Альтернатива. Бой за власть

– Может, уже начнём? Минфин, сейчас не обязателен…– разогнал тишину глава лаборатории.

– Это неуважительно… мы должны его дождаться! – придирчиво возразила единственная женщина.

– Наши обсуждения не затрагивают экономику. С казначеем я потолкую в другой раз, – огласил король, задумчиво улыбнувшись. – Я поскорей хочу услышать ваши отчёты; давайте, ну же, порадуйте мои уши, – взбудоражено выпрашивал кукольник.

– Каждый город, в рамках проекта «Светлые головы»– получил всё необходимое для решения проблем с образованием, – с невнятной благодарностью, вступила глава соц. ведомств. – Как было решено, в окружных городах работают по четыре школы и два института, сгруппированных специальностей. В столице открыто пять школ, и три института – наиболее важных профессий. На центральной площади работает круглосуточный кинотеатр, пока что единственный в Евразии. В восточном и Авангардном городах посетителей ждут театры. Список прочих, менее значительных точек, открытых за последние года – представлен в моём отчёте.

Король «Фрай» безмерно радовался этим вестям, практически откровенно.

– Вместительность окружных городов увеличена до половины миллионов жителей, – устало выдохнул генерал. – Ранее, если кому неизвестно, приделом было число граждан в сто тысяч. Бурное обустройство столицы как города красоты и отдыха не позволило сильно увеличить его жилой фонд. Предел просторного проживания граждан – двести тысяч человек.

В зале повисла тишина, ведь два из трёх явившихся министров своим успехом уже похвалились. Король с любопытством ждал доклада третьего, главы технологического развития.

– А чего вы так смотрите? – обратился он к кукольнику, задрав брови. – Мои разработки не касались Евразийских реформ. Все новшества изложены в месячных отчётах, – поправил он толстые очки.

– Что ж, замечательно; я очень, и очень, рад, – хлопнув ладонями, качнулся король на троне.

– Но знаете, я вынуждена заметить одну неприятность, – выдавила социальный эксперт. – С тех пор, как мы подарили людям возможность без опасений множить свои семьи, встала проблема одинаковых имён. Сейчас очень много детей носят имена – Кир, Артур, не мало и Джаинов, Марин… сказать честно, в избытке даже Фраев, – несколько смущённо перечислила соц. эксперт. – Есть классы, где половина группы зовётся одинаково. Это вызывает ощутимые неудобства.

Король даже хмыкнул, услышав своеобразную лесть.

– Ну что ж, – посмеялся «Фрай» , – это незапланированная, но логичная проблема. Если вспомнить мемуары Джаина, в Империи тысячелетия назад случалось нечто подобное. Нэогары решили проблему кардинально; они запретили нарекать наследников уже существующими именами. Может и нам создать учёт придуманных имён, и пусть родители не уподобляются чужой фантазии, – предложил король.

– Не лучшая затея, – огласил генерал. – Мы запретим уподобляться родителям, при этом уподобляясь нэогарам. Империя – самое страшное, что есть в нашей жизни. Как мы можем брать с неё пример?

– Соглашусь; будет масса недовольных, после ввода такого запрета, – предположил научный глава. – Правительство не должно посягать ни на одну из людских свобод. Особенно свободу выбора.

– Хорошо, есть другой вариант. Пусть существуют одинаковые имена, после которых следуют фамильные имена, – подкинул кукольник новую идею. – Некие «прозвища» каждой семьи, основанные на её основателях, родах занятий, отличительных чертах…– спешно подбирал он слова.

– Вот это уже лучше. Это и поможет различать детей, и не вызовет недовольств, наверно…– Неуверенно рассудила женщина, чьи тёмные корни пришла пора окрашивать в общий светлый тон.

Остальные советники, призадумавшись, одобрительно покивали.

– Ну вот и чудно, – растянулась улыбка на устах короля. – Мы запланировали новую реформу. Агата, – обратился кукловод к соц. министру, – надеюсь, на ваш профессионализм.

Одному только кукольнику известны были ехидные слова, что звучали в его голове, пока на лице миролюбиво растягивались губы:

– Они так просто поверят, что фамилий в Империи не было?

– Если это всё, может, пора расходиться? – прозвучали слова паренька в очках.

– И правда, чего ж я вас держу. Возвращайтесь к делам, – пристукнув стол, распорядился король.

Каждый министр направился в свой кабинет, стремясь продолжить службу людскому народу. И только получивший задание советник, вместо своей «комнатки» в Белом дворце, направилась в чужую. Дорога через пару коридоров привела её к привычной для дворца двери; дважды по ней стукнув, женщина отворила вход.

Одновременно с тихим скрипом, что услышали уши, глаза увидели неприбранный кабинет. Слева от входа стоял стол, заваленный кривыми стопками бумаг. Мусорка у стола переполнялась скомканными листами; очередной морщинистый комок в неё закинул министр финансовых учётов Евразии, которым больше полутора лет являлся Алан. Прошедшее время довольно ярко на нём отразилось; принц успел вытянуться, его кудряшки стали короче, лицо более овальным, и худым. Глаз, не видевший наследника Кира последние два года, с точностью сказал бы, что паренёк возмужал. Агата таким человеком не являлась, так что без большого удивления молвила:

– Алан, ты пропустил совет, потому что не подготовил отчёт? – трепетно спросила дамочка.

Принц отдёрнулся, и откровенно изумившись, пробормотал:

– Совет? Он же завтра, у меня ещё есть время. Или нет… о нет, он сегодня?

– Да; минут пять, как закончился…– выдохнула женщина.

– Король злился? Он сильно негодовал?

– Нет, он лоялен к твоим пропускам. Тебе повезло, что Фрай такой понимающий…

– Да, я… я понимаю. Закончу отчёт и сразу к нему, мне немного осталось, – переключив все силы на составление плана, взялся принц чёркать новый листок.

– Это, конечно, не моё дело, – замялась барышня на месте, – но мне правда неприятно видеть, как ты вечно куда- То спешишь. Я понимаю, Милена хочет как лучше, но пока ты Минфин – стоит уделять больше внимания работе. Ты совсем не щадишь себя на тренировках, в спортзалах…

– Вы так много знаете? Зачем вам это? – поистине растерялся Алан. Он редко дерзил, но сейчас перебил старшего.

– Это моя работа, заботиться о людях. Я бы даже сказала – это моё призвание, – робко поделилась женщина. – Глядя на то, как Милена вешает на тебя всё новые и новые обязанности, моё сердце наполняется горечью. Это несправедливо, – пыталась Агата донести до принца.

– Это не вам решать, – сухо ответил наследник. – Не вам говорить права Милена, или нет. Это известно мне, и поверьте, всё, что я делаю по её словам – имеет смысл. Мне предстоит быть королём; мне предстоит провести «Раздел»; я должен буду держать порядок на целом континенте! Король не может быть слабым. Я – не могу быть слабым!

Женщина из совета поникла. Она знала, что будет трудно, но не ожидала такой непреклонности.

– Я не говорю, что твоя кузина неправа, но она слишком строга. Её категоричность – излишня.

– Я в долгу перед ней; она самое дорогое, что есть в моей жизни. Это главная причина, по которой я слушаюсь Милену. Она знает, как привести меня к силе. И приведёт!

Агате осталось только безрадостно выдохнуть.

– Это в нашей природе, любить родных людей. Главное, не затмевать любовью собственный рассудок, – на прощанье молвила дамочка, которой осталось только уйти. Она аккуратно закрыла дверь, и обиженный, даже угнетенный беседой Алан, нервно откинулся на стул.

Если приглядеться, можно было заметить покраснения на его лбу, щеках, силой замятые кудри, будто совсем недавно он бегал, или активно чем-то занимался. Принц пытался это скрыть; возможно, холодной водой, и мокрой расчёской, но до конца укрыть усталость – невозможно.

Улучшение уровня жизни – привилегия не только тёплых сердец, власть над которыми держал кукольник. Трудами заботливого казначея Империи, и императора, вставшего на путь разумных решений, дела «холодного» материка тоже пошли в гору. Человек, без чьих трудов такого бы не произошло, ответственно исполнял свой долг по сей день, правда только теми неделями, на которых не запланированы были игры в «Бойсдракс». Эта неделя, известная на весь материк состязанием чемпионов жестокой арены, выкрала Минфина из замка императора.

Как управляющий, Сарцин долженствовал сидеть в ложе, где условия созерцания схваток были близки к идеальным. Тем не менее, его место находилось в первом ряду около арены, на самой обычной скамье, в окружении ликовавших, буйных нэогаров.

Хоть сидеть среди озверевших от рек искр и глухих ударов холодных зрителей было не особо приятно, человека никто не трогал. Нэогары знали, насколько он важен, и знали, почему сидел среди простых зрителей. Места элитной ложи можно было продать богатеям материка настолько дорого, что всего один билет покроет целую неделю игрищ. А ложе умещало целых трёх зрителей, не считая десятков тысяч простых, скандировавших имя победителя нэогаров.

Пусть не во всех деталях, но Сарцину всё равно видно было, как один массивный нэогар, чьи доспехи изобиловали обрубленными когтями, погнутыми клыками, глубокими вмятинами на самых разнообразных местах – держал поднятой вверх руку другого, едва живого бойца. Его состояние было ещё хуже; сквозь разорванную острыми ударами броню виднелся технический внутренний мир холодного тела. Левый глаз напрочь выбили, а руку загнули в обратную сторону.

Прекратив попытки обломанной посередине саблей раскроить беззащитный бок соперника, нэогар, близкий к победе, выкинул обрубок оружия. Он голой рукой сквозь жуткий скрежет смял обшивку потрёпанного бока, что для человека было бы равносильно содранной коже. Под оглушительный рёв безмерной боли одноглазого нэогара, оппонент погрузил в беззащитные платы руку, лишь одним движеньем уничтожив уйму важных микросхем. Это оборвало болезненный клич проигравшего. Последний глаз, с помехами горевший красным – потух, бесследно. Неисправный металлолом рухнул на стальную арену, чей твёрдый покров во многих местах не критично, но промялся.

Не каждый бой заканчивался так зрелищно. Не всегда победитель способен был держаться на ногах, задрав обе руки вверх. Такой финал тяжёлого боя вынудил трибуны вопить громче, чем это было на войне. Крик нэогарских голосов трудно было выдержать человеку; Сарцин из последних сил массировал уши, сконфуженно прищурив глаза и стиснув челюсть.

В отличие от умалишённых нижних рядов, самых близких к круглому рингу, верхние ряды, и само с собой ложе – помпезно звенели ладонью о ладонь. Не слишком расторопно, без старания, но даже это, выражало одобрение.

Оставшийся в живых боец, высокомерно направился к открывшемуся у самого основания трибуны проходу, точно под местами богатеев. Пока чемпион покидал лучи полуденного солнца, на их свет выходил нэогар, совершенно негодный для схваток. Он был низок, казался излишне широким, и даже видом заставлял улыбаться. На него накинут был цельный кусок золотого щёлка, с одной лишь прорезью для головы, на которой держался колючий ободок, увенчанный двумя скрещенными запястьями. Этот «головной убор» очевидно был дёшев..

Встав в центр арены, что ознаменовало тишину – задорный ведущий объявил:

– Не выстоял Унрив – ненавидимый кредиторами, против Павэна – братоубийцы. И это означает, что на счету громилы ещё одна победа! Встречаем новых соперников: грабитель – Ворн, и Карвин – налоговый коррупционер. Выживет только один, зато умереть – могут оба! – на прощание огласил он, спешно удаляясь с подбитой «сцены». Но прежде чем новые бойцы успели показаться, ведущий качнул головой, в направление выхода.

Управлявший ареной, подметив это, с облегчением кивнул, и поспешил встать.

Не назвать путь сквозь зрителей первого ряда самым простым, но он всё же был преодолим. Минфин покинул пределы трибун, вполне скоро после зова весёлого нэогара.

Путь завёл его под основание арены, на ярус где бойцы, будь то чемпионы или новички, преступники любых мастей или простые любители драться, ожидали своего времени в общих тесных каменных бараках. Потолок в этом месте постоянно трясся и пылил, а запах, незаметный нэогарам, напоминал ржавчину и сырость.

Двигаясь за спиной местного шута, управляющий ареной добрался до усаженнных на колени нэогаров, привезённых сразу после судов. Под прицелом трёх винтовок они спинами упирались в голую стену, за которой хранили убитых на играх. Из восьмёрки будущих увеселителей, на собственные колени смотрели шестеро. Одно лицо, что поднялось к управляющему не смотря на унизительную позу, кипело гневом и яростью; ему желанно было разнести всё по близости – это любимый публикой контингент. Второе лицо – преисполняла неизбежность. Этот нэогар был чертовски стар; даже образ доспех, что он носил выдавал возраст, превышавший количество лет самого Детектива. Ржавчину со старика уже счистили, насколько это было возможно. Под слоем коррозии тысячи царапинок совершенно разных размеров не были заметны, но сейчас – они отблёскивали более чистым металликом, чем тот, что окрасил броню.

– Зачем тут этот старик? – смятённо вопросил Сарцин. – Публике нужно зрелище, а не насилие.

– При всём уважении, не вам такое говорить, – сболтнул ведущий. – Это далеко не простой старик. Он направлен в «Бойсдракс» по личному указу императора, прямиком из самого отдалённого тюремного бункера. На его счету безмерно много благих дел, но уже почти три сотни лет он считается государственным преступником. Девять сотен лет назад он обучал техникам ближнего боя войска Маггара, которые слыли непобедимостью. Восемь сотен лет назад, он стал генералом Маггарского войска, ещё при короле Тэлне – отце Магны. А после Последней Мировой Войны, его зачислили в мастера подготовки имперских миротворческих сил, нужных при подавлении бунтов. Слух о его умении воспитывать превосходных бойцов донёсся до заместителя императора Вэнтэра, и тот решил лично пройти курс обучения, – всё глубже уходил шут в историю.

– Быть не может… этот старик – мастер Ий? Нет, – протяжно молвил Сарцин, отступив назад, – нет, это не может быть правдой. Кукольник бы не выпустил его!

– Он так и продолжает величать себя кукольником? – хрипло, медленно, местами невнятно, буркнул нэогар. – Жаль. Его имя, подходит ему больше…

Самый глубокий шок – до костей пронял Сарцина. Паренёк с тусклой тенью восхищения опустился на корточки, чтобы максимально близко оглядеть чуть живые глаза цвета фреза.

– Если вы правда великий Ий, и я смогу убедить в этом публику, никакой арены не хватит, чтобы вместить всех желающих посмотреть на вашу смерть, – загнул он самые уголки рта.

– А если я выживу? – бесстрашно просипел храбрец.

– То мне некуда будет складывать золото, – улыбнувшись по-настоящему, молвил Минфин.

– Слава старца велика, но что от него осталось? Взгляните; встанет – развалится, – изложил ведущий.

– Главное, чтобы это случилось на арене. Готовь громкий текст и утраивай цены билетов; сейчас же сообщи трибунам о нашем раритете. Я подниму такую прибыль, что отец с того света – позавидует!

Решительно стукнув кулаком ладонь, управляющий отправился к выходу. Он видел перед собой чёткую цель, и знал, как её добиться. Сарцин был воодушевлён; перед ним не стояло препятствий.

Евразия обзавелась множеством традиций. Часть их, к примеру, последнее желание усопшего – вошли в людскую жизнь спонтанно; зовом благородности. Но подавляющее большинство, в людские головы вложила Империя. Сюда входило сжигание безжизненных тел, церемония свадьбы, и даже празднование дня рождения. Хотя в случае нэогаров, у этого события было другое название – день создания.

Кукольнику неизвестен был никто, созданный в этот день. Кроме первого нэогара- Человека, первого бессмертного – ныне убитого. Кукольник пребывал в его компании. На скамье, около стола, на котором возлегало нэогарское тело. Пару сотен лет назад, оно внушало страх громким именем – Вэнтэр. Именем, что носил король, император, бессмертный… и, судя по всему, очень близкий кукольнику.

В мрачной комнате, где все стены в чёрный некогда выкрасил пожар, где долженствовало быть всего одно окно, и то отсутствовало (была лишь дыра в обугленной стене), в одиночестве мальчишка коротал время, если не считать компанией первое тело великого императора.

Горевшие пёстро-голубым глаза нэогара не одну сотню лет как опустели; у куклы, что решила его проведать – глаза были печальны. Картину горечи всего лица рушила только улыбка, полная тоски. Висящая в воздухе тишина вполне устраивала кукольника; в его руки так и просилась чашка горячего шоколада, звук выдоха или отрадные речи, но он молчал, бесцельно оглядывая мёртвую сталь.

Полную дыр и трещин дверь с тихим скрипом отварил Кан. Во взгляде, которым он заглянул внутрь – виднелась боль. Ему тоже тяжело было находиться в этом месте.

– Я искал тебя в лаборатории, – проронил мужчина, войдя в комнатку. – Думал, ты будешь там.

– Сегодня ведь день создания, а не смерти, – вяло ответил кукловод. – Это стоит праздновать с телом, в котором жизнь зародилась, а не оборвалась…

– Как ты просил, мастер Ий сослан в «Бойсдракс». Вначале я не задумался, но прежде чем издать указ, мне стало интересно – почему сейчас? Почему именно сегодня? – полюбопытствовал император.

– День создания, невольно наводит на мысль и о дне смерти. Вэн уже восемнадцать лет как убит, его душа в Ментальном мире стала совершеннолетней, – усмехнулся мальчишка, с ноткой печали. – У нэогаров не принято дарить подарки, в отличие от людей. Но мы с Вэном ведь люди; не у него счёты с мастером, но зрелище кончины такой персоны – уж порадует, императора, – выдохнула кукла.

Кан тихо помычал, одобрительно кивая. Вернув взгляд с пола к мальчугану, он произнёс:

– Ещё долго намереваешься тут пробыть? Я просто, мог бы забрать тебя.

– Спасибо, но я хочу побыть здесь подольше. Благодаря таким дням, я могу целый год не каяться из-за своих глупостей. Мне нужно выполнить годовую норму самобичевания за день… это непросто, – насильно улыбнувшись, обернулся барон баронов.

– Всё ещё винишь себя? Это глупо, ты непричастен ни к одной из смертей…

– Причастен. Отца убил Вэнтэр, но из-за Моей слабости. А Вэна Кир, но из-за Моей гордости. Косвенно, но всё же я причастен. Даже если они оба уже простили меня, себя не простил я. И это страшно…– сквозь силу играл бодряка понуренный мальчишка.

Императору не осталось ничего, кроме как с понимаем кивнуть. Кан не придумал, что ещё можно сказать. Он безмятежно вышел, закрыв за собой дверь. Дверь, что вела в зал второго этажа «Храма последней элиты», и встал на ступеньки, уходившие вниз. Там, где они обрывались – виднелся холл храма, того места, где вечность коротали тела поверженных королей, под телом повергнувшего. Нэогары всегда обожали символику, а Вэнтэр и вовсе души в ней не чаял. Прекрасен был период, когда все четыре нэогара из последнего поколения королей лежали здесь: слабейшие снизу, сильнейший наверху. Но теперь – слабейшие жили, а сильнейший погиб, и не важно, где он лежал…

Особы королевской крови не могли жить без причуд. А если причуда такой особы – слепота и белоснежные волосы, внутренние черти только сильней рвались наружу.

Удерживать чертей внутри Милены помогали прогулки; раньше она дышала воздухом только вокруг дворца, переживая за Алана, ну и себя разумеется, на них ведь могли покуситься. Но с тех пор, как во избежание этого девица повесила на принца силовые тренировки, а король экономическую бюрократию – о прогулках с кузеном пришлось забыть. Милена не сильно огорчалась; она знала – это ради благой цели, да и замену кудряшу ей подарила сама судьба.

Этим тёплым вечером, когда солнце склонилось над горизонтом, захватив его в свои «объятья»– принцесса слегка ускорила шаг по мощёной тропинке центрального парка. Среди разнообразных деревьев и ароматных цветов, существовавших единой композицией, троп было довольно много. По ним прогуливались влюблённые парочки; люди, которым повезло жить недалеко от парка; бегали дети, коротая вечер разнообразными играми; шагала Милена, которую умело вел капитан Джой. О его службе в «Реокрацу» говорила строгая форма, а о высоком статусе – повязанная единица на руке. Именно эта рука, согнувшись в локте – держала руку принцессы, что лежала на капитанской сверху. Их пальцы крепко смыкались; так девице спокойней казался путь.

Темп касания ногами плитки Джой копировал с принцессы; каждая его повадка кричала о бережливом отношении к её комфорту.

Мимо шли люди, умилённо на это глядя. Каждый гражданин знал принцессу в лицо; она часто появлялась в парке, да и слишком приметна была её внешность. Белые волосы, убранные с лица серебряным гребешком на затылке, фиолетовые глаза, светлые вещи, полные воланов – словом, своеобразно.

– Капитан Джой, вы так молчаливы. Я люблю тишину, но безмолвие – пугает.

– Простите, если вам это неприятно. Просто, я не знаю, о чём говорить…

– Расскажите о вашей семье. Вы постоянно находитесь вблизи меня; ваши родные не волнуются?

– За меня некому волноваться, – стыдливо признался капитан.

– Ложь, – качнула принцесса головой.

Джой хмыкнул, даже прекратив шагать. Восстановив темп ходьбы, он ответил:

– По крайней мере я хочу, чтобы никто не переживал. А тот, кто переживает… пусть переживает.

– Вы в соре с близким вам человеком? Даже не представляла, что вы можете злиться.

– Поверьте, тот, на кого я зол, заслуживает злости всего света. Он совершил нечто ужасное… вы не представляете, насколько ужасное.

– Правда, – с ноткой удивления, огласила девица.

– А ваши родители? Что вы о них думаете? – с неподдельным интересом, вопросил капитан. Он лично знал и мать и отца осиротевшей Милены. Ответ на этот вопрос, он ждал с настоящим трепетом.

– Всё, что я знаю – одна глава учебника истории, и лицемерные рассказы наследников власти.

На этом девчушка прекратила рассказ. Но, не дождавшись реакции капитана, продолжила:

– Я знаю, что моя мама была сильной. Я убедилась в её ко мне любви, пусть и довольно странной…

– Странной? – растерялся Джой. – Как вы в ней убедились?

– Мои глаза. Мои волосы. Моя безопасность от злых умыслов. Всё это – подарки мамы.

Джой откровенно замешался. Он пытался самостоятельно разобрать смысл сказанного – безуспешно.

– Вы ведь знаете, я вижу ложь, – напомнила принцесса. – Я могу распознать любую неправду, даже если солгу сама. Сколько себя помню, я не могла понять, почему я такая? Почему я, старшая наследница бархатного трона, не могу радоваться жизни, как все? Сколько себя помню, я садилась перед зеркалом, и сама себе называла причины, по которым я слепа. За двадцать лет мной было названо уйма вариантов, среди которых оказался и верный. Правдой стал ответ – чтобы не видеть ужасов этого мира. Чтобы мои глаза не отвлекались на лживую красоту, а видели мрачную правду. Этого желала моя мама; этим, она меня наградила. Я не знаю, благодарна ли я ей, но мои глаза меня выручают. Слепота – мой меч.

– Я был бы горд, зная, что моя мама так сильно любила меня, – изрёк капитан, не разобравшись, верит ли в эти слова. – Думаю, про короля Артура и спрашивать бессмысленно.

– Почему? – смутилась принцесса.

– Он был отличным человеком. Такого отца нельзя стыдиться, – не сомневался паренёк.

– Вы первый, сказавший эти слова правдиво, – даже удивилась Милена. – Каждый, кто хорошо отзывался о его заслугах – лгал. Меня убедили в его слабости, пытаясь оболгать обратным.

– Простите мою наглость, но Артур был скверным королём. Зато человеком, мужем и отцом – он был бы прекрасным, – будто пообещал капитан, улыбчиво взглянув в глаза принцессе.

– Правда, – неумело кивнула Милена, почуяв гордость за отца.

– Принцесса, капитан, вам стоит поторопиться! – отрадно воскликнул король Фрай. Он с дружелюбной улыбкой двигался к девице и пареньку, окружённый тремя из первого отряда. Носителю короны и зелёных орнат, встречные горожане неустанно приклонялись, после чего продолжали путь. Короля никто не отвлекал от беседы с принцессой. – Вскоре стемнеет, а вы так далеки от дома.

– Тьма всегда со мной; ночью – меня не испугать. К тому же, со мной сильнейший в «Реокрацу». Зачем спешить домой?

– Чтобы унять тревоги вашего кузена, который наверняка забеспокоится, – ещё шире улыбнулся кукольник, почуяв колкость в девичьем голосе. – Кстати о сильнейшем; Джой, позволите нам с принцессой уединиться?

– Нет. Я не могу отдаляться от принцессы во время службы, – категоричен был паренёк.

– Не волнуйтесь, мне нельзя навредить, – отпустив руку капитана, объявила Милена. – Никому, это не под силу, – протянула белоснежная дива руку королю. Фрай с улыбкой сжал её хрупкие пальцы, уводя за собой. Перед Джоем встали охранники короля, отрезав путь к преследованию.

– По какому делу я вам понадобилась? – невинно спросила Милена.

– По делу кузена, который возможно и забудет о вас переживать, на десятой за день тренировке, – посмеиваясь, молвил король. – Вам не кажется, что вы перебрали с напором на паренька? Такими темпами, к двадцати годам – от него останется сухой скелет, – хмыкнул кукловод.