Приручить звезду

Глава 2.

Тринедели после памятного февральского пуска пролетели как в тумане. МаксимОлегович практически поселился в Физтехе - приходил затемно, уходил за полночь,а иногда и вовсе не уходил, ночуя на старом диване в своей лабораторнойкомнате. Соколов и Елена подменяли друг друга, чтобы хоть как-то сохранятьчеловеческий облик, но Вершинин, казалось, вообще не нуждался в сне. Глазагорели, мысли лихорадочно скакали от одного уравнения к другому, а руки то идело тянулись к планшету с данными.

-Максим Олегович, - осторожно сказал Соколов, заглядывая в кабинет на исходетретьей недели. - У вас лицо серое. Вам надо поспать. И поесть. Нормально, небутербродами.

-Успею, - отмахнулся Вершинин, не отрываясь от монитора. - Смотри, Дим, я тутпостроил зависимость коэффициента затухания от температуры стенки. Посмотри наэту нелинейность. При ста пятидесяти градусах - резкий скачок. А при двухстах -плато. Что это, по-твоему?

Соколовподошёл и уставился на график. На экране красовалась кривая, напоминающаяпрофиль горного хребта - крутой подъём, затем ровное плато, затем снова подъём.

-Может быть, фазовый переход? - неуверенно предположил он. - В поверхностномслое?

-Я тоже думал о фазовом переходе. Но диборид титана - тугоплавкая керамика. Унего нет фазовых переходов в этом диапазоне температур. - Вершинин потёрпереносицу. - Это что-то другое. Электронное. Или связанное с адсорбированнымигазами.

-А вы проверили, как ведёт себя образец в вакууме без плазмы?

-Проверил. Новосибирцы прислали данные температурных зависимостейэлектропроводности. Там тоже есть аномалия в этом же диапазоне. Понимаешь?Электропроводность меняется скачком. Значит, дело в электронной структуреповерхности.

Соколовзадумался. Электронная структура поверхности - сложнейшая область физикитвёрдого тела, далёкая от его привычной плазменной тематики. Но, видимо, именнотам скрывался ключ к разгадке.

-А что говорят теоретики из теоретического отдела?

Вершининусмехнулся.

-Теоретики говорят, что такого не может быть, потому что не может быть никогда.Я им показал данные - они сказали, что это аномалия диагностики. Я показалданные с трёх независимых диагностик - они сказали, что это случайноесовпадение. Я показал статистику по пятидесяти разрядам - они сказали, что этоинтересно, но надо проверить на другой установке. Короче, классика.

-А вы?

-А я уже договорился с Новосибирском. Они готовы провести эксперименты наустановке ВЕТА со своим же материалом. Если эффект подтвердится там, теоретикампридётся поверить.

Соколовприсвистнул. ВЕТА - это не шутка. Большая установка в Институте ядерной физикиСО РАН, специально спроектированная для испытаний материалов в условиях,максимально приближенных к термоядерным. Там можно облучать образцы мощнымипотоками плазмы, имитируя то, что происходит в токамаке, но в контролируемыхусловиях и с возможностью детального изучения поверхности.

-Когда?

-Через две недели. Толочко выбил время. Мы летим с тобой и с Еленой. Если,конечно, институт даст командировочные.

-Даст, - уверенно сказал Соколов. - После того, как мы показали рекордное времяудержания, дирекция готова нас на руках носить.

-Это вряд ли. - Вершинин покачал головой. - Дирекция готова нас носить, пока мыдаём рекорды. Как только мы перестанем - сразу вспомнят, что мы слишком многотратим на эксперименты. Таков закон жанра.

Оноткинулся в кресле и закрыл глаза. Соколов помолчал, потом решился:

-Максим Олегович, а можно личный вопрос?

-Валяй.

-Вы верите, что это действительно прорыв? Ну, то, что мы нашли?

Вершининоткрыл глаза и посмотрел на аспиранта долгим взглядом.

-Дим, я в науке двадцать лет. За это время я видел десятки "прорывов",которые оказывались мыльными пузырями. Видел, как рушатся теории, в которыеверили лучшие умы. Видел, как многообещающие эксперименты заканчиваются ничемиз-за одной маленькой ошибки в калибровке. - Он помолчал. - Но я также виделнесколько раз, как действительно рождается новое. И знаешь, что объединяет этимоменты?

-Что?

-Ощущение правильности. Когда ты смотришь на данные и понимаешь: это не можетбыть ошибкой, потому что слишком красиво. Слишком логично. Слишком...неизбежно. - Максим усмехнулся. - Звучит ненаучно, да?

-Немного, - честно признался Соколов.

-Ещё бы. Физик должен верить только в цифры. Но за двадцать лет я научилсядоверять ещё и интуиции. И сейчас моя интуиция кричит: это оно. Это тот самыйслучай, когда природа подмигивает нам и говорит: "Смотрите, я не зряустроена так сложно. Здесь есть ключ".

Соколовзадумался. Потом кивнул:

-Я понял. Спасибо.

-Не за что. А теперь иди спать. Завтра трудный день - будем готовить документыдля Новосибирска.

-А вы?

-А я ещё посижу. Хочу додумать одну идею.

Соколовушёл, а Вершинин снова уставился в монитор. Идея, которая не давала ему покоя,была проста и безумна одновременно: что, если эффект поглощения можно не тольконаблюдать, но и управлять им? Что, если сделать стенку не пассивнымпоглотителем, а активным элементом, который можно настраивать на нужныечастоты?

Дляэтого нужно было понять, от чего именно зависит резонансная частота. Оттемпературы - уже ясно. От плотности плазмы у стенки - тоже, судя по некоторымразрядам. Но ещё, возможно, от электрического потенциала поверхности. Апотенциал можно менять, подавая напряжение на стенку...

Максимпредставил себе такую конструкцию: сегментированная первая стенка, каждыйсегмент - отдельный электрод, покрытый наноструктурированной керамикой. Междусегментами - изоляторы. К каждому сегменту подведено управляющее напряжение.Система обратной связи анализирует спектр колебаний в реальном времени иподбирает потенциалы так, чтобы максимально гасить вредные моды.

Техническиэто чудовищно сложно. Вакуумные вводы высокого напряжения, изоляция, работающаяв условиях жёсткой радиации, быстродействующая электроника, способная выдержатьнейтронные потоки... Но если получится - это будет революция.

-Ладно, - сказал он вслух пустому кабинету. - Мечтать не вредно. Для начала надоподтвердить эффект в Новосибирске.

Онвыключил компьютер и, наконец, отправился домой - впервые за трое суток.

Новосибирсквстретил их тридцатиградусным морозом и ослепительным солнцем. Академгородокзимой выглядел как декорация к фантастическому фильму о будущем - заснеженныесосны, современные здания институтов, редкие прохожие в ярких пуховиках. Таксивезло их по пустынным улицам мимо Института катализа, Института химии твёрдоготела, Института ядерной физики.

-Красиво тут, - сказала Елена, глядя в окно. - Чисто, просторно. Не то что нашПитер.

-Академгородок специально строили в лесу, - отозвался Вершинин. - Чтобы учёнымбыло где думать. Лес, тишина, никакой суеты.

-Сработало? - спросил Соколов с заднего сиденья.

-Ещё как. Здесь сделана половина советской, а потом и российской науки. Ядерка,химия, биология... До сих пор один из лучших научных кластеров в мире.

Таксиостановилось у проходной Института ядерной физики им. Г.И. Будкера - огромногоздания с характерной архитектурой семидесятых. Над входом - барельефы с атомамии электронами. Внутри - привычный институтский запах и гул мощных установок,проникающий сквозь стены.

Ихвстречал высокий сутулый мужчина в очках и старом свитере - Борис ПетровичТолочко, заведующий лабораторией наноструктурированных материалов. Рядом с нимстоял молодой парень, похожий на аспиранта.

-Максим Олегович, рад видеть! - Толочко протянул руку. - Ну, показывайте вашиданные, не терпится взглянуть.

-Сначала покажите вашу установку, - улыбнулся Вершинин. - Мы к вам за этим иприехали.

-Договорились. Идёмте.

Онипрошли через несколько дверей, и оказались в огромном зале, где возвышаласьВЕТА - установка для испытаний материалов. Это был сложный агрегат размером снебольшой дом: вакуумная камера, мощные электромагниты, плазменные пушки,системы диагностики. Вокруг сновали люди в белых халатах.

-ВЕТА-М, модернизированная версия, - с гордостью пояснил Толочко. - Можетсоздавать потоки плазмы с параметрами, близкими к ИТЭР. Энергия ионов - додвадцати килоэлектронвольт, плотность потока - до десяти мегаватт на квадратныйметр. И главное - мы можем облучать образцы сотнями импульсов и изучать их наместе.

-На месте? - переспросил Соколов.

-Прямо в вакууме, не вынимая. У нас есть встроенная растровая электроннаямикроскопия, оже-спектрометр, масс-спектрометр для анализа газовыделения. Можемнаблюдать, как меняется поверхность в процессе облучения.

-Впечатляет, - признал Вершинин. - У нас в "Глобусе" диагностикамощная, но такая... ювелирная работа невозможна. Слишком большой объём плазмы,слишком сложно изолировать один образец.

-Вот именно. Поэтому мы и нужны друг другу. - Толочко хлопнул его по плечу. -Пойдёмте, покажу, где будем работать.

Следующиетри дня пролетели в сплошных экспериментах. Толочко подготовил несколькообразцов своей керамики - с разной обработкой поверхности, с разнойпористостью, с разной толщиной покрытия. Вершинин задавал режимы облучения,стараясь воспроизвести условия, которые были в "Глобусе" в тотпамятный день. Елена и Соколов следили за диагностикой, фиксируя каждоеизменение.

Иэффект повторился.

Несразу, не с первого раза. Пришлось подбирать параметры, менять углы паденияплазмы, варьировать температуру образцов. Но на вторые сутки, когда плотностьпотока достигла определённого порога, а температура поднялась до ста сорокаградусов, спектрометры зафиксировали резкое падение интенсивности колебаний вобразце - тех самых колебаний, которые соответствовали альфвеновским волнам вплазме.

-Есть! - закричал Соколов, вскакивая с места. - Борис Петрович, смотрите! То жесамое!

Толочкоподбежал к мониторам. На экране разворачивалась картина, которую он,химик-материаловед, никогда не видел: его керамика, его детище, вела себя непросто как пассивный материал, а как активный элемент сложной колебательнойсистемы.

-Не может быть, - прошептал он. - Это же просто диборид титана. Мы его дляпрочности делали, для теплопроводности...

-А он оказался умным, - улыбнулся Вершинин. - Поздравляю, Борис Петрович. Высоздали материал, о котором плазменщики мечтали полвека.

-Я создал, - медленно повторил Толочко. - А вы, Максим, нашли, как этоиспользовать. Похоже, у нас родился тандем.

Ониобменялись рукопожатием под одобрительные возгласы остальных.

-Максим Олегович, ну как так можно? - возмущалась Елена вечером того же дня. -Мы в Новосибирске, в Академгородке, а вы нас по гостиницам держите! Давайтехоть город покажете?

-Я сам здесь впервые, - признался Вершинин. - В смысле, в Академгородке. Раньшетолько в командировки в Новосиб, но там центр, гостиницы, заводы... А сюда недоводилось.

-Тогда тем более! - Елена была непреклонна. - Завтра воскресенье. Устраиваемвыходной. Борис Петрович, вы с нами?

Толочкозамялся.

-У меня внуки... Но, в принципе, можно и вечером. А днём я вам экскурсиюорганизую. Тут есть на что посмотреть.

-Договорились.

Утромследующего дня они отправились на экскурсию. Толочко оказался отличным гидом.Он показал им Институт катализа - легендарное место, где создавалисьтехнологии, без которых невозможно представить современную нефтехимию. ПоказалЦентр коллективного пользования, где стояли уникальные микроскопы, способныевидеть отдельные атомы. Показал новый корпус Института цитологии и генетики,где, по слухам, уже вовсю шли эксперименты по редактированию генома человека.

-Слышали, недавно разрешили клинические испытания, - рассказывал Толочко, покаони шли по заснеженной аллее. - Методом CRISPR-Cas9 лечат наследственныеболезни. В Москве уже несколько детей спасли от спинальной мышечной атрофии.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.