце не выйдет, не подзарядить. Вот и ложусь спать. А сон то и не идёт.

- Яся, ошеломлённо слушала рассказ кикиморы. Картинка сказочного магического мира стремительно обретала черты гротеска, имеющего те же самые болячки, что и в её обычном мире. Что впрочем, несколько облегчало задачу помощи несчастной лесной жертве думскроллинга.

- Понятно. – Резюмировала Яся. – Ещё вопрос: А Вы когда нибудь пили тёплое молоко перед сном?

- Молоко? - переспросила она. - У нас на болоте коров нет. Только лягушки и цапли. Цапли не доятся, а лягушки - мелковаты.

- А мёд? - не сдавалась Яся. - Мёд у вас есть?

- Мёд есть, - призналась кикимора. - На соседней пасеке дед Пихто разводит болотных пчёл. Они злые, зато мёд - с дурманящим эффектом.

- Вот и отлично, - сказала Яся. - Сейчас я вам рецепт дам: тёплое молоко с мёдом перед сном. Если нет молока - заварю ромашку. Ромашка на болоте растёт?

- Растёт, - кивнула Фёкла. - Только она там жёлтая и квакает.

- Квакает?

- Ну, не совсем квакает. Но когда её завариваешь, она издаёт звуки, похожие на икоту.

Яся решила, что пока не будет углубляться в ботанику болотных растений.

- Тогда просто тёплое питьё, - сказала она. - С мёдом. Так же Вам обязательно нужен цифровой детокс.

- Что?

- Никакого интернета перед сном, да и днём на новости тратьте не больше получаса. И ещё - Она повернулась к кухонной стене, где, по идее, должен был быть ящик с надписью «Разное». - Избушка, у нас есть вощина? Или что-то, из чего можно сделать беруши?

Динамик на стене проскрипел:

- Вощина есть. В шкафу, на верхней полке, рядом с засушенными жабами. Но я бы рекомендовала взять не вощину, а вату. Вата мягче. И пихать в уши неглубоко, а то потом вытаскивать будешь - не отличишь воск от серы.

- Вата подойдёт, - обрадовалась Яся.

Она быстро сходила к шкафу, нашла упаковку стерильной ваты (срок годности истёк в 1998 году, но на вид она была белой и пушистой), оторвала два комочка, скатала в шарики, и положила в небольшой пакетик.

- Вот, - сказала она, протягивая пакетик с берушами кикиморе. - Затыкаете уши. Чтобы лягушки не мешали и домовой не храпел.

- А если домовой обидится? - спросила Фёкла, с сомнением разглядывая ватные шарики. - Он обидчивый у меня. В прошлый раз я ему сказала, что от него пахнет торфом, так он неделю мне косулины катыши в компот подкладывал.

- Скажете ему, что это магический ритуал для улучшения микроклимата в болоте и повышения вашей женской привлекательности, - посоветовала Яся. - И дайте ему валерьянки. Домовые от валерьянки добреют и спят как сурки.

- А где взять валерьянку? - оживилась кикимора.

Яся вздохнула и посмотрела на печь, которая была едина в обоих мирах, где из-под подушки торчал чёрный кошачий хвост. Кот Баюн спал, периодически подёргивая ухом и, кажется, улыбался во сне.

- Валерьянку я организую, - сказала она. – Позже, когда найду где этот лохматый гад её прячет. А сейчас - идите и сделайте себе чай. Тёплый. С мёдом. Заткните уши. Смартфон подальше от себя положите. Лягте на мох, закройте глаза и представьте, что вы не на болоте, а ну, где вам хорошо? На море? В горах?

- Я никогда не была на море, - призналась кикимора. – Только в интернете видела, всё время на болоте. Но у нас там, кстати, тоже можно представить, что ты на море. Если закрыть глаза и сильно раскачиваться в гамаке из тины.

- Вот и отлично, - подвела черту Яся. - Представляйте море. Через пятнадцать минут вы уснёте. Если нет - приходите завтра, будем думать дальше, у меня еще очень много идей образовалось.

Фёкла Тихоновна взяла пакетик с ватными шарики, поклонилась Ясе в пояс, затем Ворону (тот гордо кивнул), затем иконе в углу, и, шаркая лаптями, поплыла к выходу - обратно к себе на болото.

- Спасибо, бабонька, - сказала она на прощание. - Вы необычная. Я таких Яг не встречала. Обычно они сразу мышей советуют ловить. А вы - вата, чай, детоксы. Душевно, но современно.

Яся, устало выдохнула, повернулась и пошла к шкафу, к проходу в свой мир. Дверца шкафа закрылась. Фиолетовое свечение погасло.

Яся выдохнула и опустилась на лавку.

- Ну что, - раздался голос от печи. - Первый блин комом?

Кот Баюн, оказывается, не спал. Он приоткрыл один глаз и смотрел на Ясю с ленивым любопытством.

- Не комом, - ответила Яся. - А как нормально.

- Нормально - это когда клиент уходит довольный, - заметил Кот. - А твоя кикимора ушла в непонятках. Она через полчаса вернётся, когда поймёт, что ты её без телефона перед сном оставила.

- Не вернётся, - сказала Яся упрямо.

- Спорим на целого лосося?

- Спорим.

Кот зевнул, спрыгнул с печи, подошёл к столу, запрыгнул на него и уселся прямо напротив Яси, сложив лапы домиком.

- А ты азартная, - сказал он. - Мне нравится. Твоя прабабка была не азартная. Она, когда спорила, никогда ничего кроме сушёных мухоморов не ставила - и всегда проигрывала. Это после того, как один раз проиграла Кощею собственную ступу. Пришлось три месяца на метле летать. Неудобно, знаешь ли: ветер в ушах свистит, юбка задирается, а возраст уже почтенный был.

Яся хотела ответить, но не успела.

Из шкафа снова донеслось фиолетовое свечение, и дверца приоткрылась.

- Яга, - раздался голос Фёклы Тихоновны. - А можно я пиявок оставлю, авансом, не дожидаясь результата? Чтоб не носить их туда-сюда. А то они нервничают, когда их носят. Цитатами начинают сыпать, всё время про какую то старуху и топор спрашивают.

- Конечно, - сказала Яся, хотя понятия не имела, куда девать пиявок - в холодильник или в аквариум.

В щель просунулась рука, сжимающая стеклянную банку, в которой на дне копошилось нечто сплетённое, чёрное, склизкое и явно читающее перед сном Достоевского - настолько интеллектуальным были взгляды из банки.

Яся взяла банку. Рука исчезла. Дверца закрылась.

- Ну, - сказал Кот. - Пиявки. Полезные твари, а магические вдвойне. Будешь их на компрессы использовать. Или, если кто из клиентов сильно зазнается - посадишь на спину, депутата какого-то, или чиновника местного. Обычные только дурную кровь сосут, а магические умеют и гордыню, и всякие дурные качества из человека высасывать. В прямом смысле.

Яся поставила банку на полку, рядом с засушенными жабами и коробкой от «Активии», а потом решила пойти осмотреться в магической приёмной своего нового дома, так сказать детально изучить своё новое рабочее место, взяла с лавки свой рюкзак (мало ли что пригодится) и шагнула в шкаф.

В это время с балки спланировал Карл Карлович. Он выглядел обиженным. Сильно обиженным. Даже перо в хвосте прижалось к остальным.

- Дщерь моя, - сказал он ледяным тоном, от обиды частично перейдя на старославянский. - Вы меня осрамили перед кикиморой. Я предлагал проверенный веками рецепт с летучей мышью, а вы - какое-то молоко, чай, и вату. Молоко! Вата! Это не магия, это детский сад! Что скажут другие Яги? Что у нас тут не избушка с порталом, а филиал детской молочной кухни?

- Карл Карлович, - мягко сказала Яся. - А вы когда-нибудь пробовали тёплое молоко с мёдом?

- Я пробовал всё! - гордо заявил ворон. - Я, между прочим, при Николае Втором пил какао из сервиза императрицы! Но молоко - это для телят, а не для магических птиц!

- А манго? – спросила Яся невинно.

Ворон замер.

- Манго - это другое, - сказал он неуверенно. - Манго - это экзотика.

- А у меня есть, - сказала Яся, открывая свой рюкзак, где, лежала пачка сушёного манго. - Вот. Попробуйте. Пока бы мы там с поимкой летучей мыши возились, кикимора мучалась, а так она уже точно сегодня ночью будет сладко спать.

Она протянула ворону оранжевую полоску. Тот с минуту боролся с собой - гордость и желудок вступали в смертельный бой. Ворон был старый и мудрый, поэтому знал, что гордость, как и характер, лучше проявлять на сытый желудок.

Ворон взял манго, повертел в лапе, склюнул кусочек, попробовал. Замер. Проглотил. Зажмурился.

- Кар-р-р! - выдохнул он. - Что это за сладость райская? Это это вкуснее, чем грецкие орехи при дворе Екатерины! Это это

- Прогресс, - подсказал Кот, опять переместившийся через печку. - Называется «сушёное манго в сахарной пудре». Продаётся в любой лавке в их мире.

Ворон открыл глаза. В них стояли слёзы. Буквально - две прозрачные капли, которые дрожали на бронзовых ресницах.

- Я я всю жизнь прожил, не зная этого вкуса, - прошептал он. - Я каркал на ветру, я копил мудрость и давал советы, я видел, как горит Москва, как тонет «Титаник», как первый человек вышел в космос, И только сейчас я понял, что жил зря. Потому что не ел манго.

- Не драматизируйте, - усмехнулась Яся, протягивая ему открытую пачку. - Берите ещё одну полоску и успокойтесь.

Ворон взял. И ещё одну. И ещё. Потом спрятал остатки пачки под крыло и, бормоча что-то про «принять глубочайшую апологию», взлетел на балку, где и затих, изредка икая.

- Чем это на него так подействовало? - спросила Яся у Кота.

- Сахар, - ответил тот, потягиваясь. - У воронов с сахаром сложные отношения. Они его любят, но он на них действует как алкоголь. Карл Карлович сейчас уснёт и проспит до утра. А утром проснётся и скажет, что это вы его опоили. Не обращайте внимания, мы все тут со странностями.

Яся посмотрела на часы. Был первый час ночи. За окнами избушки - то есть, за окнами магической приёмной - чернел лес, настоящий, древний, в котором, казалось, каждый дуб помнил, как Соловей разбойник сидел на нём поджидая поздних путников.

- И что теперь? - спросила она.

- А ничего, - зевнул Кот. - Спать ложись. Завтра новый день, новые клиенты. К тебе записан соседский домовой с проблемами в документообороте, потом водяной с несварением от городских стоков, а после обеда - шишига с семейными проблемами. Будет весело.

- А где я спать-то буду? - спросила Яся, вдруг осознав, что в магической приёмной нет ни кровати, ни дивана.

Кот кивнул в сторону печи.

- Вон, лежанка прабабкина. Правда, она там уже двести лет не спала, после того как на ней её последний сожитель представился. На лежанке в смысле, а не на прабабке. Но мы подушку перевернём, и всё будет хорошо.

Яся подошла к печи. Лежанка оказалась вполне себе ничего - широкая, на которой лежало нечто, отдалённо напоминающее матрас, набитый сеном. Из матраса торчала соломинка, но в целом выглядело сносно.

- А кровать? - спросила она. - Обычная? Человеческая?

- Человеческая - в той части дома, - ответил Кот. - В обычной. Иди через шкаф. Там у тебя спальня. С балдахином и бра с лампами накаливания. Прабабка, хоть и была Ягой, но в быту любила комфорт. Она говорила: «Магия магией, а электрификация должна быть везде».

Яся кивнула, попрощалась с Котом (который уже запрыгнул на лежанку и свернулся клубком, явно намереваясь спать именно там, а не на своей подушке на печи), и шагнула обратно через шкаф - в обычную часть избушки.

Там, в обычной части, было тихо, тепло и пахло пирогами. Самовар на столе давно остыл, зато на плите стояла кастрюля с чем-то, что издавало аппетитные булькающие звуки.

Яся заглянула под крышку. Грибной суп. Свежий, с укропом и сметаной.

- Это ты? - спросила она у потолка.

- Я, - ответила избушка. - Ешь, хозяюшка. Ты сегодня сильно старалась. Первый день - самый тяжёлый. А завтра будет легче.

Яся зачерпнула половником, налила в миску, села за стол. Белые грибы чуть хрустели на зубах. Суп был восхитительным - таким, какой не сваришь ни в одной городской кухне, даже с доставкой из самого дорогого ресторана.

Она ела медленно, прислушиваясь к звукам старого дома. Где-то за стеной что-то тикало - то ли часы с кукушкой, то ли кот ворочался. Снаружи, за окном, шелестел лес - нестрашный, родной, будто он давно ждал её возвращения, и теперь укрывал от мира, в котором нужно было быть настоящей, правильной.

«Синергия, - подумала Яся, отправляя в рот последнюю ложку супа. - Вот она, настоящая синергия. Когда дом тебя кормит, лес убаюкивает, а кот спит на твоей подушке. И совсем не важно что она твоя, а кот тебя на неё не пускает».

Она помыла посуду (вода из крана текла сама, стоило подставить руки), вытерла их полотенцем, и побрела в спальню с балдахином.

Кровать оказалась огромной, с пружинным матрасом, который тихонько скрипел, но приятно. На подушке лежала записка, написанная тем же корявым почерком, что и прабабкино письмо:

«Здравствуй Яся. Если ты читаешь это письмо, значит дом тебя принял, и жизнь твоя изменится самым невообразимым образом. Живи, осваивайся, прислушивайся к себе, к своему сердцу, к своей крови, и всё у тебя получится. Чудесам не удивляйся, принимай как должное. Сны тут вещие, т.ч. если тебе приснится Кощей - не бойся. Он только кажется страшным, а так, такой же, как и ты, пришедший однажды и нашедший своё место в магическом мире. Если приснится, что избушка улетела - не волнуйся. Она всегда возвращается. Спокойной ночи. Прабабка Ягиня.

P.S. Кота с печки не гони. Он уже староват, и ему холодно, хоть он и не признается».

Яся свернулась калачиком, укрылась стёганым одеялом и закрыла глаза.

За окном, на берёзе, закаркал ворон - но не сердито, а умиротворённо, будто желая спокойной ночи.

- Кар-р-р, - донеслось снаружи. - Хорошая ты, Яга. Не такая, как другие. Но хорошая.

Яся улыбнулась в подушку.

И уснула.

---

Час ночи. Магическая половина дома.

Ворон сидел под потолком на балке. Кот Баюн не спал. Он лежал на печи, положив голову, и смотрел на дверь, ведущую в шкаф.

- Чего смотришь? - спросила избушка шёпотом.

- Думаю, - ответил Кот.

- О чём?

- О том, выдержит ли она. Городская. Не привыкла к нашим порядкам.

- Выдержит, - уверенно сказала избушка. - Кровь не вода. Ягиня в ней чувствуется.

- Ягиня в ней чувствуется, - согласился Кот. - Но и человек в ней чувствуется. А у людей есть один существенный недостаток. Они умирают быстро, век у них короткий. А мы остаёмся.

Избушка промолчала. Только скрипнула половицей - мягко, утешающе.

- Не умрёт, - каркнул ворон. - Мы не дадим.

Кот вздохнул, перевернулся на другой бок и уткнулся носом в хвост.

- Ладно, - буркнул он. - Посмотрим.