Двенадцать лет с Гитлером. Воспоминания имперского руководителя прессы. 1933-1945

ВВЕДЕНИЕ

Большинство немцев доверились одному-единственному человеку, поклонялись ему, как святому, и любили его, как отца. Этот человек привел их к величайшей в истории катастрофе. Это неприкрытый, грубый и шокирующий факт, и немецкий народ, еще не оправившийся от ужасных ударов войны, должен посмотреть ему в лицо. Сейчас миллионы ищут смысл и объяснение этого беспримерного краха. Однако в этих поисках они идут на поводу у своих предрассудков.

Я убежден, что только доскональное и бескомпромиссное знание личности Гитлера, самых глубин его натуры и его истинного характера может объяснить необъяснимое. К пониманию истины, вины и судьбы Германии можно прийти, только поняв сверхъестественный магнетизм личности Гитлера. Тайна Гитлера – это призма, в которой преломляются все лучи гипотетического знания. Только когда они соединятся, мы сможем узнать историческую правду о недавних событиях. Только в глубинах натуры Гитлера мы сможем найти истину; только правдивый портрет этого человека может объяснить трагедию немецкого народа.

Этого титана свергли, но немецкому народу до сих пор не хватает ясности относительно Гитлера. Такая ясность – неизбежная предпосылка успешного выхода из руин прошлого в лучшее будущее. Настоящих успехов в жизни можно достичь только при условии искренней заинтересованности и страстной преданности работе. Немецкий народ найдет силу подняться над своими страданиями и войти в сообщество мирных наций, только после этого немцы преодолеют в себе прошлое и поднимутся над своими глубочайшими заблуждениями. А для этого им нужно доскональное знание характера и деятельности Гитлера.

Волею судьбы я много лет занимал должность, позволившую мне вложить свою лепту в это необходимое знание. В течение двенадцати лет я возглавлял отдел печати и находился в ближайшем окружении Гитлера. Я не стремился занять этот пост. 30 января 1933 года, когда Гитлер назначил Функа новым министром пропаганды в своем правительстве, он сам приказал мне остаться рядом с ним. Может быть, он даже думал обо мне как о своем будущем биографе. Поначалу я по достоинству оценил привлекательные черты его характера и стремление достичь благосостояния для народа, но за многие годы совместной службы понял, что он внутренне изменился, и возненавидел его деспотичную натуру. Несмотря на мои неоднократные попытки вырваться, он меня не отпускал. Я слышал много, но о многом не знал, поскольку о том, что не предназначалось для широкой публики, при газетчиках не говорилось. Гитлер умел хранить тайны. Он неукоснительно соблюдал принцип: «Никто не должен знать о важных вещах больше, чем это необходимо для исполнения его обязанностей. Если что-то необходимо знать только двоим, третий не должен этого слышать».

Я не вел записок. Но за двенадцать лет службы из тысяч деталей публичной и частной жизни Гитлера у меня сложилось собственное мнение об этом таинственном человеке, вплоть до 30 марта 1945 года, когда в маленькой комнате своего бетонного бункера после ожесточенного спора он освободил меня от занимаемой должности.

Колоссальные достижения Гитлера за шесть лет невероятно успешного мирного времени затмили слабые стороны его натуры. За шесть лет войны проявились сомнительные черты характера и крайности этой демонической личности. Он был знаменосцем, и, пока оставалась хоть какая-то надежда отвести ужасную судьбу, немцы считали своим священным долгом хранить верность знамени.

До последнего момента его огромная деспотическая власть вселяла ложные надежды и обманывала как народ, так и его ближайшее окружение. Только в конце войны, когда стала ясна неотвратимость бесславного краха и окончательного падения его власти, мне удалось сложить вместе кусочки мозаики, которые я по крупицам собирал в течение двенадцати лет, чтобы получить полную картину его непонятной, загадочной личности. Когда я узнал о зверствах в концентрационных лагерях дома и в Польше, у меня открылись глаза и передо мной предстали четкие контуры переменчивой личности этого человека. Когда мы изучаем его портрет задним числом, свет и тени падают совсем не так, как мы привыкли их видеть. До самого конца мы смотрели на него под совершенно другим углом. Внезапно становится ясной сверхъестественная двойственность его натуры и чудовищность его подлинного существа.

В последние месяцы я много размышлял, следует ли мне, как немцу, делать достоянием гласности мой анализ и мое личное знание Гитлера. Мои собственные наблюдения отнюдь не всеобъемлющи и никоим образом не могут считаться истиной в последней инстанции. Но я верю, что они имеют значение, поскольку снимают остатки глянца с мифа о Гитлере, если этот миф еще существует и все еще производит впечатление на потомство. То, что я собираюсь рассказать, поможет окружить его фигуру мрачной тенью. По этой причине я чувствую, что не должен скрывать мое знание от людей – ради самих же людей. Если мои современники, чьи взоры устремлены в прошлое, меня не поймут, те, кто придут позже, оценят мой труд.

Факты сильнее теорий. Мировая история пошла по совершенно иному пути, нежели тот, что представлял себе Гитлер. Национал-социализм дошел до крайности. Когда Гитлер вторгся в сферы расистских идей, он потерял связь с твердой почвой практической реальности. Философские и психологические шоры мешали ему видеть историю человека в международном аспекте. Он не замечал, что по мере того, как прогресс и техника все больше завоевывают пространство и время, а люди на планете становятся все ближе друг к другу, сообщество внутри границ каждой отдельной нации неизбежно имеет тенденцию присоединиться к сообществу всех наций. Для Гитлера все человеческие проблемы кончались там, где сегодня они только начинаются. Сегодня важные и судьбоносные вопросы будущего человека будут решаться не в национальном, как полагал Гитлер, а в международном масштабе. Наступает век изобретений, которые потрясут мир, а возможно, и погубят его. Международное сотрудничество станет неизбежной необходимостью, если нации не уничтожат друг друга. А демократия в самом широком смысле слова станет единственной жизнеспособной формой рационального существования человечества. В определенных пределах отдельные личности и их творческие достижения продолжат оказывать влияние на ход истории, как это происходило всегда. Но в будущем ни одна политически зрелая нация не попадет под неограниченную власть одного человека и авторитарного правительства. Отныне только демократические правила будут регулировать игру на шахматной доске мировой политики. Теперь этот факт не подлежит обсуждению; это показал весь ход событий. Следовательно, если немецкий народ не хочет навсегда отгородиться от сообщества наций, если после страшного краха немцы пожелают восстановить свою жизнь на новом базисе, чтобы разделить с другими нациями достижения культуры и цивилизации, они должны оставить всякую мысль о возвращении к абсолютистской диктатуре гитлеровского типа. Любая пропаганда подобного государства отныне должна считаться реакционным явлением. Возвращение к авторитаризму будет окончательным политическим самоубийством немецкой нации.

Память о том, как трагически они заблуждались в недавнем прошлом, должна навсегда послужить немцам историческим уроком: никогда не наделять абсолютной властью одного человека, тем самым доверяя ему свои судьбы и жизни. Ведь человеческие слабости даже величайшего из смертных могут принести горе нации, если этот один человек властен над жизнью и смертью, войной и миром. Гитлер пришел к власти как популярный социалистический лидер, творец новых идей. Поскольку он спас немцев от ужасной экономической катастрофы, люди поверили его обещаниям и приняли его как счастливый случай, фаворита судьбы, и наделили безраздельной властью. С годами, по мере того, как менялся его характер и цели, он использовал эту власть для того, чтобы погубить нацию.

Он не был величайшим из смертных, каким себя воображал. Несмотря на весь его гений, в нем не было морального величия, а его сила была лишена доброты. Он пал жертвой такой отравы, как власть, был вовлечен в конфликты, которые не мог контролировать и которые ввергли целую нацию в гибельный водоворот. Люди были ослеплены его грандиозными победами в области общественного благосостояния и националистическими идеями. Его привлекательные черты вводили их в заблуждение относительно великих, но разрушительных тенденций, свойственных его политике. Развитие Гитлера, его постепенное превращение из лидера, заботящегося о благе народа, в Герострата в царстве политики происходило в течение многих лет. Процесс был незаметным; нельзя указать точное время и сказать: «Он изменился». Этапы были трудноопределимы, но изменения реальны. Его политический гений помог Германии выбраться из ужасного экономического кризиса; а полная мера его человеческой и моральной низости проявилась в смерти, которую он выбрал, и наследстве, которое он оставил своему народу.

Немцы были вправе ожидать, что Гитлер не оставит их один на один с их бедой или, по крайней мере, не уйдет, не сказав ни слова в свое и их оправдание. В конце концов, он требовал от них слепого подчинения и до последнего продолжал обещать перспективу победы. Но даже перед лицом собственной смерти и видя агонию своей нации, он упорно отказывался прислушиваться к голосу разума. Его наследие – это суд над его жизнью. Он ушел, не выполнив своих обязательств перед народом, не чувствуя страданий народа; он покинул нацию в час нужды, взвалив на нее ответственность за свои преступления.

Могу представить себе, как жестко, как безжалостно Гитлер осудил бы любого другого, кто в его положении обошелся бы со своим народом так, как обошелся он. И я верю, что люди поймут, если правда об их бывшем лидере будет рассказана столь же жестко и безжалостно.

Я считаю своим долгом перед собой и перед немецким народом написать его портрет настолько верно, насколько это в моих силах. Как публицист, веривший в дело нацизма, я последовательно представлял народу наиболее симпатичные и привлекательные черты Гитлера, тем самым делая его ближе к сердцам многих немцев. В то время я искренне верил, что действую на благо и в интересах нации. Но со временем благодаря изменениям в этом человеке прогитлеровские писания легли тяжким бременем на мою совесть. Поэтому я считаю своим долгом представить темные стороны этого человека, которые проявились позднее, обозначить тени, чтобы закончить портрет. В 1933 году я написал книгу под названием «С Гитлером к власти», в которой с энтузиазмом описал мирную борьбу Гитлера за душу немецкого народа. Я представил национал-социализм как вдохновенную мечту всех народов мира. В то время я искренне в это верил. Теперь я обязан написать трагическое продолжение этой книги, вторую часть драмы, которая объяснит падение Гитлера в пропасть и крах немецкого рейха. Я напишу трагическое продолжение с той же страстью, с любовью к истине и чувством долга по отношению к исторической справедливости.

Глава 1. ХАРАКТЕР И ТАЛАНТ

Характер и способности человека не изменяются в течение его жизни. Но каково бы ни было значение человека для общества, сумма его опыта, успехов и достижений, все эти факторы, которые вместе образуют его личность, – результат процесса медленного роста. Понимание личности, знание правды о человеке также приобретается медленно. Мы не поймем глубины данной человеческой натуры, если встречаемся и говорим с ним от случая к случаю, изредка слышим или читаем о нем. Человека нужно изучать многие годы в его повседневной жизни, знать его причуды и привычки. Только тогда в конце концов можно оценить, насколько ему удалось претворить в жизнь свои идеи и желания.

Гитлер был демонической личностью, одержимой расовыми заблуждениями. Сверхъестественное напряжение его ума и внезапные причуды его воли нельзя объяснить физической болезнью. Если к его психическому состоянию вообще применим какой-нибудь медицинский термин, то это, несомненно, мания величия. Но он ни в коем случае не был психически больным; скорее у него была психическая аномалия, этот человек стоял на пороге, разделяющем гений и безумие. Подобная фигура не впервые появляется в мировой истории. Умом и душой Гитлер был гибридным существом – двуликим. Раздвоение чувств (амбивалентность) зачастую сопутствует гениям; внутренние стрессы могут усилить патологические черты. С Гитлером так и произошло: он не смог побороть в себе внутренние противоречия, и раздвоение чувств приобрело решающее значение для всего его существа. Поэтому суть его натуры не описать простыми, естественными словами. Это союз противоречивых черт, и в нем заключается секрет его непостижимости. Именно поэтому так сложно объяснить пропасть между его внешним стремлением быть бескорыстным слугой нации и поступками, чудовищность которых стала очевидной только в поздние годы его правления.

Основательное раздвоение личности в натуре Гитлера коснулось и области интеллекта. Гитлер обладал невероятными интеллектуальными дарованиями – в некоторых областях даже гением. Он моментально схватывал суть явления, обладал потрясающей памятью, выдающимся воображением и дерзкой решительностью, обеспечившей ему успех во всех социальных начинаниях и прочей мирной работе. С другой стороны, во многих других вопросах, например расовая проблема, отношение к религии, поразительное пренебрежение к моральным нормам жизни, его мысли были примитивными, а иногда и бредовыми. Результатом этих интеллектуальных сбоев стала пугающая слепота, роковая неспособность вести внешнюю политику и принимать правильные политические решения. Во многих ситуациях он мог действовать логически, тонко чувствуя нюансы. У него хватило ума и дерзости занять в промышленности семь миллионов безработных, однако в решительный момент этот же самый человек не смог понять, что нападение на Польшу означает начало мировой войны, которая в конечном счете приведет к гибели и его, и Германию. Творческий ум и слепая глупость – эти два аспекта его личности, беспрестанно проявлявшиеся на всем протяжении его жизни, были результатом общей аномалии.

В Гитлере странным образом уживались искренняя теплота и ледяная бессердечность, любовь к ближним и безжалостная жестокость. Он мог быть доброжелательным человеком, покровителем художников, любящим детей, гостеприимным хозяином, галантным с женщинами, сочувствующим чужим страданиям и разделяющим чужие радости. Но, как нам сегодня известно, в этом же самом человеке бушевали первобытные звериные силы. Его решения бывали совершенно безжалостными. Сегодня, когда из рассказов многочисленных жертв стали известны ужасающие факты, мир лишь содрогается от такого отталкивающего отсутствия каких-либо человеческих чувств. Тот же самый Гитлер, с любовью глядящий на газетных фотографиях в восторженные лица детей, отдавал приказы арестовывать невиновных жен и детей своих политических противников. Десятилетиями он усиленно пропагандировал гуманное отношение к животным, в разговорах не уставал подчеркивать свою любовь к ним; и этот же самый человек, обладая неограниченной властью, поощрял ужасающую жестокость по отношению к людям и отдавал бесчеловечные приказы.

Насколько Гитлер осознавал свою двойственность? Этот вопрос имеет решающее значение для объективной оценки его личности. Сознавал ли он чудовищность своих поступков или, находясь в плену своих заблуждений, искренне считал их неизбежной необходимостью, оправданной возвышенными целями? Как я понимаю, ключом к его демоническому характеру были фантастически преувеличенный национализм и обожествление арийской расы. Корни нереалистической концепции превосходства немецкой нации, выработанной Гитлером, следует искать в его расовых заблуждениях. Этим объясняются его страстные амбиции в отношении Германии и бесчеловечные преступления, которые он совершал без колебаний.

Гитлер считал себя величайшим гением, но не сверхчеловеком, не сверхъестественным существом. Однако по отношению к нации он чувствовал себя богом, пророком, высшим жрецом. Он был готов принести на алтарь отечества еще большие жертвы, чтобы сохранить бессмертие нации. Когда он действовал как «верховный судья нации», решающий судьбы людей, он чувствовал себя вознесенным на вершины величия. Все, что он делал ради «высшего блага нации», не укладывалось в обычные рамки сознания. Во всех своих поступках он руководствовался печально знаменитым принципом «цель оправдывает средства». Он не принимал во внимание радости и горести людей, живущих в настоящем; он думал только об абстрактной концепции бесконечной последовательности будущих поколений. Его концепция нации коренным образом отличалась от мнения людей, которые и составляли эту нацию. Этим и объясняется ужасающая трагедия: во имя нации он уничтожил эту самую нацию, частью которой был сам.

Эта нереалистическая, почти трансцендентальная концепция нации выражена в нюрнбергских речах Гитлера. Он думал о нации в масштабе тысячелетий. Он упивался национализмом, сидя в Байрейте и с глубоким почтением слушая «Гибель богов» Рихарда Вагнера или гуляя по пантеону Вальхалла[1] безумного короля Людвига в Регенсбурге.

Не может быть никаких сомнений в том, что у Гитлера не было эгоистических стремлений к личному обогащению или излишним удобствам. Его образ жизни всегда был поразительно скромным и нетребовательным. Он не любил помпезности; в общении был прост и близок к простому народу. По сути же он являл собой особый вид эгоизма. Его жажда власти не имела ничего общего с холодным эгоизмом: стремление к лидерству сжигало его изнутри. Теперь, когда жизнь Гитлера стоит передо мной во всей своей полноте, я не могу избавиться от ощущения, что собственное воображение Гитлера бессознательно создавало широкий обманчивый мир, чтобы дать прибежище своему эгоизму. Националистическая мания величия и личная страсть к власти сделали его великим бескорыстным лидером своего народа и привели к трагическому краху.

Доминирующей чертой характера Гитлера было его невероятное упрямство. В шутливом разговоре о детстве он вспоминал, каким был упрямым мальчиком. Вне себя от ярости он даже падал в обморок, если последнее слово в препирательствах с отцом во время работы в саду оставалось не за ним. Последнее слово всегда должно было оставаться за ним! Его характер был таким вспыльчивым, что малейшее противоречие приводило его в ярость. В последние годы его нрав стал просто тираническим и совершенно неуправляемым. Пока в нем оставалась искра жизни, он никогда не сдавался. Его сильная воля могла быть вдохновляющей и конструктивной или подавляющей и разрушительной. Она объединила народ, но неуверенность снова расколола его. Повлиять на его волю было невозможно. То есть он позволял оказывать на себя влияние, но только тогда, когда уже все для себя решил. Противоречие и сопротивление только усиливали его упрямство, как трение высекает электрические искры. Воля Гитлера блокировала все попытки влиять на него; он лишь властно воздвигал между собой и другими глухую стену отчуждения. И по мере того, как крепла его власть, его деспотизм становился все более и более абсолютным. Это нужно понять, чтобы отвести надлежащее место попыткам «влияния» на него.

Насколько мне известно, на важные решения Гитлера не мог оказать влияния никто. Он сам принимал их в уединении и считал вдохновением и интуицией. Когда он около полудня появлялся среди своих ближайших соратников, я слышал, как он то и дело произносил фразу: «Я думал об этом всю ночь и пришел к следующему решению…» Иногда он временно отказывался от подобных решений, но никогда не забывал о них насовсем. Были случаи, когда он воздерживался от уместных возражений в присущей ему властной манере, потому что в тот момент не находил контраргументов. Но в подобных случаях он снова и снова с невероятным упрямством возвращался к этому вопросу, пока не добивался своего. Тогда решение объявлялось в форме еще более настойчивого приказа. Подобная схема действий в решении обычных текущих вопросов мне хорошо известна; вероятно, более важные секретные вопросы он решал точно так же.

Эти решения не принимались на совещаниях, а спускались сверху. Встреч ведущих членов правительства или партии, на которых бы принимались решения, просто не было. Разговоры о подобных совещаниях – не более чем миф. Теперь стало известно, что до войны кабинет министров рейха не собирался годами, а за все время войны ни разу. Партийный сенат, который Гитлер обещал сформировать и для которого был полностью оборудован Сенатский зал в Коричневом доме[2] Мюнхена, никогда не существовал. Решения принимались Гитлером единолично, а затем передавались правительству и партии как приказы. Сообщая о своих указах, Гитлер заявлял, что они имеют огромное значение для «блага нации».

Он был трудным учеником. Позже я еще расскажу об огромном объеме информации, которым он владел, и о том, как он был начитан. На этом основании он искренне считал себя умнее всех. С беспримерным интеллектуальным высокомерием и едкой иронией он отвергал все, что не вписывалось в его идеи, и пренебрежительно отзывался об «интеллектуалах». Увы, если бы он обладал хоть малой толикой их презренного интеллекта и осмотрительности, скольких ужасных испытаний мог бы избежать немецкий народ! Его интеллектуальное высокомерие выражалось с эготизмом[3], который иногда приводил в замешательство. В разговоре за столом, например, я иногда слышал, как его сподвижники поправляли его по какому-нибудь вопросу из любой области знаний. Каким бы дельным ни было замечание, Гитлер не признавал своей ошибки; он настаивал на своей правоте, пока собеседник не менял тему из чувства такта или самосохранения.

У Гитлера был свой способ общения с иностранцами и незнакомцами, заключавшийся в том, чтобы не дать им вымолвить хоть слово. Он немедленно захватывал контроль над разговором, беспрестанно перебивал собеседника и говорил так долго и страстно, что время, отведенное для встречи, заканчивалось раньше, чем гость успевал ответить, если у него еще оставалось это желание. Только однажды я был свидетелем случая, когда иностранный гость не попался на эту удочку, сорвав Гитлеру его трюк. Это был норвежский писатель Кнут Гамсун. Ему тогда было лет восемьдесят, он плохо слышал и поэтому, сознательно или бессознательно, постоянно перебивал Гитлера. Пользуясь случаем, он так хладнокровно и решительно пожаловался на поведение немецкого гражданского правительства в Норвегии, что Гитлер прервал встречу. После ухода старого джентльмена Гитлер в недвусмысленных выражениях выплеснул свою ярость. Лишь через несколько дней он смог забыть этот разговор.

Гитлер обладал силой одновременно убеждать и парализовать противника. Своими пламенными речами он умел внушать свою волю массам, когда сталкивался с ними лично. Сегодня может показаться странным, что в мирное время подавляющее большинство немцев проголосовало за Гитлера, тем самым закрепив права на власть, которую ему передал старый президент фон Гинденбург. Но мы должны понять, что в течение многих лет Гитлер напрямую разговаривал примерно с тридцатью пятью миллионами немцев во время своих поездок по городам и деревням. Люди толпились, чтобы взглянуть на него. Большинство из них подпадали под действие его речей. Нужно помнить об экономической ситуации тех ранних дней. Гитлер торжественно обещал немцам защищать социальные, экономические и национальные интересы народа. Все его проповеди изобиловали терминами трогательной морали и национальной чистоты. Следовательно, нет ничего странного в том, что немцы были заворожены его личностью, что они доверились ему. В конечном счете, добившись успеха, он оправдал их доверие, которое с годами становилось еще сильнее. Даже в поздние годы многие из его соратников оставались под действием его обаяния. Поскольку это обаяние действует на эмоциональном уровне, даже когда возникали сомнения, избавиться от него было трудно. Его личность гипнотически действовала на массы, парализуя их мыслительные процессы. Этот факт объясняет многие вещи, которые иначе сегодня кажутся непостижимыми.

Гитлер обладал способностью препятствовать любым попыткам повлиять на него. Это я знаю от многих важных персон, которые приходили к нему на прием с твердым намерением выдвинуть веские аргументы в противовес его решениям. Гитлер выслушивал только первые фразы. Затем он в течение часа перемалывал тему со всей доступной ему риторикой, освещая ее особенным светом собственной системы мыслей. К концу часа его оппоненты впадали в состояние интеллектуального транса и уже были неспособны высказать свою точку зрения, даже если бы он дал им возможность сделать это. Некоторые раскусили этот маневр Гитлера и думали, что обладают иммунитетом против него. Они даже осмеливались пренебрегать его красноречием и настаивать на своем, но в этих случаях Гитлер грубо прибегал к своему авторитету как фюрера. Если же собеседник не уступал, его ожидал такой взрыв истерической ярости, что слова застывали во рту несчастного, а кровь в жилах.