Небо и Земля

– Наливать и пить, – сказал Эссекс. – Проклятье! Завтра же прикажу своим технарям… Тьфу!

– Вот именно, – кивнул адмирал, разливая «отраву» по стаканам. – Я старшего техника уже поменял. И тебе советую. А до этого – ни-ни.

– Так вот почему ты Фокса не наказал! – догадался Эссекс. – Умно, ничего не скажешь.

– Фокс не в курсе, зачем это было сделано. Он просто жаловался, что Скаччи много себе позволяет. А я говорю: ну и дай ему в рыло. Фокс мне: шутить изволите. А я ему: вовсе нет. Он пошёл – и дал.

– Какие они все у тебя… послушные.

– А куда им деваться? Вниз, что ли? Кому они там нужны?

– Ну почему же, – возразил Эссекс. – Внизу найдется масса желающих набить им морду. Я слышал, даже гражданским астронавтам иногда достается.

– Скаччи передо мной на коленях ползал, – Рашен вздохнул и припал к стакану.

– Пусть ему теперь жопу порвут, – Эссекс кровожадно усмехнулся и тоже пригубил «отравы».

– Из чего ты это гонишь, Фил? – спросил Рашен, поднимая стакан и разглядывая напиток на просвет.

– Из чего придётся, – уклончиво ответил Эссекс.

– И это два адмирала, – заключил Рашен.

– Так что делать будем? – спросил Эссекс деловито, подаваясь вперёд и пристально глядя на коллегу. – По-моему, ситуация патовая. Народ против нас, ты это понимаешь? Там внизу бешеная пропаганда за отказ от армии как таковой. У каждого третьего землянина на Марсе и Венере были либо родственники, либо деловые партнёры. И каждому землянину без исключения эта война в копеечку влетела. А они же все – Акционеры, мать их так. Народный капитализм прощал армии любые злодейства, пока это не обернулось конкретным убытком… Ох, распустят нас, Алекс.

– А что говорят твои аналитики?

– Так и говорят. Даже если Собрание Акционеров не решится развалить армию до основания, конкретно нам – конец. Совет Директоров так вздрючил общественное мнение, что нельзя идти на попятный, надо кого-то ликвидировать. Полицейские силы они не тронут. Пираты, контрабандисты… Но группу F точно распустят. Готовься к отставке, старик.

– Понимаешь, Фил, – сказал Рашен, – я ведь не из принципа упираюсь. Плевал я на эту армию. Я вообще человек не военный. И с моральной точки зрения мы действительно не правы.

– Не скажи. Мы выполняли приказы. И всё. А теперь из нас делают козлов отпущения.

– Погоди, Фил. Сколько народу мы укокошили на Марсе?

– Это не мы, Алекс. Не передёргивай. Это были крашеры и десант. Группа F прижимала корабли сепаратистов к поверхности. И всё. Ну, взорвали мы сколько-то этих посудин, а они разве погулять взлетели? Мы не бомбили. Не жгли. И, кстати, не мы придумали, что Марс и Венера должны отделяться. И не мы придумали, что им этого нельзя…

– Да я вообще о другом, Фил. Вот ты мне скажи – какие у тебя аргументы за то, что армию распускать пока ещё не стоит?

Эссекс плеснул себе «отравы», поднёс стакан к губам и задумался.

– У тебя внизу хоть кто-то есть… – пробормотал он.

– Считай, что нет, – Рашен потупился. – Последний мой диалог с сыном продолжался ровно минуту, и говорил в основном Игорь. Я внизу тоже никому не нужен. Так что скажешь, Фил? Зачем сейчас Земле военно-космические силы?

– Они ей на хрен не сдались, – сказал Эссекс и залпом выпил.

– Вот именно, – кивнул Рашен. – Группа F нужна только тем, кто в ней служит. Потому что им больше деваться некуда. Так думают все три обитаемые планеты Солнечной. Три суверенных государства. Три могущественные фирмы. И они не только думают так, они говорят об этом. Кричат во весь голос. А что мы?

– А что мы? – тупо повторил Эссекс.

– По-моему, и Земле, и Венере, и Марсу группа F нужна позарез, – скромно заметил Рашен. – Десантный и бомбардировочный флот действительно можно списывать, но что касается нас, с нашим опытом боёв в открытом пространстве…

– Да? – оживился Эссекс.

– Фил, не тормози. Кто их будет защищать от внешней угрозы, если не мы?

– От внешней угрозы? – переспросил Эссекс.

– Почему молчит станция на Цербере? – спросил Рашен. – Ты выяснил?

– Разбираемся… – виновато ответил Эссекс. – Телеметрия… Всё такое… Скоро узнаем.

– Пошли туда скаут, Фил.

– Зачем? – искренне удивился Эссекс.

– Чтобы посмотреть, отчего станция молчит.

– Ну, ты сказал! – Эссекс рассмеялся. – Туда два месяца ходу! А сигнал может появиться завтра, ну послезавтра. Может, там заело что-то.

– И чему там заедать?

– Не знаю, – признался Эссекс. – Там всё просто, как болт. Сверхнадёжно.

– Вот именно, – кивнул Рашен. – Отправь туда скаут, Фил. Желательно – «Рипли». Завтра же. И пусть до Цербера ходу будет не два месяца, а три недели максимум.

– Деньги же, Алекс… – До Эссекса постепенно начало доходить, что Рашен не шутит. – Из каких фондов я это оплачу? За три недели до Цербера… Это бустер понадобится от «Гордона», чтобы так разогнать…

– Сколько осталось до Собрания Акционеров? Три месяца, Фил. Вот и считай – три недели туда, столько же на разведку. И месяц убеждать идиотов внизу, что станцию уничтожили чужаки. А бустер я оплачу, раз ты такой жадный. Из резервного фонда.

Некоторое время Эссекс выпученными глазами вглядывался в лицо Рашена.

– Алекс, ты с ума сошёл? – спросил он с надеждой в голосе.

– Хотелось бы, – ответил Рашен серьёзно.

Скаут «Рипли» был маленькой юркой посудиной, семьдесят процентов которой занимала ходовая часть, а ещё двадцать – оптические и радарные сканеры. Экипаж насчитывал пять человек, и в полёт они надевали громоздкие противоперегрузочные скафандры, оборудованные системами кормления, водоснабжения и канализации. Скаут ходил с такими ускорениями, при которых у человека в обычном спецкостюме просто вытекли бы глаза. Жить месяцами в скафандрах нелегко, но зато скаут прошёл две войны без единой пробоины. Целиться в него ещё получалось, а попадать – нет.

Интерьер скаута пронизывал спартанский дух, если не сказать хуже. Самой роскошной деталью внутреннего убранства «Рипли» был унитаз для невесомости с привязными ремнями.

На клапане унитаза кто-то нацарапал «НЕ СРАТЬ».

– Это зачем? – спросил Рашен, повисая над унитазом головой вниз.

– Шутка, – объяснил коммандер Файн. – Мы им так ни разу и не пользовались. Времени не было. Воевали.

– Ладно, – сказал Рашен. – Будем считать, что порчи казённого оборудования я не заметил. Слушайте, Эйб. Видите, я сам пришёл… – Он замолк в лёгком замешательстве.

– Вижу, – кивнул Файн. – Ну и как вам тут, сэр? Не жмёт?

– Зато когда в эту блоху последний раз попали? – хитро прищурился Рашен.

– Стрелять не умеют, – парировал Файн. Он ходил на скаутах пятнадцатый год и каждый сезон подавал кляузные рапорты: мол, Задница не дает ему продвигаться по службе. Рашен пересылал жалобы Эссексу, а тот их с удовольствием читал и спускал в утилизатор. На самом деле Файна «задвигал» Рашен. Эбрахам Файн был прирождённым разведчиком, сам это хорошо понимал, гордился своей квалификацией и жаловался только из личной вредности. Кроме того, когда ты ценный специалист, то чем больше возникаешь, тем скорее тебе затыкают рот внеочередным поощрением.

– Хорошо, – Рашен кивнул. – Будем надеяться, что если кто-то сейчас болтается вокруг Цербера и поджидает вас, Эйб… Будем надеяться, он тоже плохо стреляет.

– Так, – сказал Файн. – Интересно. Значит, обследование станции – это лажа. Я так и думал.

– Что вы думали, Эйб?

– Виноват, сэр.

– Да нет, продолжайте. Серьёзно.

– Ну… Её ведь кто-то подбил, да? Там полный автомат, ломаться нечему. Значит, по станции отстрелялись. Да, сэр?

– Как вы полагаете, Эйб, кто это мог быть?

– Ну, сэр… Вообще-то это не моё дело. У Задницы… Пардон, у его превосходительства контр-адмирала Эссекса громадный штаб. Сотня бездельников. Вот пусть они и предполагают. А наша задача – смотаться, всё обнюхать и доложить.

– Эйб, кончайте вы свои еврейские штучки.

– Сэр, ну вы подумайте – я вам сейчас расскажу, кому, на мой взгляд, станция мешала, а вы меня того… Вниз.

Рашен пнул ногой унитаз, перелетел через рубку и, ухватившись за одно из кресел, завис перед обзорным экраном.

– Чужие? – спросил он.

– Разумеется, – сказал Файн ему в спину. – Подшибли станцию и ждут ремонтников. Хотят взять «языка».

– Очень уж по-человечески.

– А почему нет? – спросил Файн. – В любом случае больше напасть на станцию некому. Вся зона внутри орбиты Сатурна под контролем. Если контрабандисты высунулись из Пояса на разведку – полиция бы заметила. И они до Цербера всё равно не доползут. Да и зачем им?

– Незачем. Они сидят в Поясе и тащат оттуда сырьё на Венеру и Марс. И полиция наступает им на пятки. Значит, чужие?

– Точно чужие, сэр.

– Как вы легко об этом говорите, Эйб…

– Я?! – возмутился Файн. – Да я, можно сказать, был первый, кто рот открыл. И первый, кто за такие разговорчики огрёб по шее. А Задница…

– Так вы поняли задачу, Эйб? – перебил Рашен.

– Да, сэр, – ответил Файн хмуро.

– Я думаю, там никого не окажется. Но вы на станцию глядите в последнюю очередь. Только когда убедитесь, что пространство чисто. Тогда оцените характер повреждений, сбросьте мне информацию по дальней связи, и тут же назад.

– Нереально засечь чужака нашими средствами, – проворчал Файн. – Если они добрались до Солнечной, я таки представляю, на чём они ходят. И если они уконтрапупили станцию, я таки могу вообразить, из чего они стреляют.

– Что, есть идеи? – спросил Рашен, оборачиваясь.

– Идеи пусть Задница генерирует, – ответил Файн. – Своей задницей… виноват, хотел сказать, своим штабом. Заодно пусть выдумает, что нам делать, когда группу F распустят.

– Если найдёте убедительные следы чужих, группу F не распустят, – заметил Рашен.

– Нет уж, – Файн помотал головой. – Не такой ценой. Я лучше в ассенизаторы устроюсь. Буду говно откачивать, бряцая орденами…

– Вот это верно, – кивнул Рашен. – Это сказал боевой офицер. Вы молодец, Эйб. Так пойдёте к Церберу? Нет возражений?

– Так точно, пойдём, сэр! – отчеканил Файн.

– В штабе сейчас готовят обобщённую справку по всем необъяснённым явлениям, которые наблюдались за последние годы. Успеете ознакомиться до старта. Прикиньте стратегию поиска. Тут я вам не советчик.

– Да я всё знаю, сэр, – улыбнулся Файн. – Вы забыли, наверное, а я вам ещё сто лет назад говорил, ну, после истории со «Скайуокером», что в Солнечной от чужих скоро будет не продохнуть… В разведке многие собирают данные о чужих. Неофициально, конечно. Начальство об этом и слышать не хочет.

– А я хочу, – сказал Рашен. – И хочу услышать о чужих именно от вас, Эйб. Вернитесь и расскажите мне, что их не было и нет.

– Они есть, сэр. Просто у них пока руки до нас не доходили.

– Хорошо бы при нашей жизни не дошли.

– Это вы зря, сэр, – не согласился Файн.

– Почему? – Рашен вопросительно поднял брови.

– Очень скоро в Солнечной не останется боевых кораблей. И что, нас возьмут без единого выстрела? А мы вроде присягу давали…

Рашен с усилием потёр глаза.

– Несчастные мы люди… – пробормотал он.

– Это точно, сэр, – кивнул Файн.

Обычно бустер-разгонник пристёгивается к кораблю на специальных захватах. Но в случае с «Рипли» это выглядело наоборот: крошечное судёнышко прилепили к громадной бочке. И нажали кнопку. Бустер секунду повисел как бы в раздумье, потом выплеснул из хвостовой части сноп пламени и рванул себя в пространство с такой силой, что у коммандера Файна глаза на лоб полезли. В этом положении им теперь суждено было оставаться до самого Пояса, где бустер должен, исчерпав себя, пинком сбросить «Рипли» и отдаться в стальные лапы буксировщиков.

– Что-то у него выхлоп нестабильный, – заметил Вернер, глядя через плечо Рашена на обзорный экран. – Или мне кажется?

– Нормальный выхлоп, – проворчал Боровский. – Сейчас у всех такой. Поизносились кораблики. У нас в шестом отражателе здоровая дырка, а кто её теперь залатает? Да никто. У главной пушки три импульса до капремонта осталось, и кто его будет делать? В бассейне здоровенный поц нарисован, тоже мне называется – военный корабль…

– Ты хоть узнал, кто автор? – спросил Рашен, глядя вслед уходящему бустеру, от которого на экране осталась уже крошечная точка.

– Какой-то поц, кто ещё…

– Кончай ныть.

– Да, сэр. Разрешите обратиться? Слушайте, драйвер, можно, я в этот раз вниз не поеду? Тут поработаю.

– Нельзя.

– Прокладки нужно менять в главном шлюзе. Я бы лично проконтролировал…

– Нельзя, – повторил Рашен устало. – Я тебя понимаю, Жан-Поль. Никто вниз не хочет. Но есть такой порядок. Разумный порядок. От космоса надо отдыхать. Так что будь другом, не расстраивай меня.

Боровский тяжело вздохнул и ссутулился.

– Насчёт замены прокладок Энди проследит, – сказал Рашен. – Всё будет ОК. Правда, Andrey?

– Конечно, драйвер. Никаких проблем.

Боровский снова вздохнул, на этот раз совсем уж душераздирающе, и прищурился на исчезающую в пустоте точку.

– Бедный Абрам, – сказал он. – Это, конечно, совершенно не моё дело, но… Ох, не хотел бы я сейчас оказаться на его месте.

– А ты бы и не смог, – усмехнулся Рашен. – Ты даже в спецкостюме десять «же» еле-еле держишь. А Файн сейчас идёт на двадцати. Вернётся живой – возьму начальником разведки. Пора мужику отдохнуть как следует. Будешь с ним летать, Жан-Поль?

– А он согласится? – усомнился Боровский.

– Ну, тогда Медаль За Наглость, – Рашен пожал плечами. – Уж от медали он точно не откажется. Ему только дай. Интересно, что он с ними делает. Набрал этого железа уже килограммов десять.

– У него медалями дети играют. Я сам видел.

– Трое, да?

– Ну.

– И что у вас за манера такая – плодиться, как… не знаю что?

– Так ведь били нас! – гордо сказал Боровский.

– Били – не добили. То ли дело нас – бац, и нету, – Рашен невесело хохотнул. Он все ещё стоял к Вернеру и Боровскому спиной, у самого экрана.

– А сколько вас осталось? – спросил Боровский. – Миллион?

– Да что ты… От силы пятьсот тысяч. Ну, не считая полукровок.

– Вас теперь спасут только межнациональные браки, – авторитетно заявил Боровский. – Не понимаю, чего вы так за чистоту породы цепляетесь? Вымрете!

Рашен молчал.

– Тараканы, крысы, голуби и одуванчики, – ответил за него Вернер. – Вот кто не вымер и не вымрет.

– Люди тоже как-то приспособились, – заметил Боровский.

– Не все. Мы очень усталая нация, Жан-Поль. И у нас нет комплекса богоизбранного народа. Стимулов не осталось размножаться, понимаете? Надоело. Сколько можно, в конце концов, заслонять собой Европу то от монголо-татар, то от арабов, то от китайцев…

– Что-то вы её не шибко от арабов заслонили. Арабов-то мы как раз уделали.

– И ни фига не вы, – вступил Рашен. – Арабов мочили немцы и французы. Китайцев долбали всем миром. А вы, жиды пархатые, с этого дела купонов настригли. Сколько ваших в Совет Директоров пролезло, а?

– А где теперь государство Израиль? – парировал Боровский.

– Там же, где и Россия, – Вернер невесело усмехнулся. – Но вас почему-то стало много, а русских – наоборот.

– Сами виноваты. Могли бы снюхаться с китайцами и поделить мир. Или, наоборот, в НАТО вступили бы.

– Да не успели мы! – раздражённо сказал Рашен. – В России только-только перед самой Заварухой нормальная жизнь наладилась. И тут – на тебе… Знаешь, Жан-Поль, был такой народ – украинцы. И был замечательный анекдот, как украинец поймал золотую рыбку. Она ему: проси, чего хочешь. Три желания. А он говорит: хочу, чтобы Турция напала на Швецию. А потом, чтобы Швеция напала на Турцию. И ещё раз Турция на Швецию. Рыбка спрашивает: да на хрен это тебе? А украинец отвечает: уж больно здорово, как они через Москву будут бегать туда-сюда…

– Пророческий анекдотец оказался, – заметил Вернер.

– Не то слово, Энди. А ведь действительно, вся планета спала и видела, как бы от нас избавиться. Очень уж Россия была неудобное государство. Тоже в своем роде Израиль, только большой и с атомными бомбами. И вот нас не стало. А что толку? Пустыня. Говорят, правда, живы какие-то племена на побережье Северного Ледовитого океана. Мутируют потихоньку. Идолам поклоняются, кретины.

– Что ж они там едят? – удивился Боровский.

– Друг друга.

– Тяжёлый случай.

– Не знаю, – Рашен повернулся к собеседникам и усмехнулся одной стороной рта. – У меня от прадеда дневник остался. Настоящий, на бумаге. И там блестяще описано, как они в Париже крыс на вертеле жарили. Когда всех голубей слопали. Это что – жизнь? Которое поколение на Земле ест досыта? Пятое? Шестое?

– Допустим, на Марсе и Венере тоже народ не шоколадом объедается, – ввернул Боровский. – Такую же синтетику жрут, что и мы.

– Это ты к чему? – не понял Рашен.

– Я к тому, что воевать в принципе нехорошо.

– Ты бы это верующим сказал. Лет сто назад, а лучше все пятьсот. Всяким религиозным фанатикам.

– Простите, драйвер, а вы всерьёз считаете, что без религий лучше?

– Религия – опиум для народа, – отрезал Рашен. – Костыли для нравственно безногих. И мощный способ зомбирования.

Боровский закусил губу.

– Есть у нас такая поговорка: заставь дурака богу молиться, он и лоб расшибёт, – поддержал Вернер. – Вот и расшибли.

– Был ещё такой умник – папа римский, – вспомнил Рашен.

– Злые вы, – сказал Боровский. – Одно слово – русские.

– «Синагога, бесплодная и бесполезная, найдёт приют стране неверных…» – процитировал Нострадамуса Рашен. – Ну что, Жан-Поль, обрезала вам крылья дочь Вавилона, а?

– Как бы теперь нас всех не ощипали, – сообщил Боровский зловеще. – Кругом засада. Либо Абрам на чужих наткнётся, либо Собрание Акционеров флот разгонит. От чужих-то, может, ещё отобьёмся…

– Не надо про чужих, – попросил Рашен. – Не отобьёмся мы.

– Ну да! – возмутился Боровский. – Как это?! Или мы уже не группа F? Не бригада Attack Force?

– Мы банда психопатов, Жан-Поль. И в бассейне у нас hui нарисован. Что тебе известно о чужих? Что на них теория относительности не распространяется, ты в курсе? Что они экранируются почти идеально… А как они Плутон выпотрошили?!

– Дался вам этот член в бассейне… – пробормотал Боровский. – Как будто его на двери у вас нарисовали…

– Знаешь… – Рашен машинально посмотрел на динамик громкой связи и весь передёрнулся. Он никак не мог забыть, что система оповещения целый год ловила каждое его слово. Вернер не стал полностью лишать динамики их шпионских функций, он только обезопасил каюты старших офицеров и отсеки управления. Теперь здесь можно было говорить свободно, но Рашен всё не мог отделаться от мысли, что ему плюнули в душу.

– Знаешь… – повторил Рашен. – Когда эти гады снизу начали разлагать войска, я им сначала подыгрывал. Думал, что взвинченная и задёрганная армия в случае чего скорее меня послушает, чем Адмиралтейство. Какое-то время это и было так. А теперь… Даже не знаю. Страшный бардак на кораблях. Чудовищный. Теряем боеспособность не по дням, а по часам. Нам сейчас война нужна позарез, Жан-Поль. С кем угодно, лишь бы делом заняться. Только вот чужие… Слабоваты мы против них.

– Ну давайте тогда Землю на уши поставим, – предложил Боровский. – Бомбанём разок для острастки… Разве плохо, если вы станете Председателем Правления?

– А Задница – Генеральным Директором! – рассмеялся Вернер.

– Задница на всё готов, – заметил Рашен без тени улыбки. – Он вниз год не спускался. Боится.

– Так я и говорю, – кивнул Боровский. – Захватим власть, запретим монополии, построим демократию, нарастим мощный флот, чужих распатроним. Пиратов и контрабандистов прижмём. И заживём по-людски. Тем более что с Марсом и Венерой отношения уже налажены. Их, главное, не пугать больше.

– Как всё просто… – сказал Рашен с непонятной интонацией. – Как всё просто, оказывается.

– А может, действительно всё просто? – осторожно спросил Вернер.

– Я тут спросил Задницу, сколько мы народу ухлопали, – вспомнил Рашен, – а он кивает на крашеры и десант. Как будто группа F всю войну металлолом возила. Господа, вы готовы снова убивать? И не каких-нибудь чужих, а самых что ни на есть своих, а? Убивать просто за то, что они могут оказаться несогласны с нами…

– Да бросьте вы эти русские штучки! – посоветовал Боровский. – Военный вы или нет?

– Не получился из меня настоящий военный, – Рашен горько вздохнул. – Как я был навигатор, так им в душе и остался.

– А зря.

– На себя посмотри, тоже мне массовый убийца. Вниз боишься ехать, прокладки у тебя, видите ли…

– Короче говоря, – заключил Боровский, – вы ещё ничего не решили.

– Не волнуйся, – сказал Рашен. – Когда время придёт, я быстро решу. Всё равно нам идти на профилактику через месяц.

– Ага! А если «Тушканчику» пушки отвинтят? В целях профилактики, так сказать?!

– Не отвинтят. Мы ещё полетаем.

– Хорошо бы! – бросил Боровский с вызовом.

По корабельному времени стояла глубокая ночь, когда тишину разорвали колокола громкого боя. «Тушканчик» вздрогнул: реактор выбросил энергию в накопители. И от этого толчка проснулись даже те, кого сигнал «к бою» едва-едва заставил разлепить глаза. Потому что круизер изготовился к стрельбе.

Ива влетела в боевую рубку второй, сразу после Фокса. Бомбардир уже сидел в кресле и одной рукой тянул на себя ремни, а другой нервными резкими движениями оглаживал свою контактную доску, выводя пушки на режим поиска.

– Что?! – крикнула Ива, прыгая на место, врубая одним движением всю ходовую автоматику и впиваясь глазами в монитор. – Где?!

– DN! – выплюнул Фокс. – NES! Бля! – теперь он уже терзал доску обеими руками. Корабль мелко завибрировал – главный лазер вышел на режим. С тихим шипением задраились люки в переборках.

– Боевая! – рявкнул в динамиках голос Рашена.

– NES! – отрапортовал Фокс. На боевом языке это значило «no enemy spotted». Брошенное им раньше DN было его собственным изобретением и расшифровывалось как «I don’t know».

– RM, – добавила Ива свое уставное «ready to move». Добавила с ленцой в голосе. До неё вдруг дошло, что пустует кресло старпома. Значит, Боровский вместе с Рашеном смотрит на монитор контроля готовности и чешет в затылке, отмечая, кто опоздал. – Это учебная, Майк, – сказала Ива. – Расслабься.

– Учебная тревога. Полная готовность две минуты тридцать одна секунда, – сообщил Рашен. – Всем отбой. Ну и что мне теперь с вами делать, астронавты?

– Быть такого не может! – выдохнул Фокс, невольно поднимая глаза к динамику. – Сколько-сколько времени?

– Все слышали? – спросил Рашен. – Две тридцать одна. Молодцы. До команды оставаться на местах. Сейчас мы вас обойдём и послушаем, какие вопросы. Ждите.

– Ф-фух! Ой… – Фокс поник в кресле и сжал руками виски. Ива откинулась на высокую спинку и принялась глубоко вдыхать и выдыхать, надеясь, что возбуждение рассосётся само, не заставляя члены мелко трястись.

«Тушканчик» несколько раз конвульсивно содрогнулся, будто у него тоже схватило голову.

– У «старика Пола» тоже отходняк, – заметил Фокс, доставая болеутолитель. – Хочешь таблеточку, Кенди?

– Нет, спасибо. А который час? – спросила Ива, отстёгивая ремни. Спохватившись, она посмотрела на вмонтированный в манжет спецкостюма циферблат. – Ого, почти четыре уже… Слушай, Майк, как это может быть, а? Мы же рекорд флота на полминуты улучшили.

– На двадцать девять секунд, – невнятно уточнил Фокс с набитым ртом, тоже высвобождаясь из ремней. – Да, накликал Рашен проблему себе на голову. Нас ведь теперь поощрять надо. А ты помнишь, когда последняя учебная была?

– Не-а.

– Вот именно. А я тебе скажу – не было учебных тревог с самого конца последней кампании. Год уже. Потому что, как только всё улеглось, Совет Директоров поставил вопрос о роспуске флота. А кому нужна учебная на корабле, который скоро по гайкам растащат?

– Ну и что? – спросила Ива, ослабляя застёжки спецкостюма.

Она была одета по полной форме, включая трёхслойное бельё. Сказались месяцы тренировок, когда действия по тревоге доводились до полного автоматизма. Первый раз Ива надела спецкостюм в шестнадцать лет. А первую боевую награду получила в двадцать.

– Ты о чём?

– А ты о чём?

– Сам не знаю. Какой-то я дёрганый стал, – пожаловался Фокс. – Ты не заметила?

– Майк, ты был прекрасен, как всегда. Ты работаешь – это фантастика. У тебя настоящий талант.

Фокс довольно хрюкнул и потянул из кармана огрызок сигары.

– Эй! – возмутилась Ива.

Фокс посмотрел на зажатый в руке окурок и быстро убрал его обратно. Случаи курения на борту даже не рассматривались дисциплинарным уставом ввиду их полного безумия.

– Виноват. Ты посоветовала расслабиться, вот я и…

– Сейчас Рашен придёт, он тебе расслабится, – пообещала Ива.

– Салага, – бросил Фокс через плечо. – Курсант Кендалл, снять штаны, предъявить наличие трусов.