Крестовый поход машин

После того как Армия джихада не смогла сбросить власть машин на планете Бела Тегейзе и когда мыслящие роботы атаковали Салузу Секундус – и были отброшены прочь, – Иблис убедил Серену не распылять свои силы и не подвергать себя риску ради такой бессмысленной политической деятельности, как утверждение торговых соглашений и ничего не значащих законов. Теперь Серена появлялась на публике только по исключительно важным поводам. Иблис твердил, что человечество утратит волю к борьбе, если его не будет вдохновлять Серена Батлер. И теперь Серена произносила пламенные речи, и люди шли жертвовать своими жизнями за правое дело, занее.

Однако, несмотря на все предосторожности, предпринятые Иблисом, когда Серена отправилась спустя год после принятия сана временного вице-короля выступать в парламент, на ее жизнь было организовано покушение. Неудачливый заговорщик был убит, и начальник джипола Йорек Турр раскрыл необычную машинную технологию, скрытую за внешностью нападавшего. Впервые Лига столкнулась лицом к лицу с реальностью существования шпионов Омниуса – людей-изменников, – проникших на планеты Лиги.

На фоне всеобщего волнения мало кто мог представить себе, что способно толкнуть человеческое существо на добровольное служение мыслящим машинам, не знающим морали. Однако Иблис обратился к огромной толпе, собравшейся на мемориальной площади в Зимии, со словами:

– Я лично видел рабов, воспитанных в Синхронизированном Мире, – не секрет, что и мы с примеро Ворианом Атрейдесом подверглись промывке мозгов и служили Омниусу. Другие, охваченные жадностью и эгоизмом, соблазнялись привлекательным вознаграждением – обещанием тела неокимека, получением в собственность рабов и даже целых планет. Мы должны всегда помнить об этом и быть бдительными.

Именно опасаясь шпионов мыслящих машин, живущих среди людей на всех планетах, Иблис сформировал джипол – бдительную стражу, которая контролировала и отслеживала все происходившее на планетах в поисках признаков подозрительного поведения.

После попытки покушения Серена поспешно удалилась в Город Интроспекции, где с целью обеспечения большей безопасности жила в еще более строгой изоляции, чем раньше.

Старое здание было выстроено несколько веков назад. В основу идеи его строительства легли споры вокруг буддислама, закончившиеся изгнанием дзенсуннитских и дзеншиитских рабов – до исхода на Несоюзные планеты, отсутствующие на звездных картах, эти рабы оставили на Салузе Секундус сотни лет каторжного своего труда. Теперь же последователи различных расколотых вероучений приезжали сюда изучать древние писания, религиозные учения и философские трактаты. Ученые анализировали все формы солидных, освященных веками учений: от таинственных рунических надписей муадру, разбросанных по многим планетам Вселенной, включая необитаемые, до смутных навахристианских преданий Поритрина и Чусука, хайку Дзен Хекиганьшу на планете Дельта Павлина III и альтернативных толкований сутр Корана в дзенсуннитских и дзеншиитских сектах. Вариации этих учений были так же многочисленны и разнообразны, как человеческие сообщества, разбросанные по бесчисленным планетам…

Серена услышала тихий хруст гравия под ногами подходившего человека. Она оглянулась и увидела мать. Настоятельницу сопровождали три молодые женщины с горящими глазами, одетые в белые накидки с алой каймой, словно края их окунули в кровь. Стражницы были высоки и мускулисты и хранили на лицах выражение каменного спокойствия. Головы их были покрыты уборами из тонкой кольчужного плетения сетки. У каждой из них над левой бровью была нарисована эмблема джихада.

Четырнадцать лет назад, когда начальник джипола впервые раскрыл тайный заговор сторонников Омниуса против Серены, Иблис учредил особую женскую гвардию для защиты Жрицы джихада. Серафимы Серены были похожи на амазонок и девственных весталок одновременно. Этих женщин, которые должны были удовлетворять все нужды Серены, лично отбирал и назначал сам Великий патриарх.

Ливия Батлер шла быстро, немного опередив трех ангелов-хранителей. Серена поднялась с колен, отошла от гробницы и, подчиняясь формальному этикету, поцеловала пожилую женщину в щеку.

Снежно-белые волосы Ливии были коротко острижены, одета она была в длинное кремовое платье простого покроя. На лице навсегда запечатлелись следы трагедий и переживаний. После смерти брата Серены Фредо их мать удалилась из имения Батлер, ища уединения и Божьей мудрости. Долгое время пробыв супругой бывшего вице-короля, эта достойная женщина до сих пор проявляла живейший интерес к политике и текущим событиям. Ее больше интересовали фактические следствия джихада, а не эзотерические и моральные вопросы, которые были главными для когитора Квины.

Сейчас лицо пожилой женщины выражало глубокую озабоченность.

– Я только сейчас прослушала речь Великого патриарха, Серена. Ты знаешь, что он снова бросает в бой Армию джихада, начиная еще более кровопролитные операции?

Ливия через плечо оглянулась на трех ангелов-хранителей, застывших, словно статуи, вблизи каменной плиты перед гробницей. Серена жестом велела им отойти. Они подчинились, но не покинули пределов гробницы, оставаясь в пределах слышимости. Серена хорошо знала двух ангелов, но третья была новенькой, только что окончившей курс сурового обучения.

Серена ответила на вопрос матери давно усвоенными и хорошо всем знакомыми словами:

– Жертвы необходимы для достижения полной нашей победы, мама. Мой джихад пылал два десятка лет, но недостаточно ярко. Такое неустойчивое равновесие не может длиться вечно, и потому нам надо удвоить усилия.

Губы Ливии сложились в тонкую линию – правда, она не выразила сильного неодобрения.

– Я слышала, как Великий патриарх приводил те же доводы, практически теми же словами.

– А почему нет? – Лавандовые глаза Серены сверкнули. – У Иблиса цели те же, что и у меня. Я – Жрица джихада; политические игры, борьба за власть – это все меня не касается. Что ты ставишь под сомнение: мои суждения или мою преданность делу свободного человечества?

Ливия ответила, не повышая голоса:

– Никто не сомневается в твоих мотивах, Серена. Твое сердце чисто, но безжалостно.

– Машины сами убили мою способность к любви. Робот Эразм ее у меня отнял. Навсегда.

Лицо Ливии опечалилось; она подошла к дочери и обняла ее за плечи. Серафимы напряглись, руки их скользнули под одежду, где было спрятано оружие. Мать и дочь будто этого и не заметили.

– Дитя мое, человеческая любовь – это неисчерпаемый источник. Не важно, сколько раз приходится ее тратить, не важно, крадут ли ее или отнимают, но она всегда может вырасти вновь, как прекрасный цветок из луковицы, и наполнить твое опустевшее сердце.

Серена, склонив голову, продолжала слушать утешающие слова матери.

– Завтра день рождения Окты. Ее и… Фредо. Я тоже потеряла сына, Серена, поэтому я знаю, что чувствуешь ты. Конечно, твой брат погиб совсем по-другому, – поспешила добавить Ливия.

– Да, мама, и ты после этого удалилась в Город Интроспекции. Ты должна понимать меня лучше других.

– Я и понимаю, но я не позволила своему сердцу превратиться в камень, я не позволила умереть переполнявшей меня любви. Я предана твоему отцу, Окте, тебе. Пойдем со мной, ты увидишь, как подросли ее дочери. У тебя же есть две племянницы.

– Ксавьера не будет?

Ливия нахмурилась.

– Он воюет с машинами на IV Анбус. Ты забыла, что сама послала его туда?

Серена рассеянно кивнула.

– Он уехал так давно. Думаю, он очень хотел бы приехать на праздник к Окте. – Она подняла голову. – Но дело джихада должно быть выше всех наших личных дел. Мы сделали свой выбор, и мы до сих пор живы только благодаря этому.

Не скрывая печали, Ливия ответила:

– Не упрекай его за женитьбу на твоей сестре. Нельзя все время жалеть о том, что произошло. Этого уже нельзя изменить.

– Конечно, я хотела бы, чтобы все произошло по-другому, но может быть, чтобы побудить к действию род человеческий, было необходимо мое страдание. Иначе мы никогда не оглянулись бы в гневе и не сбросили оковы мыслящих машин. – Она покачала головой. – Я больше не ревную Ксавьера к Окте и не упрекаю его. Да, я когда-то любила его, он стал отцом Маниона, но тогда я была еще девчонкой. Глупой и мечтательной. В свете последующих событий все теперь кажется такой… мелочью.

Ливия укоризненно произнесла:

– Любовь никогда не бывает мелочью, Серена, если даже ты не хочешь этого признать.

Голос Серены стал необычайно тихим – совсем не тот сильный и страстный голос, каким она обращалась с призывами к огромным толпам.

– Боюсь, мама, что ране в моей душе мало будет одной жизни, чтобы затянуться.

Ливия взяла дочь под руку, чтобы увести ее:

– И все же, дочь моя, только эта жизнь тебе отпущена.

Внезапно Серена заметила резкое движение – что-то белое там, где стояли три серафима. Одна из охранниц, выкрикнув что-то, бросилась на новенькую, которая с головокружительной скоростью метнулась к Серене. В руке ее серебристо блеснул длинный кинжал.

Мать, резко прижавшись к Серене всем телом, сшибла ее наземь. Падая, Серена услышала шелест материи и клокочущий звук, увидела струю густеющей на лету крови и почти одновременно ощутила сильный толчок. Ливия упала сверху, прикрыв дочь своим телом.

Третья девушка-серафим бросилась к бегущей новенькой, схватила предательницу за золотую сетку и резко запрокинула ее голову назад. Раздался сухой треск сломанного позвоночника.

Хотя мать все еще лежала на Серене, закрывая ее своим телом, она все же успела рассмотреть, что на накидке одной из телохранительниц расплывается алое пятно, как на таблице Роршаха, и это было отнюдь не пурпурное украшение белой одежды. Геройски отличившаяся девушка, единственная из трех оставшаяся в живых, отдышавшись, произнесла с трудом:

– Угроза нейтрализована, Жрица.

Охранница перевела дух и взяла себя в руки. Лицо ее снова стало бесстрастной маской.

Дрожа всем телом, Ливия встала на ноги и помогла дочери подняться. Серена была поражена, увидев, что две ее охранницы лежат мертвые: самоотверженная защитница с перерезанным горлом и другая – со сломанной шеей. Предательница.

– Она из наемных убийц? – спросила Серена, глядя на женщину, лежащую с вывернутой под неестественным углом шеей.

– Как она проникла на курсы стражниц? – спросила Ливия.

Уцелевшая девушка-серафим сказала:

– Жрица, мы должны укрыть вас в безопасном месте, в здании. Может быть, готовится еще одно покушение на вашу жизнь.

Уже прозвучал сигнал тревоги, вокруг появилось множество девушек-телохранителей в белой форме. Они тщательно прочесывали окрестность, выискивая угрозу. Серена почувствовала, что у нее подгибаются ставшие ватными колени. Вместе с матерью она в поисках убежища поспешила к ближайшему большому зданию.

Она глянула на молодую женщину в белой накидке, спасшую ей жизнь. Золотая сетка сползла с волос в пылу борьбы; стали видны короткие светлые волосы.

– Нирием? Тебя так зовут?

– Да, Жрица. – Девушка поправила капюшон.

– С этого момента я назначаю тебя начальником моей охраны. Пусть Великий патриарх направит сюда лучшего офицера джипола для проведения расследования, – приказала Серена, едва отдышавшись от быстрого бега.

– Слушаюсь, Жрица.

Случай серьезный; Иблис будет вынужден заняться им лично. Может быть, он заменит весь состав охраны… за исключением Нирием. Расследование Серена решила полностью доверить Иблису. Пока еще ей трудно было даже поверить, что такое могло произойти.

Ливия повела дочь под надежные своды главного здания святилища, старинного замка с сохранившимися куполами и башнями.

– Ты всегда знала об этой угрозе, дочь. Машины вездесущи.

Глаза Серены были сухи, лицо бесстрастно, когда она ответила:

– И они никогда не перестанут плести заговоры против нас.

Срока человеческой жизни не всегда хватает на то, чтобы достигнуть величия. Чтобы обойти эту трудность, некоторые из нас вырвали для себя более длительный срок.

Злейшие враги человечества собрались на Коррине, главном из Синхронизированных Миров, – кимеки, роботы и сам Омниус – всемирный компьютерный разум.

К этому времени в живых остались только четверо из прежних двадцати титанов. Тысячу лет назад, из страха смерти, эти тираны поместили свой мозг в бронированные цилиндры, чтобы их мышление, сознание и души стали вечными. Но на протяжении долгих и бурных столетий они все же время от времени погибали либо от несчастных случаев, либо их намеренно убивали. Во время последних восстаний погибли Барбаросса и Аякс.

Генерал Агамемнон, вождь титанов, возвратил человечеству этот долг сполна, в тысячекратном размере, убив неисчислимое множество людей. Он давил их и оставлял гнить под открытым небом или громоздил кучи тел, сжигая их потом смертоносными лучами. Его подруга и возлюбленная Юнона помогала готовить ужасающие планы возмездия.

Есть очень много способов убивать людишек.

Кимек Данте, лишенный амбиций, но талантливый бюрократ, служил общему делу в меру своих сил – он был незаметен, но и незаменим. Трус Ксеркс, по вине которого Омниус когда-то сумел вырвать власть из рук тиранов, все еще глупо полагал, что сможет вернуть себе былое уважение.

Титаны прибыли на Коррин в четырех специально сконструированных кораблях. Рычаги манипуляторов корабля Агамемнона извлекли из гнезда емкость с его мозгом и переместили ее в специальное ходильное устройство. Проводящие стержни соединили мозг с механическими двигательными системами, и Агамемнон несколько раз согнул и разогнул паучьи конечности, прежде чем выйти из корабля под кроваво-красное небо зловещей планеты. Юнона, Данте и Ксеркс вылезли из своих кораблей и последовали за своим вождем к роскошной вилле Эразма, в точности похожей на виллу, которую сровняла с землей Армада Лиги во время нападения на Землю.

Эразм воображал себя культурным созданием, чтящим былую славу человечества. Свое грандиозное поместье он построил по образу и подобию чудесно украшенных исторических дворцов, хотя местность и ландшафт Коррина требовали некоторых модификаций, включая устройство диффузионных приспособлений, чтобы люди-рабы не отравились потоками ядовитых грунтовых газов.

Изначально Коррин представлял собой мертвую, насквозь промерзшую каменистую планету, но когда солнце этой системы вступило в стадию красного гиганта, оно сожгло внутренние планеты, ближайшие к звезде, и согрело Коррин, где начали таять льды. В те времена Старая Империя еще сохранила способность к вспышкам гения и не утратила амбиций. Отважные пионеры преобразовали Коррин, засадив его травами и деревьями и заселив его фауной и колонистами.

Но этой колонии не удалось просуществовать даже тот короткий срок, что отпущен красным гигантам. Теперь под красными небесами правили машины, а мрачное око раздувшегося солнца равнодушно взирало на грязные загоны для рабов.

Кимеки прошествовали на виллу через ворота из специально обработанного металла, дуги и петли которого сплетались в красивый причудливый узор. Пышные вьющиеся растения, местами взрывающиеся ярко-алыми цветами, покрывали стены и открытые решетчатые потолки. Воздух наверняка был тяжелым от цветочных ароматов. Агамемнон порадовался, что не принял ходячую форму, обладающую всеми органами чувств. Меньше всего ему сейчас надо было нюхать цветочки.

Эразм, блистая искусственной улыбкой на лице из флоуметалла, вышел навстречу высоким гостям во внутренний двор. Независимый робот был одет в фатоватый костюм, отороченный плюшем – в подражание одежде древних земных королей.

– Добро пожаловать, коллеги. Мне стоило бы предложить вам перекусить, но подозреваю, что это был бы пустой жест в отношении машин с человеческим мозгом.

– Мы приехали сюда не на праздничный вечер, – ответил Агамемнон. Ксеркс же, напротив, всегда жалел о том, что не может насладиться вкусной едой: будучи человеком, он слыл неисправимым гедонистом. Теперь же он издал неслышный механический вздох и принялся восхищенно осматривать поместье.

На стенах висели наблюдательные экраны Омниуса, а в помещениях плавали его наблюдательные камеры, похожие на механических шмелей. Хотя центральный узел всемирного разума на Коррине находился в другом месте, в Центральной Вышке города, Омниус видел все глазами мириадов наблюдателей и слышал любой самый тихий шепот. Агамемнон давно привык к этому, и хотя такой надзор раздражал, с ним ничего нельзя было поделать – пока Агамемнон не сбросит Омниуса с трона.

– Мы должны обсудить планы военных действий против неразумного человечества, – прогудел под сводами зала голос Омниуса, подобный гласу вездесущего и всемогущего бога.

Агамемнон уменьшил чувствительность своих слуховых датчиков, и громоподобные команды Омниуса превратились в едва слышный писк.

– Господин Омниус, я готов продолжить нападения на хретгиров. Нужно только ваше согласие.

– Генерал Агамемнон уже много лет отстаивает такой образ действий, – с излишним энтузиазмом вступил в разговор Ксеркс. – Он всегда говорил, что свободное человечество – это мина замедленного действия. Он всегда предупреждал, что, если мы не станем расправляться с хретгирами, их брожение рано или поздно достигнет точки кипения и они причинят великий вред – как это было на Земле, на Бела Тегейзе и в Колонии Перидот, а недавно еще и на Тиндалле.

Генерал кимеков едва сдержал раздражение:

– Омниус знаком с содержанием всех наших предыдущих бесед, Ксеркс. Знает он и о наших битвах с людьми.

Раздался рассудительный голос Эразма:

– Поскольку мы не получили данных о последних мыслях и решениях земного Омниуса, постольку мы не можем точно знать, что именно происходило на Земле в те дни. Эта информация для нас навсегда потеряна.

– Мы не нуждаемся в конкретных деталях, – парировал Агамемнон. – Я командую войсками вот уже тысячу лет. Я вел в бой армии людей и армии роботов. Я организовал разгром Старой Империи.

– И вы были верным воином и слугой Омниуса в течение столетий, – добавил Эразм.

Титану показалось, что в голосе робота проскользнули нотки сарказма.

– Это верно, – вмешалась в разговор Юнона, чтобы не дать Агамемнону наговорить резкостей. – Титаны всегда были ценными союзниками и помощниками Омниуса.

– Наша первейшая задача – не допустить повторения таких восстаний на других Синхронизированных Мирах, – назидательно произнес Омниус.

– Статистически это маловероятно, – заметил Данте. – Ваши наблюдательные камеры непрерывно следят за населением. Ни один раб отныне не будет иметь возможность сплотить угнетенных, как это случилось с доверенным человеком Иблисом Гинджо.

– Я лично возглавлял походы неокимеков и уничтожал очаги мятежей, – объявил Ксеркс, выступив вперед. – У непокорных никогда больше не будет точки опоры.

Эразм принялся вышагивать по двору. Отороченная мехом одежда живописно развевалась.

– К несчастью, такие репрессивные меры лишь усиливают недовольство. Армия джихада посылает на наши планеты агентов-провокаторов. Они занимаются разлагающей пропагандой среди рабов, ремесленников и даже среди наших доверенных людей. Они привозят с собой записи речей Серены Батлер, которую они называют Жрицей джихада. – При этих словах флоуметаллическое лицо робота приняло страдальчески-томное выражение. – Для них она красива и убедительна, настоящая богиня. Когда они слушают слова Серены, то разве не теряют они способность сопротивляться ее чарам? Они последуют за ней, если даже это грозит им смертью.

– У наших доверенных людей есть все, что они могут хотеть, – проворчал Агамемнон, – и тем не менее они все равно ее слушают.Как мой сын, глупец Вориан. Лучшим решением в уничтожении этой раковой опухоли я считаю уничтожение каждой вспышки недовольства, когда таковая возникает. Со временем мы искореним всех недовольных… или будем вынуждены истребить все это докучливое человечество раз и навсегда. Оба решения представляются мне приемлемыми.

– Откуда прикажете начать, господин Омниус? – верноподданнически спросил Ксеркс.

– Случаи саботажа и прямого неповиновения особенно сильно участились на Иксе, – вмешался Эразм. – Местность по большей части превращена в полезный промышленный ландшафт, но мятежники скрываются в сети пещер в твердой коре планеты. Они прячутся там, словно термиты, и наносят удары по нашим слабым местам.

– У нас не должно быть слабых мест, – возразил Агамемнон.

– Не должно быть также и мятежников, учитывая, что я усовершенствовал эффективность планетарных сетей, – заговорил Омниус. – Эти беспорядки породили множество проблем, и я хотел бы проверить все возможности. Может быть, попытка уничтожить мятежников не стоит прилагаемых усилий. Быть может, нам стоит просто прекратить сражаться с ними.

Агамемнон не смог удержать гнева:

– И позволить им победить? После всего, чего нам удалось добиться и совершить за тысячу лет?

– Что значит какая-то тысяча лет? – вопросил Омниус. – У нас, мыслящих машин, есть альтернативы, которых лишены человеческие существа. Наши тела могут приспособиться к условиям, смертельным для биологических форм жизни. Если я просто покину миры, инфицированные хретгирами, то смогу эксплуатировать безвоздушные луны и каменистые безжизненные планеты. Мыслящие машины смогут там процветать и вести экспансию Синхронизированных Миров без таких неудобств.

Такое предложение удивило даже Эразма.

– Когда-то у людей была поговорка, господин Омниус: «Лучше царствовать в аду, чем служить на небесах».

– Я никому не служу. Я просто анализирую соотношение наибольшей выгоды с наинизшей стоимостью и наименьшим риском. Согласно моим расчетам, мы никогда не сможем до конца усмирить наших рабов – людей. Если исключить полное искоренение вида – а оно потребует очень больших затрат, – то люди всегда будут представлять угрозу саботажа и потери сырьевых материалов.

Агамемнон пылко возразил:

– Господин Омниус, разве это победа – распоряжаться территориями, на которые никто не претендует? Покинув все планеты, которыми когда-то правили, вы признаете свое поражение. Вы станете королем непоследовательности. Это безумие.

Омниус сохранил полную невозмутимость.

– Я заинтересован в экспансии и эффективности, а не в грандиозных архаичных идеях. Пропаганда Серены Батлер заставила меня задуматься о целесообразности прежних основ правления. Я не знаю, как взять под контроль поток неточной внешней информации. Почему рабы верят утверждениям, не подкрепленным данными?

Эразм ответил:

– Дело в том, что люди обладают склонностью верить в то, во что они хотят верить. Они доверяютчувству, а не доказательству. Обратите внимание на их суетливую манию преследования: они заглядывают за каждую занавеску, в каждый темный угол из страха, что в их среде присутствуют бесчисленные шпионы машин. Я понимаю, что нам удалось заслать на планеты, контролируемые Лигой, несколько наших доверенных людей, но охваченные манией преследования люди убеждают самих себя, что все их соседи являются тайными союзниками Омниуса. Такие безосновательные страхи приносят вред прежде всего самим людям.

Юнона хихикнула, а Ксеркс издал презрительный смешок по поводу легковерия и слабости хретгиров.

– Давайте вернемся к нашим проблемам, – произнес Агамемнон, царапнув острой металлической ногой брусчатку двора. – Можно упрекнуть Эразма в том, что по его вине случился тот разрушительный мятеж. Его эксперименты создали условия для вспыхнувшего на Земле восстания.

Эразм обернулся к могущественному кимеку.

– Без последних данных от земного Омниуса, генерал, в этом нет полной уверенности. Однако и вы сами не слишком-то безупречны. Один из самых выдающихся воинов джихада – ваш сын Вориан Атрейдес.

Агамемнон едва не зашипел от злобы. Он всегда помнил, какие надежды возлагал на своего тринадцатого, последнего сына, помнил, что убил двенадцать предыдущих детей, обнаружив у них серьезные дефекты. Но теперь вся ценная сперма Агамемнона, хранившаяся на Земле, была уничтожена атомным ударом. Агамемнон поэтому очень болезненно воспринимал нападки на свою семью.

Вориан был его последней надеждой, но оказался причиной его несмываемого позора.

Снова заговорил Омниус:

– Для каждого, кто хочет считать себя виноватым, всегда найдется достаточно вины. Мне совершенно неинтересны эти несущественные отвлечения.

– Господин Омниус, в течение многих столетий мы, титаны, стремились уничтожить дикое человечество. – Голос Юноны был глубоким, а тон неискренним. – Но так и не получили на это разрешения.

– Возможно, это изменится, – ответил всемирный разум.

– Сейчас мой сын во главе Армии джихада находится на IV Анбус, где отвлекает на себя значительную часть флота машин. Позвольте мне возглавить боевую группу кимеков, и я укрощу своего непокорного отпрыска.

Омниус выразил согласие: