Альтернатива. Бой за власть

– Король, – смятённо молвил генерал людских войск, что прибыл на место заранее, – вы уверены?

– Уверен. Откройте ворота, – распорядился Алан, отступив в сторону.

По кивку генерала, королевский приказ исполнили. Капитаны его личной охраны раздвинули плиты металла, отворив брешь в нэогарский мир.

По ту стороны железных стен – холодное население поднялось с мест. Нэогары и раньше не сидели в спокойствии, но сейчас, в момент решения их судеб, волнение нахлынуло с новой силой. От этого все, кто могли стоять – поднялись; они выразили готовность к любому исходу.

Коридор к трибунам арены, постукивая костылем – прошёл Сарцин. Он первый из всей делегации показался на круглом ринге, куда собрались взгляды горящих глаз.

– Мы обойдёмся Без новых жертв, – огласил он, глазом бегая среди безмолвных трибун. – Мы станем частью союза, и если хотим выжить – будем соблюдать его правила. Ни чья рука не тронет вас, если ваша не тронет человека. Вас снабдят узлами питания, если вы поможете траты восполнить. Над вашими головами будут надёжные крыши, если вы не решите их пробить. Вас проведут и разместят в свободной зоне. Пускай арена опустеет! – скомандовал управляющий, будто позабывший о травмах.

– Ни все смогут уйти! – сообщил единственный механик. – Многим нужен ремонт!

– Тогда закончи его; тут и материал припасён, – заметил Сарцин накиданные тела с потускневшими глазами. – Временно недееспособных, заберут завтра, – решился управляющий.

Его разговор с механиком вовсе не отвлёк холодный народ от пути из арены. Нэогары воодушевлённо покидали наскучившие трибуны, густой очередью толпясь у коридора.

Те, кто покинул пределы высоких стен, начинали свой путь сквозь строгий ряд вооружённых тёплых сил. Солдаты, наперевес с винтовками – создали второй коридор, разве что пошире.

Сарцин не успел покинуть арену прежде, чем место для прохода забили нэогары. Теперь, управляющему не пробиться через спешащие стальные тела; слишком уж паренёк переживал за свою ногу, и перебинтованную половину лица. Ему пришлось опереться спиной о первый ряд трибун и, отложив костыль, взять передышку.

Если бессмертный не позволял себе толкаться, ведущий поединков – пробился сквозь напористых собратьев. И все труды ради одного; ради вопроса, что не давал шуту покоя:

– Это не уловка? У нас действительно союз, или ваша речь – пыль в доверчивых глазах?

– Нет, всё сказанное мной – правда. Король идёт нам на уступки, – сморщив лоб, кивал смуглый человек. – В конце концов, это наш общий интерес.

– И что дальше? Мы теперь их рабы? А «Бойсдракс»– станет веселить людей?

– Нет, ничего подобного. Арену, демонтируют, материалы переработают, а нэогарский труд будет положен на благо Евразии. Поверь мне, войну с людьми мы не потянем, – заметив в глазах собеседника досаду, припомнил Сарцин.

– Где ваша гордость? Где ваша нэогарская честь? – с мнимой жалостью, промолвил шут.

– Немного выше чаши весов, на которую я положил жизнь. Лично мне – это дороже, – размерено качнул паренёк головой.

Арена стремительно опустела; поток ходячих нэогаров не мгновенно, но преодолел коридор в Евразию. Её король, получивший корону этим утром, с неким трепетом созерцал картину исхода живой стали. Это была его первая встреча с нэогарами; прежде, он видел их лишь в учебниках, лишь слышал истории об их жизни. Люди, очевидно каждому, были обозлены на нэогаров. Не существовало рассказанных фактов, где холодные твари сотворили хоть что-то хорошее. Хотя, творили ли они…

Любопытство, тяга к знаниям – с детства побеждали разум Алана. Безмятежность, послушание нэогаров вселили в него ощущение безопасности; паренёк осмелился погрузиться в тёмный коридор.

– Король, постойте, – в след молвила, и следом пошла вторая в «Реокрацу». – Вам не стоит сюда входить, тут может быть опасно, – звучали предостережения, которые Алан не слышал. Он был слишком изумлён содержанием арены, слишком увлёкся любованием нэогарским рингом. Виды трибун вскоре наскучили королю. Заинтересованность чужим мирком завела его на круглую арену, где остался механик, занятый ремонтом длиной очереди ждущих помощи. Алан не решился отрывать мастера; он прошёл мимо согнутой спины.

Совершенно не важно было, каковы твои травмы; распределение строилось не по тяжести поломок. Те, кто ждал простой заплатки в спинную часть брони, могли стоять на десятки мест ближе, чем те, из чьей головы торчал осколок, или чья шея промялась внутрь. Такие повреждения напрямую угрожали жизни, но некому было щадить бедолаг, и пропускать их вперёд.

Заворожённый чем-то невиданным, чем-то «неземным»– Алан прошагал в самый конец холодного строя. Ему трудно было оглядывать лежавших на стали нэогаров, ведь корона так и норовила упасть. Король справился с трудностью, не уронив знамя власти до самого конца пути. За это, случай вознаградил Кхирона.

В конце очереди, он увидел до глубины души болезненную картину. На холодном железе лежал нэогарский старик, лишь с одной рукой, и половиной ноги. От этого он и был последним: старец не в силах был менять положение. Его принесли и кинули на это место ещё вчера. С тех пор, очередь двигалась, а дед лежал на месте. Глаза цвета фрез, что удивляло – продолжали гореть. Гнетущее ощущение агонии повреждений уже отступило от него. Старик лежал, в ожидании смерти.

– Вы… вы живы? – присев на корточки, несколько испуганно вопросил король.

– Боюсь, да, – едва слышно донеслись сиплые слова.

– Почему этот нэогар в самом конце? – выпрямившись, крикнул Алан. – Ему помощь нужнее!

– Тогда пусть встанет и добьётся её , – с одолжением ответил следующий в очереди. – У нас порядок!

– Но… как же так? Где ваше сострадание? Где ваша человечность? – откровенно растерялся паренёк. Только произнеся это, он услышал свою глупость, и краска залила его лицо.

– Он нэогар. Ему не нужна человечность.

– Вы… вы должны помогать друг другу, вы должны сострадать…

– А ты смешной, – выдавил нэогар, не самым добрым голосом. – И смелый, если диктуешь, что нам делать.

К королю поближе подступила вторая в «Реокрацу», а к болтливому созданию – пара его друзей.

– Какой смысл ему сострадать? Он и сам не прочь скинуть оковы этого мира, – вставил своё мнение присоединившийся к спору.

– Замолчи, – чуть ли не простонал старец, чем привлёк удивлённые взоры. – Проживи хоть вечность – помирать не захочешь, – в тишину окунулись последние слова.

– Я помогу вам, – снова склонившись к старику, изрёк Алан. – Я попрошу заняться вами вне очереди, – ухватившись за плечи нэогара, пообещал король. В стремлении дотащить его до механика, пареньку суматошно помогала девушка из «Реокрацу».

– Зачем тебе это? – с новой дозой труда выговорил Ий.

– Я не приемлю смерть, когда есть шанс жить, – отдавшись труду, мимолётно ответил король…

40 эпизод. Взор сквозь время

Как ни посмотри, позиция кукольника представлялась удобной. Он жил в отчуждении от всего мира – скрывался во льдах замёрзших земель, что даровало ему безопасность. При этом, он свободно разгуливал по улицам обоих континентов, и мог непосредственно влиять на судьбы «холодного» и «тёплого» миров. Он пребывал в курсе последних новостей, всегда знал причины и последствия любых свершений. Тем не менее, ему нельзя было выделяться, особенно в Евразии. Материк, вырванный из нэогарских когтей, враждебно относился к его некогда королевской персоне. На всех просторах заселённых городов, у кукольника остался всего один друг, всего один человек пусть нехотя, но готовый помочь.

Вместе с Джоем, вечно довольный мальчишка заканчивал замену выбитых окон в отдалённой лаборатории, около мирного озерца. В спокойной воде, порой искажаясь неторопливыми кругами, отражалась луна. Судя по её высоте, ночь вступила в свои права. Судя по форме, месяц начался недавно.

Кукольник вставил последнее стекло в пустовавшую раму. Следов от недавнего погрома – с этой стороны, больше не было. Благодаря горевшим внутри комнаты лампам, кукловоду виден был Джой, что до сих пор мучился с установкой стёкол в другое, противоположное окно.

– А ты во всём такой долгий? – ухмыльнулась кукла.

– Будто я каждый день стёкла меняю, – раздражился паренёк. – Меня удивляет, что ты так быстр.

– Ну так, – задрал кукольник нос, – сравниваешь мой богатый опыт, и свою тепличную жизнь.

– Это моя жизнь тепличная? Сейчас сам будешь окна менять, – вовсе не серьёзно звучали угрозы Джоя.

– Кстати, спасибо за стёкла. Тащить их из Империи, было бы накладно…

– Мне завтра на работу с утра пораньше, а я ночь в помощи тебе провожу. Ну, где твоя совесть?

– Я давно перестал её искать, – посмеиваясь, ответил кукольник. – Ладно, ты пока заканчивай, а я растоплю шоколад.

– И мне не забудь, – в след молвил Джой.

– Эй, ты ведь его не любишь, – в шутку обиделся кукольник.

– Я только сонным по дворцу ходить не люблю, – сморщив лоб, поведал капитан.

Кукольник сдался, и без дальнейших разговоров вернулся в домик. Оставшись наедине с вечерним лесом, Джой совсем не собирался завершать начатый ремонт. Он отложил инструменты, снял серые перчатки, и тихими шажками подошёл к спинной части лаборатории. Лишь общими очертаниями удалось разглядеть приделанные к прочной стене клетки; ровно пять тесных камер, отделённых друг от друга жестяными листами, а от зелени позади дома – прочными прутами. Женщинам, что заточались в «сети», кукольник даровал не малые способности. Но, даже пользуясь всеми силами дикого мира – им не удалось прорваться на свободу.

При виде заточённых, на сердце Джоя снова шевельнулся камень горечи. Обида за нападение давно прошла; осталась только жалость, при виде бесчеловечности.

– Что, поглумиться приполз? – раздражён был голос девицы с генами кота.

– Нет… я, просто, – дотронулся капитан рукой до затылка.

– Может, хоть еды принёс? Или вы нас голодом заморите? – вставила соседка кошки – «акулий рот».

– Нет, простите…– поник Джой, под гнётом чужих претензий. Он ведь даже не знал, зачем предстал перед клетками. Это было проявлением любопытства, и желанием снова увидеть одну из пленниц. Именно до её камеры он как раз дошёл. До третьей по счёту клетки; до той дивы, чей крик был точно как у цикад. Перед ней, он присел на корточки. К лежавшей на полу девушке сквозь прутья протянул руку, и вынул изо рта резиновый кляп.

– Только ты не пила весь день, – тихим голосом, промолвил Джой. – Если пообещаешь не кричать, я принесу воды.

– Просто уйди, – глядя в угол камеры глазами отрешённости, изрекла она. – Я лучше успею умереть от жажды, чем доживу до новых зверств твоего дружка!

Глаза крикуньи намокли. Джой это отлично видел, ведь её очи – посмотрели на него.

– Он больше не будет вас мучить, – взволнованно покачал капитан головой.

– Правда? Тогда зачем нас здесь держать? – шевельнув связанными за спиной руками, вопросила она. – Зачем сохранять наши жизни?

Джой призадумался. Его только сейчас коснулась эта мысль.

– Мы для него опасны, и он нас не отпустит. Но лучше быть убитыми, чем снова пережить его эксперименты…– обречённо закончила цикада.

– У кукольника на всё есть причина, – строго припомнил Джой. Он, сам не зная зачем, заступился за кукловода.

– Тогда, в чём мы провинились? – взмолилась связанная дива. – В чём перед ним виноваты? – не смогла она сдержать побежавших слёз. – За что нас так наказали?

– Что такого страшного он с вами делал? – вдруг заинтересовался сильнейший в Евразии.

– Что делал? Мы неделями без еды и чистой воды висели на его нитях, пока он вводил всё новые и новые инъекции. Мы без сна и отдыха бились в конвульсиях, ощущая судороги каждой клеткой тела. Мы перенесли десятки операций без капли наркоза, ведь он должен был видеть реакцию организма. Он пересаживал каждой из нас органы, конечности, глаза и даже головы неведомых существ, других результатов его опытов. Это длилось месяцами, если не полугодиями. Что? Я не понимаю, что надо было сделать, чтобы навлечь такую кару? За что? За что мы перенесли всё это?!

Устои знаний Джоя рухнули. С ходу не поймёт даже он сам, что вызвало большее замешательство: методы кукольника, или запас времени, коим он пользовался.

– Да можно и на это глаза закрыть, – окунувшись в воспоминания о тех адских днях, буркнула соседка цикады. – Если бы он не отнял у нас Всё. Мне достались эти мерзкие клешни, – щёлкнув крабьим оружием, молвила она, – и я не могу от них избавиться. Я не могу вернуться к сыну, которого не видела уже шестнадцать лет. К мужу, который без меня снова женился. Я вынуждена прятаться от всего мира среди таких же чудищ, как я. Он оставил меня без всего, чем я дорожу. Именно за это, я мечтаю отомстить…

– Да зачем вы распинаетесь? – снова послышался голос кошки. – Волчок не удосужился хотя бы еды принести. Не пошёл бы он, – будто Джоя здесь не было, сморозила девица.

Капитан больше не слышал голосов узниц. Он слышал только свой, и тот гласил:

– Вы этого не достойны, – вслух изрёк паренёк. Глаза, сверкнувшие золотым багрянцем из-под бровей, посмотрели на цикаду. Это несколько удивило девушку, заставило встрепенуться.

Когтистая рука замахнулась по замку, что держал клетку запертой. Джой вознамерился освободить узниц. Он решился отворить все пять дверей, сваренных из стальных прутьев. И он бы сделал это, без всяких колебаний… но не успел. Прежде, чем его рука сбила замок, его шея ощутила едкую боль. Замерев, капитан рухнул на бок. Силы покинули его обездвиженное тело. Только глаза способны были изумлённо таращиться в стороны; остальные мышцы – не шевелились.

Через оцепеневшего капитана переступила шестая из команды мстительниц. Та самая, которую Джой не успел увидеть при схватке у гаражей. Та самая, чьи фасеточные глаза занимали буквально пол лица. Она опустила руку с торчавшим словно указка пальцем, похожим на паучий зуб.

– Он вообще-то хотел помочь, – с некой претензией молвила цикада.

– Он всё равно враг, – сухо ответила стрекоза. – Нам лучше отступить. Позже вернёмся, – решилась она.

Кукольник был прекрасный разведчик, и трудно вспомнить то, чего он бы не знал. Но сейчас, ему невдомёк было происходившее «за его спиной». Он, напевая песенку, безмятежно разливал горячий шоколад по чашкам, предвкушая вкус любимого напитка.

– Джой, всё готово, – с улыбкой удовлетворения, крикнул кукольник. – Джой, если ты не появишься, я выпью твою порцию, – с радостью пригрозил мальчишка, не услышав ответа.

Неизменная тишина, всё же смутила куклу. Ей показалось должным разобраться, как это Джой смел так долго молчать. Кукольник выглянул за дверь, пропустив на улицу немного света. В сиянии луны, бездвижные ноги за старым домишкой, он бы не заметил. Но благодаря свечению ламп, лик мальчугана окрасился удивлённой насмешкой.

Очень важную роль в судьбе страны играет власть. Не тот хозяин трона может довести до бесцельной войны, когда тот, способен мудрым решением приумножить силу державы.

Для первого дня под грузом короны – Алан Кхирон не оплошал. Испортил настроение своей кузине, зато предотвратил бессмысленные гибели. Всего одну жизнь, но он буквально вырвал из оков Ментального мира. Собственноручно дотащил её до спасения, и заставил «спасателя» помочь.

Старику Ию в пределах арены только вернули конечности. А дальше, на своих двоих, механиком он был послан в столицу Евразии, на дальнейший ремонт. На протяжении ночи, мастера лаборатории научного развития приводили старца в порядок. Одарить его молодостью, конечно возможности не было; далеко ни все запчасти, что могли бы ему подойти, продолжали существовать.

На грани перехода утра в обед, Ия осмотрел один из госсовета: паренёк в толстых очках. Качество работы, судя по уровню внимания, радовало его глаз. Тишину в кабинете начальника осмелился нарушить только король. Он, в гордом одиночестве, переступил порог этой комнатки.

– Я вижу, вам уже лучше? – обрадовавшись при виде старика, улыбнулся Алан.

– Насколько это возможно, – выдержав паузу, прохрипел старец. Ему до сих пор трудно было понять, что делать с таким добрым отношением.

– Мы сделали всё, что могли, – развёл руками глава центра. – Это, пожалуй, лучше, чем смерть, – невзначай допустил он, решив вернуться за личный стол.

– Прежде, чем зачислить нэогара на место труда, мы должны выяснить род его прежних занятий. О вас, нам неизвестно ничего; для начала, я бы хотел узнать ваше имя, – учтиво пояснил король.

– Ий, – сдавив шею, произнёс старик. – Всю жизнь, я обучал нэогаров мастерству сражения, – предвидел он грядущий вопрос.

– Это были рядовые армии, спецгруппы, телохранители…– уточнил Алан, ведомый любопытством.

– Все. Были и простые пешки, и ближайшие к императору…– приоткрыл Ий свою душу.

– Должно быть, вам гордо, вспоминать об этом? – добродушно улыбнулся человек.

– Нет, теперь мне стыдно, – шёпотом признался нэогар. – Стыдно за Империю, за императора, за всё, что было и не было сделано… Были другие времена, были великие короли, – ушёл старик в воспоминания. – А закончилось всё на тщеславном императоре.

– А самого императора, вы, случаем, не обучали? – не мог утолить свой интерес король. – О его умениях ходит не мало слухов…– пояснил он свой вопрос, увидев удивлённый взгляд.

– Нет, судьба смилостивилась. Все его учителя были убиты им же, в знак того, что обучили всему, чем владели сами.

– Вас разумно зачислить в тренера, конечно, если вы хотите. Евразия гуманна; мы не станем загонять стариков, – пообещал король.

– Незачем жить, если сидишь на месте. Я ещё пригожусь юнцам, как наставник, – проявилось на исцарапанном лице нечто похожее на улыбку.

– Замечательно, – обрадовался и Алан. – Вас проводят к вашему жилью, и дополнительно сообщат, когда направления на труд будут готовы, – заключил король.

Ий понятливо покивал. Ему осталось только встать, и бодрыми шагами покинуть кабинет.

– Зачем вы так носитесь с нэогарами? – искренне недоумевал паренёк в очках. – Вам напомнить, какие ужасы они творили и на войне, и до войны…

– Глупо обвинять всех, когда виноват один император. Насколько я понял из курса истории – всё было его местью…– перевёл Алан взгляд с двери на человека.

– Ему никто не мешал, а значит, был не против, – твёрдо уверен был глава научного центра.

– В любом случае, этот нэогар не такой. Я вижу, и я чувствую, насколько он чист. Каким добром наполнен…– упоено отозвался король.

Правда? – засмеялся собеседник, поправив очки. – А не он ли воспитал монстров, с тех фронтов…

На это Алан не ответил. Ему пришлось помолчать, прежде, чем в голову пришла идея:

– Любое зло, можно обратить во благо, – чем вызвал у советника поднятие брови. – Отец часто твердил, что жить нужно сегодня, но думать о завтра. Вот я и задумался… Если вспомнить пророчество, император обещал отомстить наследнику Кира. Его одиннадцатому потомку, моему десятому внуку, – со всей точностью вспомнил паренёк. – Уверен, эти строки надолго врезались в память людей, но не исключено, что об этом забудут.

– Король, вы всерьёз верите в пророчество? – усмехнулся советник. Заметив серьёзные глаза и не услышав ответа, учёный добавил:– Лично я поддерживаю вашу кузину. Ну честно, какое возвращение, какая месть? Это абсурд. К тому же, предприняты все меры безопасности; мы даже отделились от Империи на континентальном уровне.

– Предосторожность не бывает лишней, – перечеркнул Алан всё сказанное. – Людской век слишком короток, а жизнь стала слишком беспечной, чтобы упомнить о проблемах спустя поколения. Но такой проблемы, нет у нэогаров, – рассудил король. Глава центра не до конца понял, к чему это было сказано. Алан пояснил:– Я задумался о хранителе пророчества. О нэогаре, чья миссия – не позволить людям забыть грядущую угрозу. Даже если это уловка, чем плоха осмотрительность? – не дал он собеседнику возразить.

– Уж ни на Ия ли вы намекаете? – с сомнением поправил учёный очки.

– А что? Он достаточно опытен, достаточно силён, выглядит мудрым… да и жизнь хорошо познал.

– Вот именно, даже слишком хорошо. На скидку, ваш десятый внук родится спустя двести лет. Вы всерьёз думаете, что старик проживёт ещё столько? – почти насмехался советник.

– В этом вы правы, Ий может умереть гораздо раньше, – кивнул Алан, голосом выдавая, что было в его арсенале возможное решение. – Поэтому, может быть, нам удастся ему помочь…

Нэогары хладны и расчётливы, а люди человечны и мягки. В битве между двумя крайностями, внутри нэогара, что стал человеком – победу вырывает добродушность. В день своей смерти – это доказал император. С момента возвращения в Империю, доказывал кукольник. Во всем, что касалось истинных людей, подтверждал Джой. Свою лепту в фонд нэогарской человечности, готовился привнести даже Сарцин.

Ещё вчера он негодовал из-за просьбы с его-то ранами явиться на госсовет, а сегодня, с тем же гипсом и повязкой на пол- Лица, без претензий вернулся к должности Минфина. С самого утра его персона заняла стул в личном кабинете, где он последний раз сидел чуть больше трёх лет назад.

– Странным был мой предшественник, – отстранённо взболтнул паренёк, перелистывая толстую тетрадь отчётов. – Столько раз чудом восполнял недостачи в казне. Он, похоже, не был беден…– вслух диктовал мысли Сарцин, держа здоровую ногу на той, что покрывал гипс.

Минфину предстояло читать и удивляться, но процесс восполнения знаний прервал стук в дверь. Открыл её приметный толстыми очками начальник научного развития, без слов войдя в кабинет.

– Простите, что беспокою, я по просьбе короля, – разъяснил паренёк. Только Сарцин собрался что-то учтиво ответить, как технолог перешёл к своему вопросу:– Советник Сарцин, вы ведь бессмертны?

Минфин удивился, и несколько помрачнел.

– А… с чего такой интерес? – аккуратно спросил он.

– Бессмертны…– вдруг улыбнулся учёный, довольно кивая под тихое слово.

Король всерьёз озадачил Сарцина, хоть и руками советника. За это, Алан соразмерно поплатился. Милене не было известно о случае с Минфином, но она всё равно пожаловала в тронный зал. Алан, судя по гримасе удивления, не ожидал увидеть кузину. Когда дверь в зал отворил Джой и помог слепой девице пройти внутрь, хозяин короны откинулся на малахитовую перину.

– Ты захотела поучаствовать в делах государства? – с тусклой улыбкой полюбопытствовал кузен.

– Нет, я захотела попросить тебя, – интонацией мягкости, озвучила Милена. Её большие глаза взглянули на Алана, который ожидал просьбу. – Когда закончишь дела, зайди в мои покои.

– Зачем? Что-то случилось? – взволновался король.

– Нет, но должно будет случиться, – пояснила королева, без пояснений.

Алан замешкался; ему невдомёк было, что кузина имела в виду.

– Может, это случится сейчас? – усмехнулся Кхирон. – Зачем ждать?

– Не выйдет; для этого нужна ночь. Не столько мне, сколько тебе, – навела Арттури ещё большую тень. – Я буду ждать тебя, – развернувшись к выходу, молвила дива. С поддержкой первого капитана, слепая сирота покинула тронный зал. Алан снова остался один. В компании, разве что, мыслей.

То ли собственными чарами, то ли благодаря поддержке убитых родителей – Милена прогнула стезю судьбы. С того дня, и все девять грядущих месяцев, королева усердно мелькала на публике. В компании сильнейшего в Евразии, слепая девица с молочными волосами чуть ли не каждый день прогуливалась в центральном парке. Без её участия не проходило ни одно открытие; она была почётным гостем везде, где собирался народ. Никого не смущало рвение Милены быть ближе к гражданам. Люд веровал, что королева была открыта и добра; она являлась подарком, необходимым величию тёплой державы.

Поговорить о будущем, глядя в фиолетовые глаза, стало желанно многим. Ещё больше это желание закрепилось, когда осиная талия королевы, лишилась стройности форм. Не больше месяца потребовалось горожанам, чтоб понять – внутри Арттури, зрела новая жизнь. С каждым месяцем это становилось всё более очевидным. Но тяжёлый живот нисколько не пугал Милену; она не требовала внимания, ни разу словом не обмолвилась об отце плода, и о своём избраннике. Милена всё продолжала мелькать в народе, поглаживая круглый живот.

День с капитаном Джоем, ночь с королём Аланом – так слепая сирота провела свою беременность. Именно так она провела и день, чьё завершенье знаменовал ночной покой и тонкая дуга луны на небе.

Своё первое дитя можно с нетерпеньем ждать, можно желать его скорейшего рождения… но нельзя предугадать, когда срок утробной жизни завершится. Даже глаза, что видели только правду – в этом не помогли.

Этой ночью, в личных покоях, на мягких перинах, Милена восполняла потраченные за день силы. Мягкие белые волосы касались подушки, безмятежные глаза были закрыты, а одна из рук оберегала не рождённое дитя. То самое дитя, что захотело на свет.

Резким раскатом бол, покой королевы потревожило чрево. Милена раскрыла глаза, и едва умудряясь дышать – прерывисто застонала. Обхватив живот обеими руками, на весь дворцовый коридор Арттури закричала. Её возглас гласил лишь об одном – боль, покорившая её, была невыносима.