Властитель души и тела

И женщина. Дженис готова была умереть от страха. С Уиком нельзя так обращаться… Инночента была тысячу раз права. Но ей не оставалось ничего другого. Раз ему удалось с такой легкостью завладеть ею, то, решила она, на чужой для него территории они должны быть на равных. Уступить сейчас означает потерять остатки гордости и собственного достоинства, и уже никогда потом ей не удастся кем-то стать для него.

Пока ему окончательно не надоест играть в поиски жены, она не должна уступать ему ни в чем. И тогда Эллингем потащит его к Инноченте, не собиравшейся вкладывать в него душу, зато имевшей предостаточно опыта общения с другими мужчинами, которая ради его денег вполне комфортабельно уживется с ним в качестве жены.

– Я выбрал тебя, Дженис, и мой выбор не подлежит обсуждению.

О! Он произнес это таким тоном, что, услышав, как он произносит ее имя… О Господи, она поверила, что он говорит это всерьез.

– Я уже сказала «нет».

– Нет. Ты сказала, приди и возьми меня, когда по-настоящему захочешь этого. Ты выиграла, Весталка. Я здесь и сгораю от нетерпения, видя твою наготу и зная, что в этом доме я не могу тронуть тебя, не могу насладиться тобой. А ведь вполне возможно, что ты уже носишь моего ребенка.

– Воистину это единственное, что ты действительно хочешь, – произнесла она ледяным тоном. – Наследник. А все остальное может катиться к черту.

– И ты тоже, Весталка? Ты требуешь, чтобы я изменил свою натуру?

– Я бы хотела, чтобы ты почувствовал какую-то ответственность. Недостаточно носить знатный титул и на этом основании оставлять ублюдков по всей стране, пока избранная тобой жена молча созерцает это. С этим я никогда не смирюсь. Впрочем, – она опустила глаза на свое тело, – кому дано узнать, может, я, такая благовоспитанная, столь возлюблю сексуальные удовольствия, что полностью, без остатка захочу предаваться им. И очень может так случиться, что именно я буду оставлять ублюдков по всей округе, а ты окажешься задвинутым на задний план… вот ведь какие мысли возникают. У меня будет масса любовников, которых я не могла бы заполучить, не будучи женой графа Уика. Разве что при таком условии стоило бы передумать…

От этих ее слов у него кровь застыла в жилах. Это была не она. Она никогда не была такой. Он не знал, как он узнал это, но он это знал. Она никогда не поступила бы так не только с ним, но и с любым другим мужчиной, которому дала слово. Он знал это так же твердо, как то, что его имя – граф Уик.

Уик стремительно пересек комнату и схватил ее за плечи.

– Ты не Инночента… Я знаю тебя…

Эти слова отозвались громким эхом… хотя он и произнес их перед ее лицом, закрытым капюшоном. Он понимал, что это правда, но она застала его врасплох.

– Ты совсем не знаешь меня. – Слова Дженис падали, словно тяжелые камни.

Они молча стояли друг против друга. Он не делал попытки открыть ее лицо.

– Я знаю тебя, – вымолвил он наконец хрипло. – Я сам выбрал тебя.

– Пока я тебе не надоем.

– Я не скажу тебе, что это неверно.

– Я вижу, что верно: ты говоришь с моим телом, словно самой меня здесь нет.

Он поднял руку и отбросил капюшон с ее лица и посмотрел ей прямо в глаза, мягко коснулся пальцами ее щеки, ее губ. Красива. Умна. Чувственна. Просто создана для него.

– Я вижу тебя насквозь, Дженис. Я знаю, кто ты. Я знаю тебя.

– Отличные слова, чтобы получить то, что желаешь.

– Я хочу тебя. – Это было правдой, которая испугала его.

Она была совершенна, в ней все было пределом его мечтаний о женщине, образцом жены, какой он ее себе представлял.

Ему вдруг стало страшно потерять ее, при одной мысли об этом его охватывал разъедающий душу холод. И это не имело ничего общего с его социальным положением или деньгами.

– Ты хочешь меня. Мы, возможно, уже зачали ребенка. И это только начало. А всему остальному, по-видимому, нам обоим предстоит научиться. И это я могу обещать тебе: я постараюсь.

У Дженис вдруг пересохло в горле. Он говорил серьезно. Он обдумал свои слова, он сделает это ради нее, поскольку ни разу еще так близко не подходил к тому, чтобы иметь жену и ребенка, которые бы всецело принадлежали ему.

Она заглянула ему в глаза и там впервые обнаружила его ранимость. В нем было что-то от ребенка, избалованного, рано повзрослевшего, возможно, нежеланного, который нуждался в любви, жаждал ее и которому еще предстояло обрести это чувство, – она увидела в нем человека. Разве при всех его эротических авантюрах не жаждал он любить кого-то, отбросив все наносное и эфемерное?

В это мгновение она увидела его одиночество и растерянность и поняла, что должна беспрестанно бросать ему вызов, дабы он выполнял обещания, хранил верность и творил жизнеутверждающие дела, которые навсегда изменят его к лучшему. И она поняла, что испытывает к нему чувство более глубокое, чем просто физическое влечение. Если раньше она думала, что ей придется жить без его ласки, и уже оплакивала утрату их чувственного единения, то сейчас все возродилось.

Не последнюю роль сыграло и то, что он пришел сам. Разыскал ее. Избрал ее и был намерен держаться своего выбора. Он постарается стать лучше.

А уж любовником он был несравненным. И ей вдруг показалось, что они заключили лучшую сделку во всей Англии.

– Дженис? – Он крепко взял ее за руки, подвел к дивану и усадил к себе на колени. Она почувствовала железную твердость его члена, неопровержимое свидетельство того, что он по-прежнему желал ее превыше всего и находился в плену ее сексуальности.

Этого им оказалось достаточно. А также его клятв и обещаний на будущее. Немногие женщины могли похвалиться и этим.

Она не могла больше обходиться без него ни минуты. Властителя ее души и тела. Он значил для нее все. Она так долго ждала его. Она тесно прижалась лоном к его члену, раскрыла перед ним торчащие груди, и… к обоюдному удовольствию, сделка состоялась.

Примечания