За Золотым мостом

Последующая ночь была еще хуже, чем ужин, потому что мне потребовалась вечность, чтобы заснуть. Я часами таращилась на дверь моего стенного шкафа, забаррикадированную стулом, и убеждала себя в том, что это было сделано лишь затем, чтобы никто не смог проникнуть в мою комнату через этот жуткий потайной ход, пока я сплю. Но, честно говоря, дело было в том, что я все еще слышала в голове голос незнакомца, который приказывал мне показаться.

В конце концов прозвонил будильник, и стало понятно, что мне и в самом деле удалось поспать, просто мой организм не чувствовал себя отдохнувшим. Как это часто бывает, я проклинала наш обязательный семейный завтрак. Кому хочется подниматься в выходные уже в половине девятого? Как ни странно, на кухне вместо моих родителей был Адам, который как раз разбивал яйца для омлета. Как обычно, он был окружен аурой меланхолии, которая придавала ему флер меланхоличного героя. На самом деле, он никогда не относился к типу радостных парней, но с тех пор, как Адаму пришлось расстаться с девушкой, в которую он был влюблен, мой брат, казалось, страдал беспрерывно. Это состояние не менялось последние семь лет.

– Доброе утро, Майя, – поприветствовал он меня стоически.

– Доброе утро! – напевала Дженни, которая воодушевленно накрывала на стол. Судя по всему, она вернулась от своей «подруги» ранним утром.

– Доброе, Джен. – Я достала столовые приборы из ящика и начала ей помогать. – Ну и как прошел ваш девичник?

Моя сестра ткнула меня своим локтем в ребра, на что я отреагировала усмешкой. Дженни была просто слишком самовлюбленной, так я не могла не поддразнивать ее время от времени. Она соответствовала типичному образу девушки-блондинки: ей нравились пастельные тона, кудри, крема для кожи и жемчужные серьги. Все это действительно не совсем мое. Может быть, по этой причине мы приходили к взаимопониманию довольно редко: например, только когда речь шла о том, чтобы прикрыть друг друга.

– Было весело, – громко сказала Дженни, предостерегающе взглянув на меня. – Мы посмотрели парочку фильмов, ели пиццу и попкорн.

– Приберегите ваш спектакль для кого-то, кто на это купится. – Голос Адама звучал раздраженно. Неудивительно, что он знал о любовных приключениях Дженни. Как старший брат, он считал своим долгом приглядывать за всеми нами.

– То, что ты не можешь повеселиться, не значит, что я должна жить как монашка, – шикнула на него Дженни.

– Кто здесь должен жить как монашка? – спросил ничего не подозревающий Ник, неторопливо плетясь на кухню.

Дженни застонала:

– Это тебя совсем не касается!

Ник поднял руки в оборонительном жесте со своим «какого черта» взглядом и решил больше не задавать вопросов. Незадолго после этого на кухню ворвались Анни и Мо. Оба были погружены в жаркую дискуссию о Мона Лизе, что означало, что Анни говорила, а Мо пытался сбежать.

– Ну пожа-а-алуйста, тогда я буду очень тихо сидеть! – заверила моя младшая сестра.

Мо закатил глаза. Он уселся на один из кухонных стульев и продолжил работу над своим новым творением. Я удивленно вскинула брови. Это был мой портрет, выполненный углем.

– Майя-я-я, скажи ему, он должен и меня тоже нарисовать! – капризничала Анни. – Я даже тренировалась улыбаться, как Мона Лиза.

С громким звуком Адам положил тарелку с омлетом на середину стола:

– Прекрати его доставать, Анни. Мо и сам может решить, кого ему рисовать, а кого нет.

Ого, сегодня Адам был еще больше не в духе, чем обычно. Мы все сели за стол и потом… в замешательстве посмотрели друг на друга. Наши родители еще никогда так не опаздывали к воскресному завтраку.

– Мама и папа проспали? – спросила Анни, оглядывая нас всех.

Ник пожал плечами:

– Без понятия. Борьба с перевертышем хаоса была крайне напряженной. Возможно…

– Вы дрались с перевертышем хаоса?! – перебила его Дженни.

– А почему, ты думаешь, наша мать хотела, чтобы ты пришла домой? – огрызнулся на нее Адам. – Начинайте есть. Они скоро придут.

Ну, заместитель нашего папы был у руля, и, поскольку никому не пришла в голову идея получше, мы сделали то, что он сказал.

Пока другие были заняты тостами, омлетом и, в случае Мо, кукурузными хлопьями, я спрашивала себя, не из-за пленного ли отсутствовали наши родители. В какой-то момент мне пришла в голову мысль рассказать правду своим братьям и сестрам. Они имели право знать о том, какая опасность скрывается в нашем подвале. Но потом я услышала, как Ник засмеялся над какой-то шуткой Анни. Я увидела, как Дженни незаметно немного отодвинула свою тарелку, чтобы у Мо было больше места для рисования. А Адам решил скормить мне дополнительный тост, потому что заметил, что я стала есть меньше, когда узнала о болезни Зои. Это увидел только он.

Хоть мы шестеро и были такими разными, все мы являлись единым целым. И пока я не знала ничего наверняка, не стоило подвергать испытанию эту сплоченность.

– ЧТО сказал тот мальчик из твоего класса?! – гневный тон Ника заставил меня перевести взгляд на него. Он строго смотрел на Анни.

– Пожалуйста, не раздувай из мухи слона, – взмолилась наша младшая сестра и состроила такую мордашку, которая растопила бы сердце даже самого свирепого преступника. – Уже многие заметили, что мы не похожи между собой.

– Тем не менее никто не смеет называть нашу мать тварью, – жутким голосом произнес Ник.

Я вздохнула. Это была та тема, что постоянно всплывала на каждом новом месте жительства: никто из внешнего мира не верил, что мы были родственниками. Честно признать, у белокурого Мо с его пухлыми щечками было немного общего с тощей Анни и ее оживленным характером. Дженни выглядела как кукла Барби, в то время как Ник, с его загорелой кожей и черной блестящей копной волос, походил скорее на латиноамериканца. Он был довольно накачанный, но не высокий – совсем не похож на Адама, нашего долговязого великана с грустными глазами и короткими светло-каштановыми волосами. В этой компании была, конечно же, и я тоже – фарфоровая кукла с темными кудрями на голове.

Мы и в самом деле ни капельки не похожи ни на родителей, ни между собой. И никто из нас не пытался разгадать эту загадку. На самом деле тут, скорее всего, стоит поблагодарить родителей за очередную манипуляцию над нами.

Знакомый скрип привлек всеобщее внимание к кухонной двери. За ней находилась гостиная, а затем там возник наш отец. Он тащил безжизненное тело.

– Мам! – испуганно закричала Анни и собралась было подпрыгнуть. Но наш отец остановил ее, остановил всех нас.

– Оставайтесь на своих местах и не обращайте на нас никакого внимания.

Я плюхнулась обратно на мой стул.

«Туман и яркий свет луны…»

В то время как мои братья и сестры снова погрузились в прошлую дискуссию, я сконцентрировалась на том, чтобы противостоять приказу моего отца. Поскольку у меня не получалось сосредоточиться на нескольких вещах одновременно, я смирилась с необходимостью сидеть на месте и постаралась хотя бы не забыть увиденное. Удивительным образом в этот раз мне гораздо проще удалось противостоять манипуляции.

Краем глаза я заметила, как мой отец положил маму на диван. Он выглядел обеспокоенно и выплеснул на нее жидкость из какой-то светлой бутылочки. От этого она тут же очнулась, закричала и начала извиваться, словно была отравлена. Моему отцу потребовалась вся его сила, чтобы удержать ее на диване. Это было странно. Драматический триллер в гостиной и счастливая семья здесь, на кухне. Никто не реагировал на вопли нашей матери. Мне казалось, будто я одновременно находилась в двух разных реальностях. И лучше не становилось. Ни после завтрака, ни остаток недели.

Моя мать быстро поправилась уже к следующему утру, но каждый день спектакль начинался сначала. Родители возвращались из подвала все в пятнах крови. Либо один из них был без сознания, либо оба были полностью вне себя. Затем они делали глоток из маленькой бутылочки. Они слетали с катушек, и никто кроме меня не осознавал масштабы происходящего безумия. Из-за чрезвычайной опасности нам до сих пор ни разу не позволили пойти в школу. Мама официально освободила нас от занятий, якобы по семейным обстоятельствам.

Это привело к тому, что я, в конце концов, начала сходить с ума. Особенно потому, что Мо решил временно использовать мою комнату в качестве своей новой лисьей норы и целыми днями рисовал у меня. Поэтому я все чаще перебиралась на чердак. Мне нужно было освободить голову, а это удавалось только во время танца.

Там, на чердаке, находилось самое важное помещение для нашей семьи. После каждого переезда персональным заданием Ника и Адама было построить эту комнату. Часто она размещалась рядом с гостиной, и этим помещением был наш личный маленький спортзал. Там находился боксерский ринг для моих братьев, коврики для йоги, которой занималась Дженни и, конечно же, батут Анни. У стен стояли шкафы с оружием, рядом висели мишени, а в заднем углу покоились манекены в ожидании боевой подготовки.

Последнее было тем, на чем родители всегда настаивали для всех нас: в случае необходимости мы хотя бы в некоторой степени должны были быть в состоянии постоять за себя. Необходимое зло, которое я видела изнутри, даже если я этого не хотела.

Но сейчас речь шла не об этом. Я бросила свое полотенце на пол и поставила сверху мой магнитофон. Кому нужны враги, оружие или еще какие инструменты, если есть достаточно места и музыки? Целеустремленно я выбрала свой плейлист «Танцы весь день напролет» и установила громкость на всю катушку. На первых песнях был разогрев, а потом существовала только я наедине с музыкой. Мое беспокойство о Зои ушло. Ушла моя злоба на родителей и даже мое любопытство, которое и в самом деле заставило меня пойти в подвал через жуткие ходы. В танце выплескивались мои негативные эмоции. Я кружилась вихрем по комнате, прыгала, комбинируя пируэты с движениями хип-хопа, элементами фламенко и арабеска. В какой-то момент я схватила платок, которым было занавешено зеркало. Он развевался, колыхался, следовал за моими движениями.

Внезапно музыка прекратилась. Ник стоял над моим телефоном, согнувшись. На нем была спортивная одежда. На его руках уже красовались повязки, точно как у Адама, который как раз уже стоял на ринге.

– Эй, что за фигня? Я еще не закончила! – выругалась я на них, тяжело дыша. У нас были простые правила: кто успел, тот присел.

Ник повел плечами и завязал свои волосы в тугой хвост.

– Отец ждет тебя в кабинете. Сейчас. – Больше он ничего не сказал, просто запрыгнул на ринг к Адаму, где оба тут же принялись тренироваться.

Это неплохо подпортило мне настроение. Разозлило не только то, что меня прервали, но и то, что указы отца и мое последующее послушание были чем-то само собой разумеющимся. Ворчливо я собрала свои вещи. Мне удавалось на многое закрывать глаза, но чаша терпения переполнялась, когда у меня отнимали танцы.

Отец знал это, поэтому я не спешила переодеваться. Должен же он был увидеть, от чего он меня отвлек. Тяжелой походкой я, босая, спустилась на первый этаж и забарабанила в дверь его кабинета. Он и раньше время от времени вызывал меня к себе. При этом речь почти всегда шла о каких-то пустяках вроде слухов, правил поведения во время смены десятилетия или о моей задаче быть примером для Мо и Анни.

– Входи, – к моему удивлению, прозвучал голос матери. Это было что-то новенькое и могло значить только то, что на этот раз речь пойдет о чем-то серьезном.

– Закрой дверь, – сказал мой отец. – И сядь.

Ощутив в груди неприятное чувство, я выполнила его указания. Моя мать стояла возле окна и не спускала с меня глаз. Так же, как и папа, который сидел за столом скрестив руки и ждал, пока я сяду на стул напротив него.

– Я не собираюсь ходить вокруг да около, Майя. Нам нужна твоя помощь. – У него было серьезное выражение лица. Судя по всему, сложившаяся ситуация ему очень и очень не нравилась.

– Помощь в чем? – спросила я настороженно.

Мой отец стряхнул частичку пыли со своего стерильно чистого стола. Как бы ни был спроектирован и обставлен его кабинет, порядок внутреннего интерьера всегда был на высоте.

– Нам нужно, чтобы ты помогла с нашим гостем, что сейчас находится в подвале.

Я моргнула пару раз в полном ошеломлении. Мой отец только что добровольно рассказал мне о своем пленном?! И как же мне следовало реагировать в этой ситуации? Или это значило, что он раскусил меня?

– Ээ? – было единственным, что я смогла выдавить из себя.

Моя мать вздохнула:

– Даже не пытайся это отрицать. Нам известно, что ты знаешь о нем.

Это заставило меня остолбенеть. Если бы они оба нацепили клоунские носы и станцевали вместе танец маленьких утят, это бы не смогло сбить меня с толку еще больше.

– Мы уже давно знаем о том, что ты способна противостоять нашей воле, – пояснил мне папа. – Следовательно, это был лишь вопрос времени, когда нам пришлось бы тебе рассказать всю правду.

– Я вся во внимании, – на стуле я сидела прямо и таращилась на них. Вот-вот мне должны были открыться ответы на все мои вопросы. Но мой отец тут же разрушил всю надежду.

– Сначала ты должна нам помочь. В настоящий момент мы все в большой опасности. Мы расскажем тебе правду, но только тогда, когда наша крайне неблагоприятная ситуация будет разрешена.

Это звучало подозрительно и было похоже на отвлекающий маневр, но я кивнула:

– Что мне нужно сделать?

– Противостоять воле пленного так же, как ты противостоишь нам. Мы должны узнать, зачем он здесь, и ты разузнаешь это от него.

Его воле? Речь шла о силе слова? Об этой воле? Часть головоломки, которая только что открылась, очень взволновала меня. Я стояла, словно пораженная громом, и только через несколько мгновений поняла, о чем меня просили родители.

– Я должна его… допросить?

Судя по всему, ужас и смятение были написаны у меня на лице, потому что в какой-то момент я почувствовала руку моей матери на плече.

– Не бойся. Мы будем рядом с тобой.

Ну ничего себе. Это было самое большое проявление материнской заботы, что я когда-либо получала от нее. И все же из ее уст эти слова звучали фальшиво, как будто кто-то принудил ее это сказать. Что здесь творилось? Они пообещали мне правду, и они знали наверняка, что я пойду ради этого на все. Появилось нехорошее предчувствие. Но разве у меня был выбор?

– Когда? – осведомилась я.

– Лучше сделать это как можно скорее, – провозгласил мой отец и привстал. – Но для начала тебе следует переодеться. Он указал на мой танцевальный топ и легинсы. Я закатила глаза. Разумеется, я не собиралась в таком виде идти в подвал. Кроме того, там, внизу, царил собачий холод, и у меня не было ни малейшего желания представать в таком виде перед чужаком – вспотевшей и с голым животом.

Спустя некоторое время я стояла в джинсах и в свободной кофте перед дверью в подвал, которая вела к помещению со старыми винными бочками. Мои руки дрожали, но это не имело никакого отношения к холоду. И чего это я так нервничала? За этой дверью был всего-навсего связанный мужчина, которому мне предстояло задать пару вопросов. Затем я, наконец, узнаю всю правду. Разве это не то, чего я всегда хотела?

– Входи! – послышался в ухе голос моего отца. Связь через радиопередатчик работала безупречно и успокоила меня, позволив схватить дверную ручку и открыть дверь.

Винный погреб был освещен ярким золотым светом несколькими тусклыми лампочками. При других обстоятельствах его можно было бы даже охарактеризовать как романтичный, но в тот момент золотой свет старых лампочек напоминал скорее факелы в какой-нибудь темнице. Пленный все еще стоял на коленях, повиснув между двумя колоннами. Мне пришлось стиснуть зубы, чтобы от одного его взгляда не вскрикнуть от ужаса. Выглядел пленник ужасно. Его рубашка – или что там было в тот раз на нем – состояла из окровавленных клочков. Под ней красовались бесчисленные царапины, колотые раны и гематомы на различных стадиях заживления. И как ему еще удавалось оставаться в сознании? Стоять при этом на коленях прямо? Да, незнакомец был молод и силен, но целая неделя пыток в ледяном подвале должна была его как минимум немного измотать.

Он медленно поднял свою голову. Пара прядей темных рыжевато-бурых волос упала на его лоб. Они выглядели как мягкие волны из полированного красного дерева. Я и не думала, что такой цвет волос и в самом деле существует – ну, не считая окрашивания с помощью L’Oreal, Syoss, Garnier и других марок красок. И, поскольку у меня, хоть убей, не получалось себе представить этого типа за покупкой краски для волос, это, должно быть, был его натуральный цвет.

Затем показалось лицо, которое я с полной уверенностью могла охарактеризовать как самое красивое, что мне когда-либо встречалось. Под красотой я имела в виду не симметрию или пропорции, хотя и в этом плане незнакомец не был обделен. Нет, я имела в виду твердость его черт, которые смешивались с мягкими линиями и становились чем-то живым, что шло в противоречие с его выражением лица. Даже ранения и борода, что выросла за неделю, не делали его лицо менее привлекательным. Напротив, они делали его более настоящим. Завораживающее доказательство того, что это совершенство – не просто плод моего воображения. И тем не менее все это забылось, стоило незнакомцу открыть глаза. Две огненные пропасти развернулись передо мной, словно адские глубины: черные или, может, темно-карие. Трудно было судить об этом в таком сумеречном освещении. Но было кое-что другое, от чего у меня перехватило дыхание. В темных радужках – особенно вокруг зрачков – светились золотые крапинки, словно янтарные звезды в кромешной ночи. Или словно лава, что грозилась вот-вот вырваться из глубины его глаз. Таких глаз я еще никогда не видела. Они скользили по моему лицу, мокрым после душа кудрям, шерстяному свитеру, джинсам и кроссовкам. С каждым сантиметром, что они покрывали, в них все ярче и ярче загоралось плутовство. Его мягко изогнутые губы растянулись в неприязненной улыбке.

– Трусишка, – сказал он с большей силой в голосе, нежели можно было ожидать в его состоянии. – Вы что, думаете, я побоюсь сломать одного из них?

Его слова были обращены в пустоту. Он знал, что мои родители слушали. Тем не менее было ясно, что под «одним из них» пленник имел в виду меня. Мне так хотелось его спросить, что бы это значило, но я должна была придерживаться плана. Иначе говоря, голос в моем ухе начал раздавать указания:

– Начинай задавать вопросы. – проговорил мой отец.

Ну хорошо. Сделаем это. Я постаралась придать своему голосу как можно более решительный тон.

– Что ты здесь ищешь?

Адские глаза цвета ночного неба начали сверлить меня с новым интересом. Незнакомец немного наклонил свою голову, словно он был удивлен, что я решилась с ним заговорить.

– Ты выглядишь напуганно, – заявил пленный. Дело в крови или в том, кто ее пролил?

Ну хорошо. Теперь меня раскусили.

Он выдался более устрашающим собеседником, нежели я себе представляла. И, за исключением того, что его внимание заставило мое тело прийти в боевую готовность, вопрос незнакомца подпитывал мои крошечные сомнения, которые я пыталась подавить в течение последней недели. Мой отец был тем, кто так избил его. После такого затруднительно выставить нашу семью жертвой в этой истории.

– Не позволяй ему тобой манипулировать! – послышался голос моей матери по рации. Вздохнув и собравшись с духом, я повторила:

– Что ты здесь ищешь?

Незнакомец снова улыбнулся. На этот раз дружелюбнее, тень изнеможения мелькнула у него на лице.

– Я ничего здесь не ищу. Я жду.

– Ждешь чего? – тут же спросила я. Молчание моих родителей, вероятно, означало, что они были согласны с этим.

– Ты узнаешь, когда придет время, – ответил пленник, веселясь, и зловещий тон в его голосе вызвал у меня мурашки по коже. Мышцы его рук напряглись, как и цепи, когда он наклонился и тихо добавил:

– Обещаю.

От его обжигающего взгляда между нами начал нагреваться воздух. Становилось все труднее дышать.

– Спроси его, как он нашел нас! – пролаял мой отец через радиосвязь.

Я последовала его инструкциям, словно мной двигал пульт дистанционного управления.

– Как… как ты нашел нас?

Незнакомец расслабился, вздохнув, что очень напоминало разочарованный рык. Цепи зазвенели, когда груз на них ослаб.

– Чтобы найти, нужно искать. А я, как уже до этого было сказано, ничего здесь не ищу.

Передатчик в моем ухе затрещал. Я услышала ругань родителей, затем все стихло, затем снова послышался треск. Судя по всему, они были в чем-то не согласны.

– Ну разве это не странно? – пробормотал пленный. Резкость в его голосе теперь полностью исчезла. Теперь его теплый баритон будто укрывал мои замерзшие чувства соблазнительным одеялом.

– Эти цепи недвусмысленно свидетельствуют о том, что я здесь пленный. И тем не менее… – он заговорщицки сверкнул глазами. – Может быть, все совсем не так.

Прежде чем я смогла обдумать это, мои родители появились снова:

– Спроси его, почему он здесь.

Я попыталась игнорировать моего отца. Сначала мне нужно было привести в порядок свои спутанные мысли. Что именно этот тип имел в виду, сказав, что все может быть совсем не так? Да, я чувствовала себя пленницей в этой семье. Но он не мог знать этого.

– Спрашивай! – я вздрогнула от приказа, что прокричал мой отец. Конечно же, незнакомец не мог этого не заметить, что заставило меня чувствовать себя еще более уязвимой.

– Почему ты здесь? – прохрипела я с комом в горле.

– И зачем мне отвечать хотя бы на один из этих вопросов? – спросил он в ответ.

Мое сердце начало бешено колотиться. Я была разорвана изнутри. Не было ни единой причины доверять этому незнакомцу. На самом деле он пугал меня до чертиков. Но что-то во мне понимало, что он не лгал. В отличие от моих родителей, что делали это десятилетиями. Так что я встретилась взглядом с незнакомцем с большим мужеством, нежели могла от себя ожидать, и тихо произнесла:

– Потому что я готова тебя выслушать.

На долю секунды его сияющие, словно звезды, глаза сузились. Затем широкая ухмылка обнажила два ряда безупречных зубов. Он понял. Понял, что я намекала на его манипуляцию моим отцом. Понял, что я была той, кто подслушивал его в первый день здесь, в подвале.

– Ну вы только посмотрите…

Теперь все его внимание было полностью приковано ко мне, и мне это очень и очень не нравилось. Даже казалось, будто заключенный допрашивал меня, а не наоборот. Но как раз в тот момент, когда я начала сожалеть о своей открытости, его лицо стало снова серьезным и даже уставшим.

– Я здесь потому, что другим до меня это не удалось. Они пали от рук тех, кто желает и вашей смерти тоже.

Наконец-то что-то конкретное. Это все еще звучало для меня, как какая-то головоломка, но с этим хотя бы уже можно было работать.

– Перевертыши хаоса? – спросила я.

– Майя, молчать! – прокричала моя мать через радиосвязь. Настолько громко, что мне пришлось схватиться за ухо от боли.

Пленный удивленно наблюдал за мной. Его энергичные брови нахмурились.

– Они и правда вам ничего не рассказывали? – трудно было не услышать негодования в его голосе.

– Не верь ни единому его слову! – моя мать продолжила кричать. Дальше вмешался и мой отец:

– Спроси, кто послал его сюда!

– Кто…

– Нет! Уходи оттуда! – грозно велела моя мать.

Незнакомец разрешил дилемму.

– Они должны защищать тебя, и что они делают? Бросают тебя ко мне на съедение.

Он покачал головой, а затем опасная, ледяная, самодовольная улыбка снова скользнула по его лицу.

– Уходи! – велел он. Его голос проник мне под кожу и подчинил своей воле. Ползущий скрежет ощущался не так отвратительно, как в последний раз, но это все равно было крайне неприятно. – Иди, принцесса! Ты пока что совсем не готова меня выслушать.

Мне хотелось ему возразить, хотелось поддаться своему любопытству. И я знала, что была в состоянии сопротивляться его приказу.

Но не сделала этого.