Две Дианы. Англо-русская билингва

- About revenge, yes, but not about open revenge. – О мести – да, но не об открытой. What do you think, Alois, are the enemies of my unfortunate father still alive? Как ты думаешь, Алоиза, враги моего несчастного отца еще живы?

– I don’t know, Monseigneur. – Не знаю, монсеньор. However, it’s better to count on being alive. Однако лучше рассчитывать на то, что живы. And if, let’s say, you were to appear at court under your brilliant name, but without friends, without allies, and even without personal merits, what would happen? И если вы, допустим, явитесь ко двору под своим блистательным именем, но без друзей, без союзников и даже без личных заслуг, что же произойдет? Those who hate you would immediately notice your appearance, but you wouldn’t notice them. Те, кому вы ненавистны, тут же заприметят ваше появление, а вы-то их не заметите. They would strike you, and you would never know where it came from, and not only would your father remain unavenged, but you, Monseigneur, would also perish. Они нанесут вам удар, а вы так и не узнаете, откуда он исходит, и не только останется неотомщенным ваш отец, но и вы погибнете, монсеньор.

– That’s why I regret, Alois, that I have no time to make friends and a little glory. – Поэтому-то я и жалею, Алоиза, что у меня нет времени приобрести друзей и чуточку славы. Ah, if only I had known about this two years ago! Эх, если бы я знал об этом два года назад! But still! Но все равно! This is only a delay, and I will make up for lost time. Это лишь отсрочка, и я возмещу потерянное время. Now I only need to walk twice as fast. Теперь мне всего лишь понадобится шагать вдвое быстрее. I will go to Paris, Alois, and, without hiding that I am Montgomery, I will keep silent that my father is Count Jacques. Я поеду в Париж, Алоиза, и, не скрывая, что я Монтгомери, промолчу, что мой отец – граф Жак. However, I can call myself Viscount d'Exmes, Alois, that is, not to hide, but not to attract attention to myself. Впрочем, я могу назваться виконтом д’Эксмесом, Алоиза, то есть не прятаться, но и не привлекать к себе внимания. Then I will turn to... Whose help should I turn to at court? Затем я обращусь к… К чьей бы помощи обратиться мне при дворе? Perhaps to the Constable of Montmorency, to that cruel blasphemer? Может, к коннетаблюМонморанси, к этому жестокому богохульнику? No, and I understand why You frowned, Alois... To Marshal de Saint-André? Нет, и я понимаю, отчего ты нахмурилась, Алоиза… К маршалу де Сент-Андре? He is not young enough and not very enterprising... Wouldn't it be better to go to Francis de Guise? Он недостаточно молод и не очень-то предприимчив… Не лучше ли к Франциску де Гизу? Yes, that's best. Да, это лучше всего. At Montmédy, Saint-Dizier, in Bologna, he has already shown what he is capable of. При Монмеди, Сен-Дизье, в Болонье он уже показал, на что способен. It is to him that I will go, under his command I will earn my spurs, under his banners I will make a name for myself. К нему-то я и отправлюсь, под его начальством заслужу свои шпоры, под его знаменами завоюю себе имя.

“Allow me, Monsignor, to tell you again,” Alois remarked, “that the honest and faithful Elio had time to put aside considerable money for the heir of his masters. – Позвольте мне, монсеньор, еще сказать вам, – заметила Алоиза, – что честный и верный Элио имел время отложить немалые деньги для наследника своих господ. You will be able to live like a king, Monsignor, and your young vassals, whom you trained in military affairs, will be obliged and happy to truly fight under your command. Вы сможете жить по-королевски, монсеньор, а молодые ваши вассалы, которых вы обучали военному делу, обязаны и рады будут по-настоящему воевать под вашим началом. You have every right to call them to arms, you know that, Monsignor. Вы имеете полное право призвать их к оружию, вы это знаете, монсеньор.

- And we will use this right, Aloiza, we will use it! – И мы воспользуемся этим правом, Алоиза, мы им воспользуемся!

– Would it be pleasing to Monsignor to immediately receive all his courtiers, servants, and vassals who wish to bow to you? – Угодно ли будет монсеньору теперь же принять всех своих дворовых, слуг, вассалов, которые хотят поклониться вам?

- Let's wait a little longer, my good Alois. – Повременим еще, моя добрая Алоиза. Better tell Martin-Guerr to saddle his horse. Лучше вели Мартен-Герру оседлать лошадь. I need to go somewhere nearby. Мне надо съездить кое-куда поблизости.

“In the direction of Vimoutiers, perhaps?” – Не в сторону ли Вимутье? – Alois smiled slyly. – лукаво улыбнулась Алоиза.

- Perhaps. – Может быть. Shouldn't I visit and thank old Enguerrand? Разве не должен я навестить и поблагодарить старого Ангеррана?

- And at the same time see little Diana? – И вместе с тем повидать маленькую Диану?

“But she is my wife,” laughed Gabriel, “and I have been her husband for three years now—that is to say, since I was fifteen and she was nine years old. – Но ведь она моя женушка, – засмеялся Габриэль, – и я уже три года – иначе говоря, когда мне было пятнадцать, а ей девять лет, – являюсь ее мужем.

Alois thought about it. Алоиза задумалась.

“My lord,” she said, “if I did not know how lofty and deep your feelings are, I would refrain from the advice I dare to give you now. – Монсеньор, – проговорила она, – если бы я не знала, как возвышенны и глубоки ваши чувства, я воздержалась бы от совета, который осмелюсь вам дать сейчас. But what is a game for others is a serious matter for you. Но что для других игра, то для вас дело нешуточное. Do not forget, my lord, that Diana’s origin is unknown. Не забывайте, монсеньор, что происхождение Дианы неизвестно. One day, Enguerrand’s wife, who was with him at that time in Fontainebleau in the retinue of her master, the Count of Vimoutiers, returned home and found the baby in the cradle and saw a heavy purse of gold on the table. Однажды жена Ангеррана, в ту пору находившаяся с ним в Фонтенбло в свите своего господина, графа Вимутье, застала, вернувшись домой, младенца в колыбельке и увидела тяжелый кошель с золотом на столе. In the purse were found, besides the gold, half a carved ring and a piece of paper with only one word: ‘Diana’. В кошеле найдены были, кроме золота, половинка резного кольца и листок бумаги с одним только словом: «Диана». Berthe, Enguerrand’s wife, was childless and joyfully began to care for the baby. Берта, жена Ангеррана, была бездетна и с радостью принялась ухаживать за малюткой. But on her return to Vimoutiers she died, and as I, a woman, she raised an orphan boy, and he, her husband, raised an orphan girl. Но по возвращении в Вимутье она умерла, и как я, женщина, воспитала мальчика-сиротку, так и он, ее муж, воспитал девочку-сиротку. The same concerns fell on me and on Enguerrand, and we dealt with them together; I tried to teach Diana goodness and piety, while Enguerrand taught you science and dexterity. Одинаковые заботы легли на меня и на Ангеррана, и мы вместе справлялись с ними; я старалась научить Диану добру и благочестию, Ангерран же учил вас наукам и ловкости. It is quite understandable that you met Diana and became attached to her. Вполне понятно, что вы познакомились с Дианой и привязались к ней. However, you are the Count de Montgomery, and no one has ever come for Diana with the other half of a gold ring. Однако вы – граф де Монтгомери, а за Дианой никто еще не являлся со второй половинкой золотого кольца. Be careful, Monseigneur. Будьте осмотрительны, монсеньор. I know that Diana is only a twelve-year-old child, but she will grow up and become a beauty, and with such a disposition as yours, nothing can be trifled with, I repeat. Я знаю, что Диана – всего лишь двенадцатилетний ребенок, но она вырастет и станет красавицей, а при таком нраве, как у вас, шутить ни с чем нельзя, повторяю. Be careful! Берегитесь! Perhaps she will live out her life as a foundling, and you are too noble a nobleman to marry her. Может, она так и проживет свой век подкидышем, а вы слишком знатный вельможа, чтобы жениться на ней.

“But I am going to leave, nurse, and leave both you and Diana,” Gabriel objected thoughtfully. – Но я ведь собираюсь уехать, кормилица, покинуть и тебя, и Диану, – задумчиво возразил Габриэль.

- That's true. – Это верно. Forgive your old Alois for her excessive fears and go and visit this meek and sweet girl. Простите старой своей Алоизе ее чрезмерные опасения и поезжайте навестить эту кроткую и милую девочку. But remember that you are eagerly awaited here. Но помните, что здесь вас с нетерпением ждут.

– Embrace me again, Alois. – Обними меня еще раз, Алоиза. Always call me your son, and I thank you a thousand times, my dear nurse. Называй меня всегда своим сыном, и благодарю тебя тысячу раз, дорогая моя кормилица.

– May you also be blessed a thousand times, my son and master! – Будьте и вы тысячекрат благословенны, сын мой и господин!

Martin-Guerre was already waiting for Gabriel at the gate. Мартен-Герр уже поджидал Габриэля у ворот. One moment – and both of them jumped on their horses. Одно мгновение – и оба они вскочили на коней.

II

Newlywed with a Doll Новобрачная с куклой

Gabriel took the familiar paths to reach the place as quickly as possible. Габриэль направился знакомыми тропами, чтобы поскорее добраться до места. And yet he sometimes slowed his horse's pace. И все же он замедлял иногда бег своего коня. However, the gait of the noble animal depended, perhaps, on the train of thought of its owner. Впрочем, аллюр благородного животного зависел, пожалуй, от хода мыслей его хозяина. Indeed, the most varied feelings - joy and sorrow, delight and despondency - replaced each other in the heart of the young man. В самом деле, самые разнообразные чувства – радость и печаль, восторг и уныние – сменяли друг друга в сердце юноши. When he felt like Count de Montgomery, a fire lit up his eyes, and he spurred his steed, as if drunk with the scorching wind blowing in his face. Когда он чувствовал себя графом де Монтгомери, огонь загорался в его глазах, и он пришпоривал скакуна, словно пьянея от бьющего ему в лицо обжигающего ветра. Then he suddenly remembered: "My father is killed and not avenged" - and let go of the reins. Затем он вдруг спохватывался: «Мой отец убит и не отомщен» – и отпускал поводья. But then he remembered that he would fight, that his name would become terrible and formidable, that he would give honor to his enemies - and again he set off at a gallop, as if already flying towards glory. Но тут же вспоминал, что он будет сражаться, что страшным и грозным станет его имя, что он воздаст по чести своим врагам, – и опять пускался вскачь, как бы уже летя навстречу славе. However, as soon as he thought that this would require parting with little Diana, he again fell into despondency and gradually switched from a gallop to a slow walk, as if trying to postpone the painful moment of separation. Однако стоило ему подумать, что для этого предстоит расстаться с маленькой Дианой, какон снова впадал в уныние и постепенно переходил с галопа на медленный шаг, будто пытаясь этим отсрочить мучительный миг разлуки. And yet he would return, having found the enemies of his father and Diana's parents! И все-таки он вернется, отыскав недругов своего отца и родителей Дианы! And Gabriel rushed forward as swiftly as his hopes. И Габриэль несся вперед так же стремительно, как и его надежды. When he arrived, joy finally triumphed over sad thoughts. Когда он приехал, радость окончательно восторжествовала над грустными мыслями.

Beyond the hedge that surrounded the orchard of old Enguerrand, Gabriel saw Diana's white dress through the foliage of the trees. За изгородью, окружавшей фруктовый сад старого Ангеррана, Габриэль увидел сквозь листву деревьев белое платье Дианы. Having tied his horse to a willow stump, he jumped over the hedge and, beaming with joy, fell at the girl's feet. Привязав лошадь к ивовому пню, он перескочил через изгородь и, сияя от радости, упал к ногам девочки.

But Diana burst into tears. Но Диана залилась слезами.

– What has happened? – Что случилось? – cried Gabriel. – воскликнул Габриэль. – What has upset us so cruelly? – Что нас так жестоко огорчило? Did Enguerrand scold us for tearing our clothes or for not learning our prayers? Не побранил ли нас Ангерран за то, что мы разорвали свое платье или не выучили молитвы? Has our bullfinch flown away? Не улетел ли наш снегирь? Speak, Diana! Говори, Диана! Your faithful knight, ready to console you, stands before you! Верный твой рыцарь, готовый утешить тебя, стоит перед тобой!

“Alas, Gabriel, you are mistaken, you will no longer be my knight,” Diana responded, “and that is why I am crying.” – Увы, Габриэль, ты ошибаешься, тебе не быть больше моим рыцарем, – отозвалась Диана, – и потому-то я и плачу.

Gabriel thought that Enguerrand had told Diana his real name and that she probably wanted to test him. Габриэль подумал, что Ангерран назвал Диане его настоящее имя и поэтому она, наверно, хочет его испытать. And he replied: И он ответил:

– Can anything make me give up the title that you have given me and which I wear with such joy and pride? – Разве может что-нибудь заставить меня отказаться от того титула, который ты предоставила мне и который я ношу с такой радостью и гордостью? Look – I am at your feet! Погляди – я у твоих ног!

But Diana did not seem to understand his words and, crying even harder, buried her face right into the young man’s chest. Но Диана, казалось, не понимала его слов и, заплакав еще сильнее, уткнулась прямо в грудь юноши.

- Gabriel! – Габриэль! Gabriel! Габриэль! We won’t be able to see each other from now on. Нам нельзя будет отныне видеться.

“Who will stop us?” – Кто же нам помешает? he asked cheerfully. – весело спросил он.

She raised her beautiful blond head and, looking at him with blue, tear-filled eyes, said with importance: Она подняла свою белокурую красивую головку и, взглянув на него синими, полными слез глазами, с важностью заявила:

– Duty! – Долг! – and she sighed deeply. – и глубоко вздохнула.

Her beautiful face was frozen in such a hilarious grimace that the delighted Gabriel, still in the grip of his thoughts, involuntarily laughed and, clasping the child’s clear forehead with his palms, kissed him several times. На ее красивом лице застыла такая уморительная гримаска, что восхищенный Габриэль, все еще находившийся во власти своих мыслей, невольно рассмеялся и, обхватив ладонями чистый лоб ребенка, поцеловал его несколько раз. But Diana quickly moved away from him: Но Диана поспешно отстранилась от него:

- No, my friend, enough of such conversations. – Нет, мой друг, довольно таких бесед. Oh my God! О боже мой! We can’t talk like before! Мы не можем теперь говорить, как прежде!

“What kind of tales did Enguerrand tell her?” «Что за сказки наплел ей Ангерран? – thought Gabriel, not understanding anything, and added out loud: » – подумал Габриэль, ничего не понимая, и вслух прибавил:

- So you fell out of love with me, Diana? – Так ты меня разлюбила, Диана?

– Stop loving you! – Разлюбить тебя! – she cried. – воскликнула она. – How can you say such things, Gabriel? – Как ты можешь говорить такие вещи, Габриэль? Aren’t you my childhood friend, my brother for life? Разве ты не друг моего детства, не мой брат на всю жизнь? Haven’t you been kind and gentle with me? Разве ты не был добр и нежен со мной? Who carried me in his arms when I was tired? Кто носил меня на руках, когда я уставала? Who helped me with my lessons? Кто помогал мне учить уроки? You, you! Ты, ты! Who invented so many games for me? Кто для меня придумывал множество игр? Who picked me wonderful bouquets in the meadows? Кто собирал мне чудесные букеты на лугах? Who found the goldfinches’ nests in the woods? Кто находил гнезда щеглят в лесах? All you, all you! Все ты, все ты! I will never forget you! Я никогда тебя не забуду! But, in spite of all this, alas, we must part, and part forever. Но, несмотря на все это, увы, мы должны расстаться, и расстаться навеки.

-