- -
- 100%
- +
– Да, это тоже верно. – Таня успокоилась и вернулась обратно на свое место, кровати, и села. Тоня тоже вновь развернулась к ней и ждала, когда Таня заговорит. Но Таня молчала.
– Тогда может, тебе лучше остаться в Уральске? – предложила Тоня. – Устроишься на работу, хоть и не по направлению, но я думаю учителя с высшим образованием и в Уральске нужны. Или же вообще уехать в какой-нибудь другой город.
– Нет, Тоня. Это тоже не вариант, потому что Фаргат, когда вернётся, приедет за мной в Белореченск. И я буду ждать его там.
1
А время бежало своим чередом. Каждодневные заботы, подготовка к государственным экзаменам, зубрежка учебников заполняло свободное время так, что Таня если и не забыла, то на время заглушила свою боль. В конце июня девушки успешно сдали экзамены и получив заветные дипломы, поехали на родину, применять полученные за годы учебы знания на практике…
…Первого сентября на планёрке директор школы представила подруг педагогам:
– Уважаемые коллеги! В к нам пришли новые педагоги. Прошу любить и жаловать, Татьяна Герасимовна Лукина и Антонина Яковлевна Прохорова. Это специалисты с высшим педагогическим образованием и бывшие наши выпускницы. Многие из вас должны помнить их ещё ученицами, но теперь они полноправные члены нашего дружного педагогического коллектива. Татьяна Герасимовна будет преподавать математику в четвертом и пятых классах, а Антонина Яковлевна будет вести в тех же классах русский язык и литературу.
Директором школы работала Роза Ахметовна, бывшая в годы учебы Тани с Тоней в школе ещё завучем, волевая и сильная женщина, но очень зловредная и злопамятная. Учителя, что женщины, что мужчины, боялись её и старались без повода не сталкиваться с ней. Ученики прозвали её Шипучкой, видимо от имени – Роза, а может быть и от того, что когда она была сердита, её речь превращалась в сплошное шипение.
– Попрошу Татьяну Герасимовну и Антонину Яковлевну пройти в партком, – сказала Нина Николаевна, учитель истории и по совместительству парторг школы. – Мы с секретарем школьной комсомольской организации определим вам круг ваших общественных обязанностей. После Урока Мира ждем в моем кабинете.
– Хорошо, конечно. – за двоих ответила Тонька. – Мы будем рады работать с детьми и во внеурочное время.
– Вот и хорошо. А теперь все на линейку. – завершила планёрку Роза Ахметовна.
После работы подруги увлеченно беседуя и делясь впечатлениями от первого дня в школе, шли домой.
– А Шипучка нисколечко не изменилась. – говорила Тоня. – Та же зловредина. Заметила, как она на линейке на всех смотрела?
– Как? – спросила Таня.
– Как фашист на евреев, вот как. – и звонко засмеялась.
Вдруг Таня остановилась, схватила подругу за руку и тихо прошептала:
– Ой, Тонь, меня тошнит…
Тоня поняв состояние подруги, посмотрела по сторонам, и убедившись, что никого поблизости нет, сказала:
– А ну-ка, давай вон туда, к березкам спустимся. Только аккуратно, не спеши, будто мы берёзками любуемся. Только до березок-то дотерпи, токсикозная…
… -Ты маме-то сказала или нет ещё? – спросила Тоня, когда Танька оправившись, присела возле неё на скамейке. – Она же догадается скоро.
– Нет. Пока смелости не набралась. – Таня грустно улыбнулась. – Вот как догадается, так и поговорим. А пока…
– Что пока-то? Лучше поговори сама, первой начни. Объясни как-то, я не знаю… Придумай что-нибудь, в конце концов.
– А что придумывать? Как есть так и расскажу. Вот сегодня и расскажу. И что будет, то и будет.
– А что будет? Мать она всегда поймет. Огорчится конечно, но поймет. Так что не сомневайся. Тетя Лида умная и добрая.
– Ладно, сказала же, сегодня поговорю.
Лидия Ивановна готовила праздничный обед, в честь первого рабочего дня своей дочери. Она специально отпросилась с работы на сегодня, чтобы вместе с дочерью отметить это событие вместе.
Лидия Ивановна уже давно одна воспитывала дочь, так как её муж – Герасим, работавший трактористом в лесхозе, трагически погиб на лесоповале, когда неосторожно выглянул в окно трактора, и его голову придавило стволом дерева. Тогда Таньке было девять лет. И вот теперь их дочь, отучившись в Уральске, стала учительницей. Лидия Ивановна от радости даже припевала, пока готовила стол. Гордость за дочь распирала её.
Когда она несла на стол посуду, она краешком глаз увидела в окно, что кто-то вошел в их калитку. «Кого это несет?» – подумала она и торопливо направилась в сени. Она вышла на крыльцо и увидела Прохоровых, своих соседей, которые держа что-то на руках, шли к ним в дом.
– Здравствуй, соседушка! – подойдя к ней поздоровался Яков, отец Тони, – С праздником тебя! С Днем Знаний!
– Здравствуйте, родненькие! Вас так же с праздником. Айда-те в дом, что ж мы в сенях-то стоим.
Яков Михайлович пропустил вперед супругу, Галию Салимовну, которую все по простому звали Галей, а затем и сам вошел в дом.
– Мы Лида подумали и решили, что вместе праздник гулять будем. – с характерным башкирским акцентом сказала Галя. – Что нам по разным домам-то сидеть. Байрам у нас один, так вместе и радоваться будем. Песни петь. Айда, Яша, доставай гостинцы! – А сама поставила на стол своё фирменное блюдо – балеш*.
– И правильно решили. – обрадовалась Лидия Ивановна. – Чай, не чужие. Двадцать с лишним годков вместе живем. Таня с Тоней, с пелёнок, можно сказать, вместе росли. И сейчас, дай Бог, вместе работать будут. Айда, Галя, пошли стол накрывать, а ты Яша, сходил бы до колонки, водицы принёс пока. А потом глянь наших девчат.
Яков Михайлович стоял у калитки дома Лукиных и ожидал возвращения Тани с Тоней с работы. Он прикурил папироску и зорко всматривался в сторону школы, откуда должны были идти подруги. Уже давно пробежали гурьбой дети, возвращаясь со школы, а девчат всё не было.
– Пап, ты что здесь стоишь?
От неожиданности Яков Михайлович даже вздрогнул и выронил из рта папироску.
– Тьфу ты! Напугала. – Яков Михайлович наступил на упавшую папироску и притушил её носком ботинка. – Как что стою? Вас вот жду. А вы откуда пришли, школа-то в другой стороне?
– А мы по роще прогулялись, на скамейке посидели, поболтали. – Тоня хитро улыбнулась, и подбежав к отцу обняла его. – Пап, не поверишь, я – учительница!
– Молодец! – проворчал Яков Михайлович – А мы тута, значит, вас ждём – не дождёмся, а они болтают! – Яков Михайловичу не терпелось сесть за стол и пропустить рюмашку. – Айда, марш в дом. Стол ждёт.
Подруги переглянулись, потом взялись за руки, и пошли в дом.
2
– Дорогие наши дочки! – Яков Михайлович поднялся из-за стола и поднял рюмку. – Позвольте на правах старшего и единственного мужика за столом, первым поздравить вас с первым вашим рабочим днем. Много говорить не стану, только отмечу, что хочу пожелать вам успехов работе, здоровья и счастья. Учить детишек самое благородное дело в мире. И мы, ваши родители, рады, что наши дочери выбрали первейшую профессию! Уверен, покойный Герасим, да будет земля ему пухом, поддержал бы мои слова! За вас! – и отправил рюмку водки в рот.
Женщины тоже чокнулись рюмками и протянули рюмки к подругам, чтобы чокнуться с ними.
– А мне нельзя – сказала Таня и зарделась, поняв, что теперь могут начаться расспросы, отчего и почему.
– Нам нельзя! – пришла на выручку Тонька. – Мы же учителя. Как мы завтра детям в глаза смотреть будем. Вы пейте, а мы компотом вас поддержим.
– Вот это правильно! – Яков Михайлович одобрительно посмотрел на девушек, и затем, оценив количество содержимого в бутылке, продолжил: – Учитель это звучит гордо! Вроде как-то так говорится. Молодцы девчата. Так держать, – и, вполголоса добавил, – И нам больше достанется…
…Когда Тоня и её родители ушли, Таня помогла маме убрать со стола и помыть посуду. А потом подошла к Лидии Ивановне и обняв её, виноватым голосом произнесла:
– Мама, мне надо тебе сказать очень важную для нас вещь. – и она подвела маму к дивану и бережно усадила её.
Лидия Ивановна поудобнее уселась на диване и с интересом и вниманием приготовилась слушать дочь.
– Мама, в Уральске я встретила человека, – осторожно начала Таня разговор, – очень дорогого для меня человека. Я его люблю. Сильно люблю.
Сердце матери взволновано застучало, слушая слова дочери. Она уже обо всём давно догадалась, но не начинала этот разговор с дочерью первой, так как верила, что Таня сама ей расскажет тогда, когда будет готова к нему.
– И так получилось, что он ушёл служить в армию.
Вот это было неожиданностью для Лидии Ивановны. Она уже всё поняла и перед её глазами пробежали насмешливые взгляды сельчан, которые будут сопровождать её дочь. Та гордость, распиравшая её совсем недавно, улетучилась так, как будто её и не было. Вместо неё к ней пришли досада и разочарование. Она было поддалась этим чувствам, но глянув на дочь, она нарочито взбодрилась, и встала с дивана.
Таня увидев, что мама встала, решила, что она сейчас пустится в долгие разговоры о девичьей чести и целомудрии. Но, вместо этого Лидия Ивановна подошла к дочери и обняв её прошептала ей:
– Я всё знаю, дочка. Плохо, конечно, что твой дружок в армии. Я-то было обрадовалась, что буду к свадьбе готовится, да видно придётся повременить. И если он также сильно любит тебя, то когда вернётся, всё правильно поймёт.
Таня посмотрела на маму и грустно улыбнувшись, обняла её.
В конце октября на улицах Белореченска ребятня лепила снеговиков и каталась на санках с горок. Снега в этом году выпало необычайно много для поздней осени. Сугробы были больше метра высотой, а снег и не думал таять. Наступала зима. Ветер, разметав косы берёз, срывал с них серебро инея, которые белоснежными искринками, переливаясь на солнце всеми цветами радуги, тихо опадали на землю. Дети, воздев руки к верху, смеясь и вереща, принимали снежный душ.
Таня после уроков стояла у окна и улыбаясь смотрела на детишек, которые, не обращая внимания на ветер, с криками да воплями, кувыркались в сугробах, когда пионервожатая Лиля зашла в учительскую. Увидев Таню, она сказала:
– Татьяна Герасимовна, вас директор школы просит пройти к ней в кабинет.
– Зачем? – спросила Таня.
– Откуда мне знать? – пожала плечами Лиля и села за свой стол.
Теряясь в догадках, Таня пошла в директорскую. У неё вроде как не было недочетов в работе: все поурочные планы, конспекты занятий были написаны чуть ли не на месяц вперед, дисциплина на уроках была соответствующей и успеваемость учеников улучшалась «Что ещё Шипучке от меня надо?» – недоумевая, шла по коридору Таня.
Войдя в кабинет директора, Таня увидела, что директор в кабинете была не одна. На стульях, расставленных вдоль стены, сидели парторг школы Нина Николаевна и председатель профсоюзного комитета, он же завуч по воспитательной работе Вадим Николаевич.
– Здравствуйте, Роза Ахметовна! – поздоровалась Таня с директором и кивком головы поприветствовала остальных присутствующих и остановилась у порога.
– Проходите, Татьяна Герасимовна! Присаживайтесь – ответила ей директор, указывая на стул, стоящий у противоположной стены, возле окон, и добавила, – Вам наверное тяжело на ногах-то.
Таня послушно прошла и села за указанный ей стул.
– Как вам у нас работается? Нет ли каких-либо претензий к нам, руководству школы? – с какой-то язвинкой в голосе спросила директор.
– Нет, что вы! Какие могут быть претензии. Я счастлива работать в таком замечательном коллективе. – ответила Таня и облегченно вздохнула, решив, что это формальная профилактическая беседа или опрос.
– Вот, вот! – подхватила Роза Ахметовна, посмотрела на Нину Николаевну с Вадимом Николаевичем, и рукой показывая на них продолжила. – Такой замечательный педагогический коллектив, которые многие годы является передовиком соцсоревнования, имеет награды от обкома и райкома партии, министерства образования и тут такой конфуз.
– Какой конфуз? – с непониманием спросила Таня.
– А такой конфуз, что у вас будет карапуз – сказала директор и издевательски засмеялась. Парторг с профкомом криво ухмыльнулись шутке Розы Ахметовны.
– Вы о чём? – спросила опять Таня, всё ещё не понимая смысла происходящего.
– Да о тебе и твоем будущем ребенке, дура! – уже своим характерным шипением произнесла директор, которой надоело ломать комедию и она бросилась в атаку на Таню. – Ты своим бесстыдством, распутством бросила тень на весь наш коллектив! Понимаешь ты это или нет? Не имеет значения, что ты зачала своего ребенка где-то в Уральске! Абсолютно не имеет никакого значения! Потому что будут говорить, что в Горской школе учителя -распутники и развратники! Вот что имеет значение! – Шипучка стала захлебываться от злости, и тут её перебил голос Нины Николаевны.
– Татьяна Герасимовна! Школа является тем местом, где готовят подрастающее поколение строителей коммунизма. Где дети, глядя на своих учителей должны видеть образец для подражания. А кем станут Ваши ученики? Развратниками? Нет, этого мы допустить никак не можем. Ни дети, ни их родители, а тем более партийные органы не поймут нас.
– А что должны понять родители и дети? Я же не человека убивать собралась, а родить… – попыталась возразить Таня.
– А какая разница, если и то и другое аморально! – крикнула Роза Ахметовна. – Рожать незамужней девушке это аморально!
Таня вся побелела лицом от этих слов. Она прямо посмотрела в глаза директору и сказала:
– Это ребенок от моего любимого человека и ничего аморального в этом нет!
– Эх, девочка, – сказал Вадим Николаевич, – молодая и глупая ты, видать. По человечески мне тебя очень жаль…
– Жаль не жаль, а что-то делать надо, – властно прервала его директор.
– Да, да, Роза Ахметовна – поддержала её Нина Николаевна. – Надо что-то делать.
– А что вы предлагаете? – спросила Таня – Не рожать? – И удивленно посмотрела поочередно на всех.
– Рожать или нет, это твое дело. Но, работать в нашей школе ты не будешь. – твердо сказала Шипучка.
– Как не буду? – взволнованно спросила Таня, вставая со стула.
– А так, не будешь: мы сейчас в составе руководства школы, парткома и профкома тебя за аморалку и уволим.
У Тани на глазах появились слезы. Она с трудом сдерживала себя, чтобы не разрыдаться прямо в кабинете директора.
– Нет, нет, Роза Ахметовна. Мы поступим по другому, так ведь Таня? – крадущимся голосом спросила Нина Николаевна, видя состояние Тани. – Она сейчас возьмет ручку и напишет заявление об увольнении по собственному желанию. Кто её с аморалкой на работу-то потом возьмет, мы же люди всё- таки, не будем жизнь портить девочке. Да, Таня? Вот возьми листочек и пиши.
Таня стояла столбом, обхватив руками свой выпирающий животик и уже не слышала говорящих. Её голова шла кругом, кровь прильнула к лицу и била молоточком в виски. Она пошатнулась и плюхнулась на стул.
– Дайте ей воды! – крикнула Роза Ахметовна.
Вадим Николаевич схватив стакан и графин с водой со стола директора, подошел к Тане. Он налил воды в стакан и протянул его Тане. Таня взяла стакан и отпила глоток воды. Она запрокинула голову назад и покачала ею из стороны в строну. Затем выпрямилась, сделала несколько глубоких вздохов и горько усмехнувшись, решительно сказала:
– По собственному, так по собственному!
Таня взяла тетрадный листок, ручку, и подняв стул, подошла к столу директора.
– Вот и хорошо, – сказала Роза Ахметовна, когда прочитала, написанное Таней, заявление. – И к нам меньше вопросов будет, когда спросят, почему не удержали молодого специалиста. А за аморалку мы бы только одним выговором не отделались…
3 февраля 1979 года Таня родила девочку. Через три дня Лидия Михайловна и Тоня пришли в родильный дом, встречать её с ребенком. Таня всю дорогу, от больницы и до их дома, бережно несла на руках сверток, в котором лежала её дочурка. Она не обращала внимания на косые взгляды прохожих, гордо шагая по родной улице. А Лидия Михайловна всё же суетилась вокруг Тани, поторапливая её, чтобы не столкнуться с кем-либо из знакомых, боясь лишних расспросов. Но Таня твердой, размеренной походкой шла к дому.
Войдя в дом Таня сказала:
– Ну, вот дочка, наконец-то мы и дома!
Она устало прошла в зал и положила на диван дочку. Лидия Михайловна засеменила вслед дочери и подойдя к дивану сказала:
– Раздевайтесь, дочки. А я пока нашей красавице её колыбельку покажу.
С этими словами Лидия Михайловна стала разворачивать одеяльце, в которое была укутана её внучка.
– Ты и колыбель раздобыла, мама? – обрадованно спросила Таня и обняла её.
– Раздобыла? Скажешь тоже. Это ж твоя колыбелька, которую тебе твой покойный отец мастерил, Царство ему небесное.
Лидия Михайловна положила внучку на колыбель и припевая стала её укачивать. Когда малютка заснула Лидия Михайловна спросила:
– Какое имя решила дать внучке-то?
– Жанна – ответила Таня. – Я давно решила, что если будет мальчик, то назову Жан, а если девочка, то Жанна.
– Почему? В честь Жанны Бичевской что ли? – удивленно спросила вновь Лидия Михайловна.
– Тоня, ты помнишь как начиналось письмо Фаргата? – словно не слыша маму, спросила Таня подругу.
– Не помню. Что-то вроде: Душа моя. – напрягая память, произнесла Тоня.
– Да, именно так. Я же говорила тебе тогда, что он называл меня Жаным, что по-татарски и означает: душа моя! А Жанна и есть частичка души Фаргата.
– Вот напридумывала-то, – восхищенно сказала Тоня, – как в сказке.
– Эх, дочка, дочка. Твоя любовь совсем тебе голову вскружила. Забудь ты этого Фаргата, будь он неладен, и ищи жениха. Хоть разведенного найди, что ли, мужика. Тяжело же будет тебе жить-то дальше, по себе знаю. Да и я не вечная. Придет срок – с кем останешься?
– Как с кем, мама? Во-первых, тебе ещё жить и жить! Вот Жанна подрастёт и выдадим её замуж, вот тогда и будешь разговоры вести о смерти. Во-вторых, у меня теперь есть Жанна! А в третьих, Фаргат всё равно найдет нас! Вот увидишь! Приедет, как принц на белом коне, к нашим воротам! – при этих словах глаза у Тани заблестели, голос дрогнул, но она пересилив себя продолжила, – И вот тогда мы заживём!..
Лидия Михайловна обняла дочку за плечи, прислонила свою голову к её голове и тихо произнесла:
– Что ж терпи тогда, дочка, раз уж так любишь его…
Тоня опустив глаза смотрела в пол и руками теребила краешек скатерти. Потом, чтобы хоть как-то изменить тему разговора она спросила:
– А что дальше собираешься делать? Декретного у тебя нет, как ребенка кормить будешь?
– Слава богу, я ещё работаю, справимся на первое время, а там посмотрим. – ответила за Таню Лидия Михайловна.
Но Таня радостно улыбнулась, посмотрела на маму и Тоню и сказала:
– Мир не без добрых людей! Я в больнице случайно встретилась с заведующей детским садом, Риммой Рифовной, и она предложила мне работу.
– В детский сад? – радостно спросила Тоня.
– Неужели воспитательницей? – так же радостно присоединилась с вопросом Лидия Михайловна.
– Да, в детсад. Только не воспитательницей, а нянечкой. Она сказала, что это на первое время, а затем, может и в воспитатели переведут. Этим летом у них на пенсию уходит кто-то.
– Вот хорошо было бы, если так. Хоть и не по специальности, но с детишками будешь возиться, а это ты любишь, – сказала новоиспеченная бабушка. – А теперь давайте-ка налегайте на все, что на столе стоит. Отметим дружно первое в жизни моей внучки торжество – её рождение!
После того, как все слова за столом были сказаны, Тоня засобиралась домой. Таня вышла её проводить.
– А, у меня тоже новость! – полушепотом, загадочно произнесла Тоня в сенях.
– Неужели Антон разводится? – пытаясь угадать спросила Таня.
– Лучше! От него жена ушла! – радостно защебетала Тоня и взяла подругу за руки. – Теперь мы можем с ним встречаться, не скрываясь от людей!
– О вас и так пол посёлка всё знает. – Таня с улыбкой посмотрела на подругу и продолжила: – Тоже мне, секретчики. У меня в роддоме кто только о вас не спрашивал…
– И что? Ты всем разнесла, да? – Тоня отпустила руки подруги и в упор посмотрела на неё.
– За кого ты меня принимаешь? – обиженно проговорила Таня. – Я же не бабка какая-то. И потом, какое теперь это имеет значение, если он свободен?!
– Так-то оно так. Но, они же не развелись. Она просто уехала к себе, на БАМ. А если вдруг вернётся?
– Ну, подруга, тогда я не знаю, что тебе и сказать. Погоди, что ли с годик, а потом и решите, как быть дальше.
– Целый год? – вскрикнула Тоня, выпучив, словно от ужаса, глаза. – Нет, я столько не выдержу. Это же целый год!
– Но и официально вас не распишут в ЗАГСе, – задумчиво ответила Таня. – Он же всё-таки по документам всё ещё женат.
– Ну и пусть не распишут! Я так буду с ним жить. Без всяких штампов в паспорте.
– И уйдешь из школы, в след за мной? – спросила Таня.
– И уйду! Ты же не испугалась!
– Нет, Тоня, ты всё же обдумай всё хорошенько. Взвесь все за и против. Поговори с теми, кто кумекает в юридических вопросах. Сходите в ЗАГС, в конце концов. Может, есть какая-нибудь зацепка, чтобы хоть у вас всё по-людски было?
– Я уже интересовалась так-то. Но, пока закон против нас. Один человек сказал, что Антона вообще могут за двоеженство в тюрьму упечь. – Тоня грустно вздохнула. – Если бы не это, я бы давно уже к нему из родительского дома перебралась.
– Если вы официально не зарегистрируетесь, двоеженства у него не будет. А вот если он по подложным документам официально зарегистрирует с тобой брак, тогда да, пойдет в тюрьму.
– Ты так думаешь? – недоверчиво спросила Тоня. – Это что, ему ничего не грозит?
– Ему – нет. А вот если ты побежишь к нему сейчас, то все на тебя будут смотреть как на последнюю дешёвку. Так, как сейчас смотрят на меня…
– Ну и пусть! Главное, чтобы он был рядом.
– А если он тебя бросит, тогда как? Тебе же проходу мужики не будут давать!
– А ты как? Про тебя, между прочим, тоже многие шепчутся. И даже, слухи ходят, что с мужиками женатыми гуляешь…
– Кто так говорит? – спокойно спросила Таня.
– Да многие говорят – уклончиво ответила Тоня.
– И ты им веришь?
– Нет. Что ты! Я же тебя знаю. – Тоня опять взяла Таню за руки. – Просто хочу довести до тебя, что грязные слухи ходят.
– А, ну и пусть болтают, что хотят. – Таня вскинула голову и добавила. – Нет такого, кто может заменить в моем сердце Фаргата.
– Всё любишь и ждешь? – уже обняв подругу тихо спросила Тоня.
– Жду. Всю жизнь буду ждать. Умру, но дождусь.
– Ну, подруга, ну ты даёшь! – восхищено прошептала под самоё ухо подруги Тоня.
– Нет, не даёшь! – со смехом возразила Таня, – Не даёшь! – и уж вовсе расхохотавшись, произнесла. – А, интересно, как это меня представляли, с пузом, бегающей по мужикам?
Тоня тоже расхохоталась вместе с подругой.
Действительно, в один из дней Антон, вернувшись с охоты домой, не застал жену дома. Вместо неё на столе его ждала записка:
«Антон!
Я не хочу быть обузой в твоей жизни, которая не может даже родить тебе наследника. Я знаю, что ты любишь Тоню. Может она осчастливит тебя и родит ребенка. Я же возвращаюсь к себе домой, на Байкал.
Прощай!
Настя.»
Антон повертел в руках записку, потом вышел из дома и прошёлся по соседям, надеясь узнать у них, когда уехала Настя. Но, никто из них не видел её уже несколько дней. Он пошел на автостанцию, чтобы там попытаться узнать о времени отъезда жены. На кассе билетёрша ему сказала, что Настя уехала два дня назад, взяв проездные документы до Уральска. Антон озадачено походил, походил да и пошёл в школу к Тоне. Через ученика он вызвал её к себе, на скамейку у рощи. Там и поделился с ней этой новостью. Услышав, что её любимый остался без жены, Тоня восторженно завопила, но Антон прикрыл её рот рукой, и приобняв повёл её вглубь рощи, подальше от людских глаз.
– Не кричи ты так. Весь посёлок перепугаешь. – уже улыбаясь сказал он на удивленный взгляд Тони. И притянув её к себе, с нескрываемым наслаждением поцеловал. Тоня вся отдалась было этому поцелую, но выскользнула из его объятий и с придыханием проговорила:
– Нет, Антон! Я же на работе…
– Знаю, но я уже не могу ждать! Ты же моя!
– Да, Антон, да! Но, только после свадьбы…
Теперь уже Антон с удивлением посмотрел на Тоню.
– Ты о чём? У меня и в мыслях не было осквернять тебя пошлой похотью. Я имел в виду, что не могу дождаться того мига, когда мы с тобой поженимся!
Тоня вся зарделась от этих слов Антона и улыбнувшись проворковала:
– Теперь, наверное, скоро! – и вдруг вспомнив, что она всё же на работе, посмотрела на часы и вскрикнув: – Ой, перерыв десять минут назад прошёл! – помчалась в сторону школы.
Антон смотрел ей вслед, и не веря своему счастью, улыбался.
В Белореченске было множество больших и малых предприятий, раскиданных по окраинам посёлка. На въезде в посёлок расположился Центр мелиорации, а на берегу Идели – Хлебная База. На Горе стояло Опытное Хозяйство, а за Горой, ближе к автотрассе – Машинно-Тракторная Станция, которая занималась поставкой, распределением и ремонтом сельскохозяйственной техники. МТС был рядом с домом Антона, прямо за огородом, и он частенько захаживал туда послушать болтовню мужиков, ну и конечно же приглядеть, где что не так лежит, чтобы при случае прихватить с собой. Сегодня же он шёл с заказом к своему знакомому, товарищу по школе Сашке.