- -
- 100%
- +
Глава1.
2038год, Санкт-Петербург, Физико-технический институт им. А.Ф. Иоффе Российскойакадемии наук
ЗданиеФизтеха встречало Максима Олеговича Вершинина привычным запахом - смесью озона,машинного масла и чего-то неуловимо металлического, что въедается в стеныинститутов, работающих с высокими энергиями. Этот запах сопровождал егопоследние двадцать лет - с тех пор, как он, аспирант-второкурсник, впервыепереступил порог лаборатории физики высокотемпературной плазмы.
Былошесть утра. Зимний Петербург только начинал сереть за окнами, но Максим ужестоял перед пультовой зала управления "Глобусом-3". Сердце установки -сферический токамак - готовился к утренней серии разрядов.
-Максим Олегович, кофе сварен, - раздался голос из-за спины.
Вершининобернулся. Дмитрий Соколов, его аспирант, протягивал дымящуюся кружку. Молодой,глаза горят, ещё не научился скрывать волнение перед каждым пуском. Максимтаким же был когда-то.
-Спасибо, Дим. Системы готовы?
-Так точно. Магнитное поле выведено на номинал, инжекторы нейтральных пучковпрогреты, диагностика в норме. - Соколов говорил быстро, чуть тараторя. -Сегодня особый день, да? Первый пуск после замены первой стенки.
Вершининкивнул, делая глоток. Кофе обжигал горло - именно так, как нужно, чтобыпроснуться окончательно. Замена первой стенки - это всегда событие. Три неделипростоя, вакуумные камеры вскрыты, десятки специалистов в белых халатахкропотливо монтировали новые графитовые плитки, покрывающие внутреннююповерхность токамака. Но сегодня всё готово. Сегодня плазма снова коснётся этихплиток.
-Идём, - сказал Вершинин, ставя кружку.
Онивошли в зал управления. Здесь царил полумрак, нарушаемый лишь мягким свечениеммониторов и десятками индикаторов на пультах. За центральной консолью сиделитрое операторов. На экранах перед ними плыли графики, менялись цифры,вспыхивали спектрограммы - токамак жил своей сложной, невидимой глазу жизньюдаже в режиме ожидания.
-Максим Олегович, - поприветствовала его Елена Ковалёва, ведущий инженердиагностики, не отрывая взгляда от монитора. - Ваши расчёты по профилямплотности загружены. Если сегодняшний разряд пойдёт по сценарию 47-Б, у насесть шанс побить рекорд по времени удержания.
-Если, - усмехнулся Вершинин. - Ты же знаешь нашу плазму, Лена. Она живёт своейжизнью.
-Знаю. - Елена наконец повернулась. Ей было около сорока, как и Максиму, ониначинали вместе, ещё на "Глобусе-М2", предшественнике нынешнейустановки. - Поэтому и волнуюсь. Новая стенка - новые сюрпризы.
Вершининподошёл к главному пульту. Перед ним на огромном экране высвечиваласьтрёхмерная модель токамака в разрезе. Вакуумная камера в форме тора - бублика,если говорить проще, но бублика необычного: не круглого, а вытянутого,сплюснутого, похожего скорее на яблоко с дыркой посередине. Сферический токамак- гордость Физтеха. Компактный, мощный, с высоким давлением плазмы при тех жезатратах магнитного поля .
Максимсмотрел на модель и видел не просто линии и цвета. Он видел то, что скрыто засталью и графитом: плазменный шнур, раскалённый до ста миллионов градусов - доста миллионов градусов - температура, при которой вещество превращается взвездное вещество. Видел, как магнитные линии, создаваемые сверхпроводящимикатушками, удерживают эту бешеную энергию, не давая ей коснуться стенок. Видел,как частицы мечутся вдоль силовых линий, сталкиваются, рождают новые, отдаютэнергию...
-Тридцать секунд до старта, - объявил голос из динамиков.
Взале стало тише. Операторы замерли, пальцы зависли над клавишами. Вершининпочувствовал знакомое до боли напряжение - то самое, что не отпускаетфизика-экспериментатора перед каждым пуском. Сотни раз это было, а привыкнутьневозможно.
-Двадцать секунд.
Максимперевёл взгляд на монитор, где отображались параметры первой стенки. Датчикитемпературы, потоки частиц, уровень эрозии. Всё в норме. Новая керамика,разработанная в Новосибирске, должна выдержать. Но теория теорией, апрактика...
-Десять секунд. Девять. Восемь...
-Ключ на старт, - спокойно произнёс оператор.
-Семь. Шесть. Пять...
Вершининсжал подлокотник кресла.
-Четыре. Три. Два. Один. Пуск!
Наэкранах вспыхнули графики. Главное табло загорелось зелёным:"РАЗРЯД".
Максимсмотрел на показания диагностики. Ток в плазме нарастал - триста, пятьсот,семьсот килоампер. Плотность росла. Температура электронов перевалила за десятьмиллионов, потом за двадцать. Хорошо. Очень хорошо
-Инжекторы нейтральных пучков включены, - доложил Соколов. - Мощность нагрева -пять мегаватт.
Наэкранах замелькали новые графики. Спектрометры регистрировали излучение плазмы,томографические системы строили трёхмерные карты плотности, лазеры зондировалипериферию, измеряя микротурбулентность.
-Удержание энергии - сто пятьдесят миллисекунд, - произнесла Елена. - Растёт.
Стопятьдесят. Это уже близко к рекорду. Сто восемьдесят - цель сегодняшнего дня.
Вершининперевёл взгляд на спектрограф альфвеновских колебаний. Вот оно - то, что всегдамешало. На графике проявились первые всплески. Частоты в диапазоне мегагерц -типичные альфвеновские собственные моды. Волны, бегущие вдоль магнитных силовыхлиний, рождаемые быстрыми ионами - продуктами термоядерных реакций .
Альфвеновскиеволны... Максим знал о них всё. Двадцать лет исследований, десятки статей,бессонные ночи за расчётами. Эти волны - главный враг термоядерщиков. Онивыбивают из удержания высокоэнергичные альфа-частицы, которые должны нагреватьплазму. Из-за них реактор теряет энергию быстрее, чем вырабатывает. Убейальфвеновские колебания - и термояд станет реальностью.
Нокак их убить? Семьдесят лет лучшие умы мира бились над этой проблемой. Строилитеории, ставили эксперименты, писали уравнения. Альфвеновские волны -фундаментальное свойство замагниченной плазмы. Они возникают везде, где естьбыстрые ионы и магнитное поле. В солнечном ветре, в магнитосферах звёзд, влабораторных установках . Считалось, что полностью подавить их невозможно -можно лишь минимизировать ущерб.
-Удержание - сто семьдесят миллисекунд, - голос Елены дрогнул. - Ещё немного...
Максимне отрывал глаз от спектрографа. Колебания росли. Частоты расползались, каккруги на воде. Одна мода, вторая, третья... Плазма начинала "петь" -на частотах, не слышимых человеческому уху, но смертоносных для термоядерногосинтеза.
-Сто семьдесят пять...
Ивдруг что-то изменилось.
Вершининморгнул, решив, что показалось. Но график на спектрографе явственно дрогнул.Одна из мод - та, что на частоте 1.2 мегагерца - начала затухать. Быстро,аномально быстро.
-Максим Олегович, - голос Соколова прозвучал растерянно. - Посмотрите надиагностику первой стенки.
Вершининперевёл взгляд. Датчики температуры на одном из секторов новой керамическойоблицовки показывали странную картину: температура росла, но не плавно, апульсациями, в такт с затухающей модой. И одновременно с этим - поток частиц отстенки в плазму снижался. Керамика вела себя не так, как предсказывали модели.
-Удержание - сто восемьдесят! - воскликнула Елена. - Рекорд!
НоМаксим уже не слушал. Он смотрел на спектрограф, где одна за другой гаслиальфвеновские моды. Не все, не полностью - но гасли. Затухали быстрее, чемположено по теории. Быстрее, чем когда-либо наблюдалось в"Глобусе-3".
-Что там со стенкой? - резко спросил он.
-Сектор семь-Б, - быстро ответил Соколов. - Керамика новосибирская,экспериментальная партия. Температура колеблется с частотой...
-С частотой затухающей моды, - закончил за него Вершинин. - Я вижу.
Разряддлился ещё двести миллисекунд, потом плазма погасла - подача топливапрекратилась, магнитное поле отпустило, и миллионноградусный шнур рассыпался вничто, коснувшись стенок и оставив на них свой незримый след. Но для Максимаэти двести миллисекунд длились вечность.
-Данные сохранили, - сказал он, когда динамики возвестили об окончании разряда. -Всё. Полную выборку. По каждому каналу. Сейчас же.
-Что случилось? - Елена подошла к его креслу, вглядываясь в монитор. - Я видела,колебания упали... Это диагностика сбойнула?
-Нет. - Вершинин покачал головой. - Это не сбой. Это...
Онзамолчал, пытаясь сформулировать мысль, которая уже начала оформляться где-то вглубине сознания. Слишком дикая, слишком невероятная, чтобы произнести вслух.Но цифры не врали.
Альфвеновскиеволны гасли. И гасли они в контакте с новой керамикой, покрытой каким-то особымнапылением - диборидом титана, кажется? Максим смутно помнил докладновосибирских химиков на прошлой конференции. Они говорили о чем-то таком... онаноструктурированных покрытиях, о дефектном рельефе, об электропроводности науровне металла...
-Дим, - повернулся он к аспиранту. - Найди мне всё, что есть по этойновосибирской керамике. Технические отчёты, публикации, лабораторные протоколы.Всё.
Соколовкивнул и исчез за дверью архива.
-Максим, - Елена присела рядом, понизив голос. - Ты думаешь, это реально?Подавление альфвеновских мод?
-Я думаю, - медленно произнёс Вершинин, - что мы только что видели что-то, чегоникто никогда не видел. Вопрос - было ли это случайностью, флуктуацией, ошибкойизмерений - или закономерностью.
-Случайность исключена, - твёрдо сказала Елена. - Я перепроверю все каналы, новизуально... Это было слишком синхронно. Слишком точно.
Максимкивнул. Он чувствовал, как внутри нарастает странное возбуждение - смесьнаучного азарта, недоверия к собственным глазам и предчувствия чего-тоогромного. Так бывало лишь несколько раз в жизни: когда он, ещё студентом,впервые увидел устойчивый разряд; когда защищал кандидатскую; когда"Глобус-М2" впервые вышел на проектную мощность. Это было чувствоприближения к Истине.
-Готовь следующий разряд, - сказал он. - Те же параметры. Та же конфигурациямагнитного поля. И проследи, чтобы диагностика работала в усиленном режиме. Мненужно видеть каждую микросекунду, каждую флуктуацию.
-Будет сделано.
Еленаушла к операторам, а Максим остался сидеть перед монитором, перебирая в головеобрывки знаний, накопленных за два десятилетия. Альфвеновские волны... Теорияговорила, что они затухают только за счёт столкновений частиц, но в горячейплазме столкновений мало, поэтому затухание слабое. Есть ещё затухание Ландау -бесстолкновительное, связанное с резонансным взаимодействием волн и частиц. Нооно эффективно только для волн с определённой фазовой скоростью . А здесь, судяпо графикам, затухали все моды разом - независимо от скорости.
Значит,механизм иной. Значит, что-то во взаимодействии волн со стенкой.
Максимзакрыл глаза и попытался представить, что происходит на границе плазмы. Там,где раскалённый газ касается холодной керамики, образуется тончайший слой -несколько миллиметров, где температура падает от миллионов градусов до тысяч,где частицы теряют энергию, рекомбинируют, выбивают атомы из стенки. Сложнейшаяобласть, где смешиваются плазменная физика, физика твёрдого тела, атомнаяфизика.
Вучебниках эту область часто упрощают. Считают, что стенка - пассивный элемент,который только принимает на себя удары, нагревается и испаряется. Но что, еслиэто не так? Что, если стенка может быть активной? Что, если правильноподобранный материал, с правильной структурой поверхности, с правильнымиэлектрофизическими свойствами способен взаимодействовать с плазмой не какпассивная мишень, а как элемент колебательной системы? Как демпфер, гасящийнежелательные частоты?
-Максим Олегович, - Соколов вернулся с планшетом, на экране которого светилсяобъёмный файл. - Вот всё, что удалось найти по дибориду титана. Статьиновосибирцев, отчёты по испытаниям на установке ВЕТА, спецификации. Таминтересные вещи...
-Читай.
-Ну, во-первых, теплопроводность - аномально высокая, почти как у металла.Во-вторых, электропроводность - тоже металлическая. Это снижает рискуниполярных дуг. В-третьих, у них там какая-то особая технология спекания:сверхчистые реагенты, долгая обработка поверхности частиц, создание дефектногорельефа... - Соколов поднял глаза от планшета. - Они пишут, что это улучшаетпрочность на пятьдесят процентов. Но про плазму - ни слова. Только промеханические и термические свойства.
-Дай сюда.
Вершининвзял планшет и углубился в чтение. Статья была из "Вестника ИХТТМ СОРАН", сугубо материаловедческая. Никакой физики плазмы, только химия итехнология керамики. Но кое-что зацепило внимание.
"Передспеканием каждая частица порошка проходит многочасовую обработку поверхности наспециальной установке - в процессе поверхность частичек очищается и приобретаетспециальный дефектный рельеф, что способствует их прочному спеканию междусобой."
Дефектныйрельеф. Обработка поверхности. Максим задумался. Что, если этот дефектныйрельеф сохраняется и в готовой керамике? Что, если на поверхности плиток первойстенки есть микро- и наноструктура, способная взаимодействовать с плазмой некак гладкая поверхность, а как...
Онвскочил.
-Дим, где у нас растровая электронная микроскопия этих образцов? До установки,после облучения?
-Э-э... Должна быть, новосибирцы присылали. Я поищу.
-Ищи. Немедленно.
ПокаСоколов колдовал над компьютером, Вершинин мерил шагами зал управления.Операторы косились на него, но молчали - привыкли к странностям начальникалаборатории. Елена готовила следующий разряд. На большом экране обновлялисьданные по первому пуску, строились графики, вычислялись интегральныехарактеристики.
-Нашёл, - Соколов развернул ноутбук. - Вот снимки.
Максимвпился взглядом в монитор. На микрофотографиях, сделанных с увеличением вдесять тысяч раз, поверхность керамики выглядела не гладкой, а изрезанной -настоящий ландшафт из микроскопических холмов, впадин, террас. Размерынеровностей - от десятков нанометров до нескольких микрон.
-Это до облучения, - пояснил Соколов, перелистывая. - А вот после.
Второйснимок показывал ту же поверхность после сотни импульсов на установке ВЕТА,имитирующих тепловую нагрузку от плазмы. И здесь было самое интересное. Рельефизменился - стал более сглаженным, но не полностью. Кое-где появились новыеструктуры, похожие на кратеры, но очень мелкие, почти неразличимые.
-Кратеры, - пробормотал Вершинин. - Микрократеры от электрических пробоев? Илиот чего?
-Там в тексте написано, - Соколов указал на абзац. - "На коммерческойкерамике наблюдались кратеры миллиметрового размера. На экспериментальныхобразцах - не наблюдалось существенных повреждений". То есть эти кратеры -это и есть повреждения?
-Не обязательно. - Максим покачал головой. - Это может быть следствиемвзаимодействия с плазмой, но не обязательно повреждением. Смотри: размерыкратеров - микроны. Длина волны альфвеновских мод в пристеночной плазме - тожемикроны. Частота... Чёрт, Дим, это же резонанс!
-Какой резонанс? - не понял аспирант.
-Топологический! - Вершинин уже не скрывал возбуждения. - Поверхность снанорельефом - это не просто поверхность. Это метаматериал с собственнымиэлектромагнитными характеристиками. Если масштаб рельефа сравним с длиной волныколебаний в плазме, возникает резонансное взаимодействие. Волна"чувствует" стенку не как гладкую границу, а как структуру. И еслиэту структуру правильно рассчитать, можно заставить волну гаситься - переходитьв тепло, в электронные возбуждения, в микротоки...
-Но это же... - Соколов запнулся. - Это же никто никогда не делал.
-Именно. - Максим посмотрел на аспиранта. - Потому что плазменщики не думают онанотехнологиях, а нанотехнологи не думают о плазме. А здесь, понимаешь, здесьстык. Граница двух дисциплин. И, похоже, на этой границе нас ждёт открытие.
Еленаподошла к ним, вытирая руки салфеткой - она только что вернулась издиагностического отсека.
-Второй разряд готов, - сообщила она. - Параметры те же. Но, Максим, яперепроверила данные первого пуска. Там действительно аномалия. Я прогналачерез три разных алгоритма фильтрации - затухание реальное. Примерно натридцать процентов выше теоретического предела.
Вершинини Соколов переглянулись.
-Тридцать процентов, - медленно повторил Максим. - Это не шум. Это эффект.
-Какой эффект? - Елена посмотрела на них с недоумением.
-Мы пока не знаем, - ответил Вершинин. - Но собираемся выяснить. Лена, запускайвторой разряд. И дайте мне прямой канал на диагностику первой стенки в реальномвремени. Я хочу видеть каждый градус, каждый микрон, каждую флуктуацию.
-Сделаем.
Еленаушла к пульту. Соколов остался стоять рядом, всё ещё держа в руках планшет соснимками новосибирской керамики.
-Максим Олегович, - тихо спросил он. - Вы действительно думаете, что это можетбыть прорывом?
Вершининдолго молчал, глядя на экран, где уже разворачивалась картина второго разряда.Ток нарастал, температура росла, инжекторы впрыскивали в плазму новые порциибыстрых частиц. И снова, как и в первый раз, на спектрографе замелькаливсплески альфвеновских мод.
-Смотри, - сказал он, указывая на экран. - Видишь моду на 1.2 мегагерца? Сейчасона начнёт расти...
Модаросла. Амплитуда колебаний увеличивалась с каждой миллисекундой.
-А теперь смотри на температуру сектора семь-Б.
Графиктемпературы на новосибирской керамике дрогнул и пошёл вверх мелкимипульсациями. Частота пульсаций точно совпадала с частотой растущей моды.
-Она откликается, - прошептал Соколов. - Стенка откликается на волну.
-Да. А теперь смотри, что будет дальше.
Модадостигла пика. И в этот момент температура на секторе семь-Б резко скакнулавверх - короткий, острый пик длительностью в микросекунды. И одновременно сэтим амплитуда моды рухнула.
-Поглощение, - выдохнул Вершинин. - Чёрт возьми, это поглощение! Стенка взялаэнергию волны и превратила её в тепло. Мгновенно. Практически без инерции.
-Но как? - Соколов не верил своим глазам. - Это же невозможно... Теория...
-К чёрту теорию! - Максим вскочил, не в силах больше сидеть на месте. - Теорияописывает среднюю гладкую стенку. А у нас - наноструктурированная поверхность сдефектным рельефом. Понимаешь? Это не стенка в старом смысле. Это -метаматериал. Это - активная среда.
Онзаметался по залу, не замечая удивлённых взглядов операторов. В головекрутились обрывки уравнений, цифры, графики. Плотность плазмы на периферии -десять в восемнадцать, температура - сто электронвольт, длина волныальфвеновской моды - порядка сантиметра в объёме, но у стенки, из-заградиентов, она может уменьшаться до микрон... И если на стенке есть структурас таким же масштабом...
-Дим! - резко остановился он. - Немедленно свяжись с Новосибирском. С ИХТТМ.Найди того химика, который делал эту керамику. Толочко, кажется? БорисПетрович? Узнай всё о технологии. Какая обработка поверхности, какой рельеф,какие размеры структур. Мне нужно точно знать, что у них там.
-Прямо сейчас?
-Прямо сейчас. Пока мы не потеряли нить.
Соколовубежал. Вершинин вернулся к монитору, где Елина уже выводила на экран детальныеспектры затухания.
-Посмотри на это, - сказала она, указывая курсором на пик. - Скорость затуханияв момент контакта со стенкой - в четыре раза выше расчётной. И она коррелируетс температурным пиком. Сомнений нет: энергия ушла в стенку.
-Что говорят датчики эрозии? - спросил Максим.
-Ничего. - Елена развела руками. - Ноль. Абсолютный ноль. Керамика даже нечихнула. Если бы энергия выделялась в микровспышках, мы бы видели микрочастицыв плазме. А их нет. Чисто.
-Значит, энергия ушла не в испарение, а внутрь материала. В тепло, в электроныпроводимости... - Вершинин потёр лоб. - Это меняет всё. Понимаешь, Лена? Еслимы научимся управлять этим процессом, если мы сможем проектировать стенку так,чтобы она выборочно гасила вредные колебания...
-То термояд станет реальностью, - закончила за него Елена. - Да, я понимаю. Нодо этого ещё далеко. Нужно понять механизм. Нужно воспроизвести. Нужнодоказать, что это не случайность, а закономерность.
-Согласен. - Максим кивнул. - Сколько у нас ещё разрядов в сегодняшней серии?
-Четыре. Если хотим, можем продлить.
-Продлеваем. И меняем параметры. Во втором разряде мы видели поглощение на 1.2мегагерца. В третьем попробуем сместить частоту - изменим ток, плотность,посмотрим, как откликнется стенка.
-Рискованно. Можем потерять режим.
-Можем. Но если не рискнём, так и останемся с одним наблюдением. А однонаблюдение - это случай. Серия наблюдений - это открытие.
Еленаулыбнулась - той особенной улыбкой, какой улыбаются люди, понимающие друг другас полуслова.
-Хорошо. Готовлю третий разряд.
...Следующиешесть часов пролетели как один миг. Третий разряд, четвёртый, пятый, шестой.Максим не отходил от пульта, фиксируя каждое изменение, каждый всплеск, каждуюаномалию. И к концу дня картина начала проясняться.
Эффектбыл реальным. Новосибирская керамика действительно поглощала альфвеновскиеколебания - но не все, а только те, чья частота попадала в определённыйдиапазон. И диапазон этот зависел от температуры стенки, от её зарядовогосостояния, от плотности пристеночной плазмы. Сложная, нелинейная зависимость -но прослеживаемая. Закономерная.
-Это как эквалайзер, - сказал Соколов, когда они втроём - Максим, Елена иДмитрий - сидели в кабинете Вершинина, разбирая результаты. - Помните, в старыхмузыкальных центрах? Ползунки для разных частот. Так и здесь: стенка работаеткак набор фильтров, гасящих одни частоты и пропускающих другие.
-Хорошая аналогия, - одобрил Максим. - Только фильтры здесь не механические,а... как бы это назвать? Плазменно-поверхностные? Топологические?
-А можно узнать, что именно в структуре керамики определяет частоту среза? -спросила Елена. - Если мы поймём это, сможем проектировать стенки подконкретные режимы.
-Толочко обещал прислать подробную спецификацию, - ответил Соколов. - Ясозвонился с ним, он очень заинтересовался. Говорит, они никогда не думали оплазменных применениях, только о механической прочности. Но если наши данныеподтвердятся, готовы сотрудничать.
-Отлично. - Вершинин откинулся в кресле и закрыл глаза. Только сейчас онпочувствовал, как устал. Шестнадцать часов без перерыва, десять разрядов, горыданных... Но внутри горел огонь, не дававший уснуть.
-Максим, - тихо спросила Елена. - Ты понимаешь, что мы нашли?
-Понимаю. - Он открыл глаза. - Мы нашли способ управлять тем, что считалосьнеуправляемым. Альфвеновские моды - главный враг термоядерного синтеза. Если мынаучимся их гасить...
-То Q-фактор вырастет в разы, - подхватил Соколов. - Мы сможем выйти наположительный энергобаланс без гигантских размеров ИТЭР. Компактные реакторыстанут реальностью. Это … это как приручить звезду.
-Не торопись, Дим. - Вершинин поднял руку. - Это только первый шаг. Нужноповторить эксперимент на других установках, с другими материалами, в другихрежимах. Нужно построить теорию. Нужно убедить коллег, что это не аномалия, неошибка, не случайность. Это годы работы.
-Но начало положено, - улыбнулась Елена. - Сегодня, 12 февраля 2038 года,"Глобус-3" впервые показал, что альфвеновские волны можно гасить.Исторический день.
-Исторический? - Максим усмехнулся. - Посмотрим. История пишется не в деньпервого наблюдения. История пишется потом, когда тысячи людей повторят твойрезультат, когда построят первые реакторы, когда зажгут первые лампочки оттермояда. А сегодня... сегодня просто вторник. Удачный вторник.
-Скромничаете, Максим Олегович, - покачал головой Соколов. - Я буду гордиться,что был здесь сегодня. Даже если дальше ничего не выйдет - я видел момент.Момент, когда наука сделала шаг вперёд.
Вершининпосмотрел на аспиранта и вдруг увидел в нём себя - двадцатилетнего, горящего,верящего, что всё возможно. И подумал: ради таких моментов, ради таких глаз истоит работать. Ради того, чтобы молодые видели - наука жива. Чудеса случаются.Границы познания отодвигаются.
-Ладно, - сказал он, поднимаясь. - Завтра будем писать отчёт. Сегодня - спать.Дим, ты за старшего. Проследи, чтобы все данные продублировали на три носителя.Лена, проверь калибровку диагностик перед завтрашней серией. А я...