Развод по-еврейски

Разврат всегда возбуждает, сколько ни читай Тургенева. Любопытство мое животное проснулось, я посмотрела на красавицу внимательнее, пыталась найти в ней признаки нимфомании. Не вамп, увы, она была совсем не вамп и не исчадие, наоборот, в ее лице угадывалось что-то нежное, пугливое.

– Да, с виду и не скажешь! – подтвердила мое сомнение хулиганистая брюнеточка. – Для всех они были абсолютно нормальная пара. Он был директор… В какой-то фирме… Чего-то со стройкой связано… Она сидела дома, хозяйка идеальная, все у нее по полочкам, готовит обалденно…

– Сациви! Чахохбили! Хачапури!

– Муж у нее любил, чтоб дома все как в ресторане.

– Борщ какой варила-а-а… – застонали девочки, – нигде такого не поешь!

– Плов!.. – вспомнила зубастенькая, – вот о чем жалею! Обалденный плов у нее был всегда.

Заговорили про еду, и мордочки у всей бригады сразу разгладились, девушки активнее защелкали своими камерами, и я расхохоталась в объектив, не утерпела.

– Она – исчадие! Она носила в сумочке вибратор! Я не могу…

Мне сразу вспомнилась блатная песенка:

Вибратор в сумочке носила,

ноги на ночь мыла.

Мир блатной совсем забыла,

и за это пулю получай!

– Не смейся, – нахмурилась зубастенькая и выложила самый главный аргумент: – Она у Катьки мужа увела.

Вот это разговор! Вот это уже другое дело!

Девушки притормозили на секунду, посмотрели на подругу с вопросом, можно выкладывать ее подробности или нет.

– Ах… – отмахнулась Катя, – это такая тупая история… Я делала рекламу казино. Мне нужно было две модели. Ну я и взяла своего мужа и Тому. Поснимались удачно. Она родила.

– И ничего невозможно было сделать! – зашептала темненькая хулиганистая малышка. – У них все слишком быстро закрутилось, и все у Катьки на глазах!

– Да, на моих глазах. Я ей сама подсказывала, как его обнять, как лучше в кадр встать… А через месяц после съемки – бац! Сюрпри-и-из!

Через месяц после съемки Кэт взяла телефон мужа, случайно, конечно, случайно, и в телефоне было сообщение. Она его открыла и упала – там было фото, фото самого настоящего женского сердца, и мозга, и души.

– С интересной причесочкой, – заржали девушки, поглядывая на исчадие, они предполагали, что она опять кому-то посылает свои интимные фото.

Красавица, то есть эта самая Тамара, вероятно, поняла, что мы говорим про нее, и прямо на нас посмотрела.

– Скучает… – решили девушки. – Помириться, наверное, хочет.

– В этом городе у нее не было никаких подруг, только мы.

– Она осталась совершенно одна! Катькин муж от нее ушел.

– Ушел?!

Не мое было дело, конечно, но я начала включаться в этот сериал. Я потому и не люблю женские компании, вся эта болтовня забивает голову, и хочешь ты того или нет, тебя затягивает в чужую суету как в теплое болото.

– Через год, как она родила, он уже замутил с новой бабой. И новая тоже от него родила. И он ее тоже оставил!

– Мачо! Катюх!.. – засмеялась зубастенкая. – Он у тебя был супермачо!

– А там и есть-то… – усмехнулась Кэт, – шибздик! Ножка тридцать девять, вечно хныкал, чтобы я его кроссовки не таскала…

– А эта сучка сейчас живет в коттедже его мамочки. Ты знаешь этот дом! Серый особняк с пристанью. Видела ты этот дом! Там они все живут, маман его, и Тамара с сыном, и сестра его, с сестрой мы тоже дружили раньше…

– Мы как-то раз к сестре заехали, в саду у них сидели… А эта шлюха вышла на балкон и смотрит на нас… С ребенком вышла, типа мы сейчас все должны растаять.

– Мы увидели, что она спускается, и сразу уехали. Даже здороваться с этой тварью не стали.

Девушки сощурились все три как волчицы и окатили бывшую подругу ледяным презреньем, а маленькая хулиганистая брюнеточка громко, чтобы та могла услышать, заявила:

– Прощать нельзя такое!

Короче, Санта-Барбара. И сразу десять серий. Для утреннего кофе многовато. Эти бабенки забили мне голову. Самое смешное, когда они показывали мне отснятое, я не могла понять: где я, почему я совсем на себя не похожа?

Я решила, что нет, ни за что я свои рекламные съемки не доверю ни маленькой брюнетке, ни этой зубастенькой, я решила опять сниматься с Катей. В первый раз я у нее все время получалась коровой, наверное потому, что сама она невысокая, аккуратненькая, на меня ей приходилось смотреть снизу. Потом я села в кресло, и дело пошло лучше.

Каким-то чудом человек, который снимает, передает на фото свое отношение к тому, кого снимает. Поэтому, наверное, я у мужа получаюсь маленькой толстой мышью. Но ладно я… Меня снимать непросто, не каждый сможет из кучи моих пороков вытащить изюминку. Совсем другое дело та красавица, модель Тамара. Она была в стандарте, ее куда ни поверни – кадр получится, каждым кусочком своего тела эта девушка отвечает ожиданиям публики. Катя, безусловно, к ней, к своей подруге относилась хорошо, поэтому те снимки в казино отлично получились, и после той работы Катьку признали настоящим фотографом, так что теперь она не просто Катя фотограф, а Кэт Свит фото, так называется ее рабочий аккаунт, поэтому мы и зовем ее Кэт.

В кафе вошел мужчина, в очках, с хвостом, я поняла, что это шеф рекламного агентства. Тамара помахала ему, видимо, его она и поджидала, он вроде бы ей улыбнулся, сделал шаг к ее столику, но стайка проворных гиен не пропустила его к телу. Девушки быстренько блокировали шефа, обступили его со всех сторон и что-то тараторили ему как цыганки.

Красавица ушла. Она мне понравилась. У меня тоже были времена, когда я в сумочке носила сувениры из секс-шопа и обожала каблуки и платья, и была помешана на сексе. Кстати, я заметила, старые шалавы всегда пугаются, если им показать вибратор. Имитируют удивленье. Не знаю, что там на меня нашло в кафе… Пока девчонки разговаривали с шефом, мне захотелось на всякий случай проверить одну сумочку. И что вы думаете? Там был вибратор! Зубастая в очках сама носила в сумке вибратор! Что было у других, не знаю, не успела посмотреть. Как только Тамара ушла, девушки оставили своего шефа за ненадобностью и вернулись за столик. Бурлящими!

– Какая наглая! Она все время к нам лезет!

– Она присылает свои фото нашему шефу!

– Какие фото? – я не поняла. – Интимные, что ли?

– Нет, – улыбнулась Кэт. – Она теперь тоже фотограф. Я ж ее научила…

– Да какой она фотограф! – наморщилась брюнеточка. – Купила камеру и щелкает!

И конечно, после этого мне сразу пришла мысль поработать с исчадием. Съемка у воды! Я люблю воду. Вот так меня и занесло в загадочный особняк с пристанью.

Вообще-то сюда уже сто лет никто не причаливал. Пристань сделал отец того самого мачо для себя, для двоих сыновей, чтобы кататься по реке на маленькой яхте. Потом он ушел из семьи, яхту продали. Серый особняк оказался совсем не шикарным, это был просто громадный домяра. Три этажа, два подъезда, какие-то претензии былые: балконы, мрамор на крыльце, колонны… Колонны до конца не дотянули, видимо, их пытались влепить с опозданием, когда уже поставили крышу, и промахнулись немножко. Получилось, что столбы подпирали небо, вероятно, в планах было продлить террасу над колоннами, но затею бросили. Дом казался недостроенным, родители нашего маленького мачо замахнулись на родовое поместье, но не сложилось.

Первый раз в этот дом Тамара попала ночью и сразу же застряла в туалете, что-то там было не так с дверными ручками, она пыталась выбраться, дергала дверь со своей стороны, а с обратной стороны дверь тянула хозяйка всей этой недвижимости, мать маленького мачо.

– Так мы и познакомились, – вспоминала Тамара. – Она мне говорит: «Девушка, не ломайте дверь! Вы у меня не первая ее ломаете, чинить замучилась за вами».

Я видела ее, хозяйку. Маленькая, темненькая, с короткой стрижкой, в джинсах и футболке, проворная дама, поздоровалась со мной на бегу. Она собиралась куда-то ехать с внуком, с красивым мальчиком лет трех, это был сын Тамары.

В тот вечер, когда Тамара застряла в чужом особняке, ее муж уехал в командировку. Она была уверена, что как только он вернется, все ее гульки закончатся. С мужем у нее было все хорошо: любил, обеспечивал, с детьми не торопились, жили для себя, немножко скучали… Немножко, как многие пары на десятый год жизни скучают, не более того. Этот брак был удачным, удобным, и Витя… Витя, милый!.. Конечно, мир тесен, я была с ним знакома, поэтому знаю, что Витя своей женой дорожил.

Он был директором одной интересной фирмы, известной в узких кругах. Мы потому и познакомились, я обращалась к ним за услугой. Если, к примеру, у вас проблемы с государственной монополией, газ, свет, вода вам вдруг потребуется, тогда вам нужно к Вите. Он все устроит без нервотрепки, и не придется собирать кучу бумаг. Такие фирмы открывают сами же чиновники, директорами ставят своих людей. Витя и был своим человеком, не бизнесмен, не менеджер, а именно «свой человек», посредник. Работенка непыльная, зарплата хорошая, но творческой натуре тут не раскрыться. Лет тридцать семь примерно было Вите, когда он тоже потихоньку заскучал, как я когда-то…

Да, вдруг захотелось театра, скорее даже кабаре. И он открыл стрип-клуб, напополам с товарищем. Было у него такое хобби, Тамара ничего против не имела. Муж устроил себе Мулен Руж, а иных и на рыбалку еле-еле отпускают. В свой клуб он приводил и клиентов фирмы, и партнеров, и знакомых чиновников. Мужчины любят эти примитивные игрушки, когда в кармане куча денег и кругом голые бабы. И чтоб жена была довольна, чтобы разделяла его увлечения. Тамара разделяла более чем. Однажды она даже устроила мужу сюрприз – Тома вышла к шесту, когда он сидел в зале со своим начальством.

На лице у нее была маска, она ее снимать не собиралась, да и вообще в полумраке вряд ли кто-то смог бы узнать ее, кроме мужа. Хотя и муж, не всякий муж свою жену впотьмах узнает в неожиданном месте. Витя узнал, попросил Тому спуститься за столик, посадил к себе на колени и сам снял с нее маску. Не сразу, разумеется, интригу он тянул. Витя подождал сначала, пока навизжатся гости, в поросячьем экстазе накидают монет… И тут он раз ее за талию: «Знакомьтесь, это моя жена».

Не знаю даже, плохо это или хорошо… Оскорбляет это чьи-то чувства или не оскорбляет… Когда женщина молодая, красивая, когда у нее и ножки длинные, и попа яблочком – тогда любая ее выходка прелестна, особенно когда мужчина ни секунду не сомневается в своей абсолютной власти над ней.

В клубе у мужа Тамара не работала, ни в коем случае, а то вы вдруг еще подумаете что-то страшное. Она там появлялась именно под настроение, нечасто, обычно помогала как модель. В клубах танцуют разные девочки, далеко не все они годятся для фотосессии, поэтому для рекламы снималась Тамара, а к шесту выходили другие. И эти съемки, и модельная работа, и фотография для Тамары были всего лишь развлечением, никаких наполеоновских планов по поводу работы у нее не было, никаких карьерных амбиций она не имела, по сути дела, это была идеальная женщина: хочу быть просто хорошей женой, и не надо мне никаких бизнес-аккаунтов. И все равно!.. Что вы думали? Все равно мужик заскучал. «Хочется чего-то новенького», – эту фразу Витя повторял все чаще.

А я ему сказала!.. Витя! Витя, дорогой, мне только врать не надо! Это что еще за «новенькое»? Нет никакого «новенького». «Новенькое» – это миф, это вранье! Иди своей жене рассказывай про новенькое, меня ты не обманешь. Если хочется новенького, значит, не хочется уже ничего.

Тамара, идеальная жена, с мужем она никогда не спорила. Тома, Тома, выходи из дома… Она была моложе Вити лет на десять, кажется, она привыкла, что он старший, он умнее, он директор, и всегда с ним соглашалась. Витя говорит «чего-то новенького хочется», Тома кивает – да, конечно.

На этот случай у нее было два костюмчика любимых: халатик медсестры и плащик проститутки. Плащик особенно заводил ее мужа, она надевала его на голое тело и отправлялась в магазин или в кино, или просто гулять вечерком. Витя любил иногда сесть в кафе на шумном проспекте, выпить немножко, посмотреть на мужчин, которые разглядывают длинные ножки его жены, а потом в такси на заднем сиденье расстегивать ее развратный плащик.

В секс-шопе семейка прикупила все, включая резиновую бабу. Резиновая баба не понравилась Томе, все игрушки она приняла, даже наручники с плеткой, а на резиновой бабе случился сбой. Да, да, все как у Маршака: «Старушка довольна, а пудель не рад, и просит подарки отправить назад».

В постели с мужем все ее коронные номера напоминали скорее не секс, а танцевальное шоу. Она старалась, она слишком хотела угодить и потому никогда не теряла голову. Это она поняла потом, позже, когда встретила новую любовь.

А Витя все не унимался, скучал, как многие сотрудники всемогущих монополий, которым хлебушек дается без особого труда.

– Это я потом поняла, – соображала Тома, когда мы с ней прогуливались по берегу. – Мне просто нужен был другой какой-то человек. И чтобы Витя ничего не знал.