Тьма в хрустальной туфельке

Кто-нибудь то и дело пихал локтями ей в бока. Ноги скользили в пыли. Какой-то ребёнок ударил по её пустой корзине и побежал прочь, ругаясь, что ничего не выпало. Фыркали лошади – казалось, в самое ухо. Над головой то и дело свистели хлысты кучеров, и со всех сторон раздавались крики:

– Яблоки! Свежие яблоки!

– Билли, а ну вернись, сейчас же!

– Клубничный лёд! Прекрасный клубничный лёд! Всего за пенни, порадуйте своего малыша, миссис, и одно для вас…

– Все на борт, отправляемся к Пикадилли! Эй вы, сэр, вы к Пикадилли?

Элеонора поспешно шмыгнула в сторону с пути омнибуса. Кто-то дёрнул её за юбки. Чья-то рука потянулась к её кошельку, и девушка шлёпнула её. Ещё чья-то рука потянулась к её бёдрам, и девушка ударила по неё корзиной. Псы рычали на неё. Какой-то дудочник засвистел ей в самое ухо. Мухи кружили у её головы.

Наконец она добралась до лавки мясника, потрёпанная и вспотевшая. Даже вид свиных туш, развешанных у окна, не подавил нахлынувшего на неё облегчения.

Пригнувшись, Элеонора прошла внутрь, стараясь не обращать внимания на запах мяса, которое слишком долго продержали на жаре. Помощник мясника – юноша лет двадцати с тёмными волосами и длинным худым лицом – при виде неё распрямился и отёр окровавленные руки о фартук. Элеонора не раз видела, как он околачивался у чёрного входа в особняк Гранборо, дожидаясь Лиззи, смущаясь. Они гуляли вместе уже почти год, но, если рассуждения, которые подслушала Элеонора, были правдой, Лиззи зря тратила своё время.

– Доставка в особняк Гранборо, будьте добры.

– Доставкудоставляют, знаете ли, – брови юноши приподнялись. – Ты одна из девочек Гранборо? – Его взгляд скользнул к её талии. – Раньше там тебя не видел. Ты новенькая?

– Нет. Я там уже не один год.

Он недоверчиво рассмеялся на всю лавку:

– Да ладно! И как же такой хорошенькой штучке вроде тебя удалось продержаться так долго? Старик что же, ослеп?

Элеонора вспомнила Лею, и чувство безнадёжности окутало её точно саван. Она сделала вид, что не расслышала.

– Доставка в особняк Гранборо, будьте добры.

– Ладно, ладно. Я ничего такого не имел в виду.

Юноша передал ей большой свёрток в вощёной бумаге, но, когда Элеонора попыталась забрать мясо, он не отпустил.

– Ты будешь в доме, когда я доставлю товар в следующий раз?

– Я буду работать. Благодарю.

Она выдернула из его рук свёрток и затолкала в корзину. Помощник мясника широко ухмыльнулся – один из его клыков отсутствовал.

– Я заскочу, и мы увидимся, а? Как тебе такая мысль?

– Лучше не стоит. Если хотите, можете передать со мной весточку Лиззи. Она ведь ваша душечка, да?

Его ухмылка потускнела:

– Ну, я бы не сказал прямо, что душечка…

– А вот она бы сказала.

Поджав губы, Элеонора вышла и затерялась в толпе.

Когда девушка вернулась, Лиззи ждала у чёрного хода. Покусывая ногти, она смотрела, как Элеонора снимает и вешает на гвоздь свою шляпку и стягивает перчатки.

– Слава богу, – проговорила Лиззи наконец. – Мисс Элеонора благополучно пережила поход на улицу без сопровождения и вернулась к нам целая и невредимая! Какое, чёрт побери, облегчение!

Элеонора глубоко вздохнула.

– Очень мило с твоей стороны, Лиззи, – ответила она спокойно.

– Жаль, некому вынести тебе твои носилки.

– И правда жаль.

Элеонора подхватила свой сундучок с рабочими принадлежностями. В широком деревянном ящике, больше похожем на корзину, лежали старые тряпки, жестяные банки с полиролью и огромная перьевая метёлка для пыли. Вешая метёлку себе на запястье, Элеонора чувствовала, как Лиззи смотрит на неё, и мечтала о том, чтобы как следует стукнуть девушку по голове.

– Ну? – резко спросила Лиззи.

Элеонора напустила на себя то самое невинное выражение, которое Лиззи так ненавидела:

– Что, прости?

Подбородок Лиззи дёрнулся:

– Что он сказал?

Элеонора вспомнила ухмылку Лиззи, когда стало понятно, что Лея не задержится с ними надолго, и её охватило странное злорадство. Она постаралась, чтобы на лице ничего не отразилось. Больше никаких ухмылок.

– Извини, о ком ты?

– Ты прекрасно знаешь, о ком я, чёрт возьми! О Берти, конечно! Он просил мне что-то передать?

– Тот высокий парень с тёмными волосами? Он спрашивал, новенькая ли я.

Лиззи отдёрнула руку ото рта. На пальце выступила кровь.

– Ты о чём?

Элеонора честно смотрела на неё широко распахнутыми глазами, но внутри ликовала.

– Он просто хотел узнать, виделись ли мы раньше. Я сказала, что нет.

Оставив Лиззи тревожиться о произошедшем, Элеонора стряхнула пыль с юбок и поднялась по лестнице, ступая совсем тихонько. Второй этаж. Длинный тонкий ковёр заглушал звук её шагов, когда она кралась по пустому коридору. Нетронутые чехлы для мебели и закрытые ставни придавали дому атмосферу тяжёлой неподвижности, но, по крайней мере, на втором этаже было прохладнее.

Пять минут в библиотеке – вот всё, что ей нужно. Всего пять минут – насладиться запахом старых книг, – и гнев истает. Элеонора пригнулась и скользнула внутрь. В дневном свете библиотека казалась меньше, но в солнечных лучах ярко искрились нити старого персидского ковра и золотое тиснение на корешках книг. Этот зал был сундуком, и все сокровища были прямо здесь.

Девушка подошла к ближайшей полке с книгами и вытащила старый дневник путешественника. Только пять минут.

Дверь за её спиной открылась, и Элеонора резко обернулась.

На пороге стоял мистер Пембрук.

Девушка не удержалась – попятилась, прежде чем сумела остановить себя. Нет, ей не удастся просто проскользнуть мимо – он всегда был крупным мужчиной и стал ещё больше, поглощая все эти ужины, которых она никогда не сможет себе позволить. Как только кто-то вроде него мог быть женат на такой доброй великодушной леди, как миссис Пембрук? Этого Элеонора никогда не могла понять. Наверное, когда-то он был красивым, но теперь его волосы липли к потному лбу, а лицо было толстым, одутловатым, и глаза блестели, как гнилые фрукты, когда он окинул девушку взглядом. Даже днём от него разило бренди.

Руки сами собой сжались в кулаки. «Как он смеет? – думала девушка. – Как смеет вообще показываться? Лею уволили сегодня, и она носилаего ребёнка».

Лея, придумавшая Элеоноре глупое прозвище и научившая, как оборачивать резкость Лиззи против неё самой же. Её уволили – без рекомендаций, незамужнюю, с ребёнком, которого она даже не желала. Теперь Лея не сможет найти работу, и никто не позволит незамужней матери снять приличную комнату. Деньги у неё скоро закончатся, а ей даже негде будет жить, и если что-то с ребёнком будет не так – Лея даже не сможет позволить себе услуги врача. Одному Богу известно, куда собиралась теперь отправиться Лея и что намеревалась делать. Мистеру Пембруку было всё равно. Он шагнул в библиотеку, сунув большие руки в карманы своего блестящего жилета. Взгляд его лягушачьих глаз был беспечным, словно у ребёнка, и он насвистывал какой-то мотивчик. Ненависть Элеоноры была так сильна, что казалось, воспламеняла кровь.

Завидев её, хозяин дома прекратил свистеть.

– А-а, – протянул он. – Элла.

Девушка заставила себя присесть в реверансе. Он ведь всё ещё был хозяином этого дома, и она не могла позволить себе беспечность. Если Элеонору выкинут на улицу без рекомендаций, ей тоже будет некуда идти.

Ворот его рубашки был безукоризненно белоснежным. Атласный шейный платок блестел. Тёмный костюм был вычищен и выглажен. Лея сделала всё это днём раньше. Она сама настояла, что соберёт его вещи и разложит его одежду, надеясь, что застанет его в комнате. Наверное, это был бы последний день, который Элеонора и Лея могли бы провести вместе, если бы Лея не попыталась выпросить у Пембрука денег – на его же ребёнка. Но трус не явился домой прошлой ночью, и теперь Леи в особняке не было.

– Что ты делаешь с этой книгой?

– Я… ставила её на место, сэр, – солгала Элеонора, заставляя свой голос звучать смиренно.

– Что ж, не буду мешать.

Он кивнул на полки, всё ещё стоя на пороге. Элеонора развернулась и аккуратно поставила книгу на место, чувствуя странный стыд. И она почти физически ощущала, как Пембрук смотрит на неё.

– Скажи мне, Элла, – медленно проговорил он, когда девушка обернулась. – Сколько тебе лет?

– Семнадцать, сэр.

Его брови поползли вверх, словно она не жила в его доме больше семи лет.

– Как же ты выросла.

Элеонора промолчала. Ей отчаянно хотелось помыть руки.

Мистер Пембрук прошёл к креслу и сел.

– Знаешь, а я ведь всё ещё помню, как ты сидела у меня на коленях. Иди сюда. Порадуй старика.

Он похлопал себя по колену. Элеонора стиснула свой сундучок, держа его, точно щит. Всю её наполняло отвращение и страх, окутавший её, словно тяжёлый дым от горящего угля.

«Не позволяй ему прикасаться к тебе», – предупреждала Лея.

Элеонора просто не ожидала, что всё начнётся так быстро – а ведь даже дня не прошло с тех пор, как подругу выгнали.

Мысль о Лее не позволила отвращению окончательно захлестнуть её. Элеонора думала быстро. Нет, она не собиралась разделять судьбу подруги.

– Признаться честно, я этого не помню, сэр, – сказала она, потихоньку отступая к двери. – Уверена, у вас были дела поважнее, чем развлекать забавных детей. В основном из того времени я помню вашу супругу.

Даже спустя три года на его лице промелькнула тень горя. Элеонора тоже ощутила печаль, но это чувство сопровождалось злорадным триумфом. Даже после смерти миссис Пембрук защищала её.

– Она была такой великодушной, – продолжала Элеонора, пятясь к двери, и видела, как дряблые щёки мистера Пембрука вспыхнули. – Такой доброй. Она мне была как мать. И она так прекрасно разбиралась в том, что подобает леди! Никогда не видела никого, кто так бы заботился о слугах, как наша госпожа. Она всегда будет мне примером. Каждый день я стараюсь жить так, как она бы одобрила…

Мистер Пембрук поднялся и поковылял к двери.

– Я… да, да. Что ж, на этом всё.

Он буквально выскочил из комнаты. Глаза у него так и сверкали, а челюсти были крепко стиснуты. Элеонора досчитала до пяти, а потом поспешила к двери и заперлась. Сердце бешено колотилось в груди. Девушка навалилась спиной на дверь, удерживая ту закрытой.

Она говорила правду – в самом деле она мало что могла вспомнить о мистере Пембруке из своего детства. Хозяин всегда казался отстранённым, угрожающим, и единственное, что Элеонора помнила, – так это то, как он кричал на Чарльза во время школьных каникул за оценки, которые никогда не были достаточно хорошими. И только когда миссис Пембрук умерла, а Элеонора оказалась не по ту сторону двери из зелёного сукна[6], она узнала, каким был хозяин на самом деле.

Девушка посмотрела на кресло, в котором он только что сидел, и вздрогнула. Нужно будет как следует вычистить это кресло, если она хочет чувствовать себя в безопасности, сидя в нём. Мистер Пембрук всё ещё тосковал по супруге, и если можно превратить это знание в свой щит, то Элеонора так и поступит.

Ей понадобится любой доспех, какой только был в её распоряжении.

Остаточный страх всё ещё клубился внутри, когда зашло солнце. Духота душила, когда она поднималась по лестнице для слуг, и мухи кружили над головой. Библиотека могла бы успокоить её – но даже это место омрачалось памятью о мистере Пембруке.

Элеонора распахнула дверь в свою каморку и открыла окно так широко, как только было возможно. За стеклом простирался целый лес крыш и печных труб и был виден лишь клочок неба. Ясными утрами отсюда был смутно виден Гайд-парк, но сейчас дым из труб делал его не отчётливее зелёного пятна на горизонте.

Элеонора сняла платье и корсет – оба были уже слишком тесными для неё – и брызнула в лицо прохладной водой. Влажная от пота сорочка противно липла к телу.

– Элла? Ты не спишь?

В дверях стояла Ифе, сжимая в руке письмо. Увидев Элеонору в одной только нижней сорочке, девушка покраснела:

– Ох, господи, ты в рубашке! Прости, я зайду позже…

Элеонора подхватила шаль и набросила на плечи. Шерсть была колючей и жаркой.

– Вот. Если я буду в шали – ты же не возражаешь?

Ифе всё ещё выглядела смущённой, и Элеонора попросила подождать её снаружи, чтобы одеться – пусть даже казалось, что она задыхается всё больше с каждой застёгнутой пуговицей. Ифе вошла, как только она закончила, и передала Элеоноре письмо.

– О, это от твоей матушки! – сказала Элеонора, пробегая взглядом по странице.

Ифе коротко нервно кивнула:

– Пожалуйста, расскажи мне новости, прежде чем зачитаешь вслух. Лучше, если я сперва узнаю, что там.

Элеонора улыбнулась:

– Я всегда так и делаю, помнишь? Твоя матушка говорит, что у неё всё хорошо, и у Мэри, и у малышей тоже, и у Патрика, хоть она и не получала от него вестей с тех пор, как он отплыл.

– А это разве нормально?

– Думаю, да. Ведь ему не представится шанс отправить письмо, пока они не окажутся в порту. Спроси Дейзи – она точно знает. В любом случае, она говорит, что Майкл – простите, Мишель – держится и что тёплая погода хорошо влияет на его грудь. Он шлёт тебе свою любовь.

Ифе осела у кровати Элеоноры.

– Хорошо. А она не пишет, может быть, Мишелю что-то нужно?

Элеонора снова перечитала письмо. Его явно писал англичанин: по тому, как Ифе произносила имена своих домочадцев, Элеонора могла сказать, что тот, кто написал это, записал наиболее схожие варианты. Собственно, имя Ифе было написано как «Ева», хотя Элеонора никогда не говорила этого подруге. Она не хотела увеличивать дистанцию между Ифе и её семьёй, переименовывая её.

– У него всё хорошо.

Ифе испустила вздох облегчения и села у изножья кровати Элеоноры, уткнувшись подбородком в колени.

– Хорошо. Теперь можешь читать.

Элеонора села и начала читать письмо вслух, как подобает. Ифе смеялась над шутками своей матушки, охала над деревенскими слухами и краснела каждый раз, когда Элеонора зачитывала вопрос о мальчиках. Но, несмотря на все улыбки, в её глазах застыло странное печальное раздумье, удивлявшее Элеонору. Если бы её брат не заболел – отправилась бы Ифе в Лондон вообще?

Ифе счастливо вздохнула, когда Элеонора дочитала письмо до конца.

– Спасибо, Элла. А мы сможем написать им ответ?

– Конечно. Что бы ты хотела им сказать?

Плечи Ифе поникли.

– Я… я не знаю. Но мне кажется… матушке лучше не знать о том, что случилось сегодня.

Элеонора вспомнила, как Лея стискивала калитку. Внутри что-то сжалось.

– Да. Думаю, лучше не надо.

Ифе уставилась на её голые ноги, выглядывавшие из-под подола платья.

– Хотела бы я рассказать ей о чём-нибудь. Что Лондон совсем не такой, как я представляла. Я думала, здесь будут леди в прекрасных платьях и поездки в Хрустальный Дворец. Захватывающие приключения.

– Ну, – Элеонора заставила свой голос звучать повеселее. – Давай что-нибудь придумаем.

– И солжём моей мама́?

– Не солжём, – успокоила Элеонора. – Она ведь твоя мама и поймёт, что ты просто шутишь. К тому же мир всегда кажется красивее, когда о нём пишешь.

– Она правда поймёт?

– Конечно! Расскажи… расскажи ей, что буквально на днях ты встретила на улице принца Великих Моголов и он подарил тебе жемчужину размером с твою голову в благодарность за то, что ты указала ему дорогу к Букингемскому дворцу. Только ты, конечно же, не приняла такой подарок, ведь ты – умная девушка и знаешь, что единственная достойная плата – это бриллианты.

Ифе робко улыбнулась:

– Я была бы не очень умна, если б отказалась от жемчужины размером с мою голову.

– Расскажи ей, что из дома выдающегося профессора улетела редкая яркая тропическая птица, – сказала Элеонора, проникнувшись темой беседы. – И теперь все голуби, воробьи и вороны на нашей площади окунаются в яркие краски всех цветов – от зависти!

Ифе захихикала:

– Но, Элла, так они никогда не полетят!

– Ну ладно. Тогда расскажи ей, что я сбежала с красивым русским боярином по имени Сергей. Нет, с двумя боярами. И они оба приехали в один и тот же вечер и были ужасно огорчены! Я сказала им, что выйду замуж за человека, который положит солнце в мою ладонь, и они оба топорщат усы от усердия, пытаясь этого добиться.

– И кого же ты выберешь? – со смехом спросила Ифе.

Элеонора напустила на себя задумчивое выражение:

– Хм, зависит от ситуации. Который из них повыше ростом?

Ифе изобразила было возмущённое аханье, но не выдержала и рассмеялась.

– После того как ты устроила им столько хлопот?

– Разумеется! Что за бедолага не сумеет разгадать мою загадку, просто подняв руку? – Она протянула руку ладонью вверх так, что та оказалась у Ифе перед глазами. А потом девушка наклонила ладонь так, что та теперь находилась на одном уровне с крышами дома напротив, и сквозь грязное мутное стекло солнце садилось прямо в её вытянутые пальцы.

Следующим утром Элеонора особенно остро ощущала отсутствие Леи – словно недостающий зуб. Она стояла на пороге комнаты подруги, глядя на кровать, с которой сняли бельё, на пустые ящики, всё ещё полуоткрытые, ведь Лея собиралась в спешке. Элеонора думала о том, что должна была сделать для неё гораздо больше. Должна была отдать Лее свой заработок или же похитить её, спрятать наверху – но теперь было слишком поздно. Она даже не знала, где Лея ночевала прошлой ночью. Задним умом ей теперь точно не поможешь.

Дейзи открыла дверь своей спальни, когда Элеонора проходила мимо. Густые чёрные кудри служанка унаследовала от своей матери родом из Вест-Индии – без шпилек они вились точно пружинки. Взгляд тёмных глаз метнулся к двери спальни Леи и обратно.

– С ней всё будет хорошо, – сказала Дейзи.

Элеонора вздохнула:

– Ты правда так думаешь?

– Ей будет непросто, – Дейзи зевнула, – но она справится. Послушай, Элла, будь добра, принеси немного воды с плиты? Волосы никак не слушаются. И миссис Филдинг мне устроит взбучку, если я это тотчас же не исправлю.

Элеонора кивнула и спустилась в кухню. Даже Лиззи молчала. Она не смотрела на место Леи за кухонным столом и ела кашу, не говоря ни слова, переводя взгляд с Элеоноры на Ифе. На лице Лиззи застыло странное расчётливое выражение, которому Элеонора не доверяла, и вот уже не в первый раз она задавалась вопросом, как же Лиззи продержалась все восемь лет, которые проработала в особняке Гранборо.

Без Леи работы стало больше, и её обязанности нужно было поделить между оставшимися девушками. Элеонора всё утро бегала вверх и вниз по лестнице: вниз в сад, чтобы вылить ведро для помоев, в гостиную, чтобы избавиться от пыли и мёртвых мух, вниз в подвал, где она обнаружила Ифе, рыдающую об уходе Леи. Лицо девушки, залитое слезами, было перепачкано угольной пылью. Элеонора вывела подругу к насосу, заставила вымыть лицо и руки и привела Дейзи, чтобы та утешила Ифе. Она оставила обеих девушек в тени каретного сарая – те стояли, обнявшись.

Элеонора тем временем собрала хлеб и сыр для ланча, стоя спиной к двери, старательно делая вид, что не заметила, как Дейзи коротко поцеловала волосы Ифе. Обе девушки вернулись в дом пятнадцать минут спустя, всё ещё немного расстроенные. В заднюю дверь кто-то постучал.

Ифе утирала глаза, а Дейзи уже занялась делами, которые поручила ей миссис Бэнбёри, поэтому Элеонора отложила ланч, смахнула крошки и отперла.

Это был тот юноша, помощник мясника. Сейчас он казался выше ростом, чем когда стоял за прилавком.

– Добрый день, Златовласка, – приветствовал он с ухмылкой. – Вы получили заказ на эту неделю?

– Вам придётся обсудить это с миссис Бэнбёри. Позвать её?

Юноша подмигнул:

– Лучше не надо.

Элеонора отступила и повысила голос, чтобы другие услышали:

– Я не могу решать за кухарку, извините.

Девушка развернулась, но помощник мясника поймал её за рукав. Она вспомнила мистера Пембрука, синяки на руке Леи от пальцев и резко отдёрнула руку.

– Миссис Бэнбёри!

Юноша тут же вскинул руку, когда кухарка развернулась.

– Ладно, ладно! Не хотел тебя пугать. Я просто подумал, что такой прелестной девушке не стоит находиться одной…

Откуда-то из-за плеча Элеоноры раздался странный звук. Девушка обернулась и увидела Лиззи, стоявшую в центре кухни. В опущенной руке она держала выбивалку для ковра. Помощник мясника буквально вылетел за дверь, поднявшись по ступенькам в сад. Лиззи бежала за ним, крича: «Только попробуй вернуться сюда, Берти! Только попробуй!»

Миссис Бэнбёри отвела потрясённую Элеонору в кухню и усадила за стол.

– Ты в порядке, милочка?

– Я не хотела никому доставлять неприятностей.

Дейзи фыркнула, срезая верхушку луковицы:

– Тогда не стоило вам путаться с мальчишкой, да, мисс Элеонора?

– Думай, что говоришь! – рявкнула миссис Бэнбёри.

– Путаться? – непонимающе переспросила Элеонора, распрямляясь.

Они замолчали, обмениваясь многозначительными взглядами, и девушка наконец поняла, что имелось в виду.

– Неужели вы думаете, что я… – ахнула она.

– Нет, – отрезала миссис Бэнбёри, многозначительно посмотрев на Дейзи. – Мы так не думаем. И мы больше не будем об этом говорить.

– Ну, похоже, между ними сложилось какое-то особое понимание, – Дейзи усмехнулась. – Я бы никогда…

Миссис Бэнбёри со стуком поставила котёл на плиту:

– Я сказала: мы больше не будем об этом говорить!

Дейзи закатила глаза. Элеонора встревоженно посмотрела на ступеньки, ведущие в сад:

– Думаете, мне стоит пойти туда и объясниться?

– Не обращай на них внимания, – ответила миссис Бэнбёри. – Сами разберутся.

Элеонора вышла из кухни прежде, чем вернулась Лиззи.

Элла спряталась в столовой, приоткрыв окно, прислушалась. Из-за шума волынщиков, уличных торговцев, повозок и лающих на улице собак она не могла сказать, прекратила ли Лиззи кричать. Девушка посмотрела на часы – прошло полчаса. Конечно же, Лиззи и её любимый уже помирились.

Она смахнула пыль с обеденного стола и начала его полировать, справедливо рассудив, что её тревога вряд ли поможет Лиззи успокоиться побыстрее и лучше уж, если кто-то увидит её здесь, она будет при деле. Кроме того, в столовой всё ещё пахло вчерашним ужином. Жаркая тёмная комната, запах варёного лосося, малиновые занавески напоминали ей об Ионе, попавшем в утробу кита.

Полироль для мебели пахла достаточно резко, чтобы перебить запах давнишней рыбы. Тряпка скользила по столу, гладкому, словно лёд. Показался расплывчатый тёмный контур, и какое-то время ей казалось, что глаза обманывают её, пока она не узнала собственное отражение.

Дверь открылась и со стуком захлопнулась. Элеонора подняла взгляд и увидела Лиззи, схватившуюся за спинку стула так, что побелели костяшки пальцев. Её лицо горело гневом. Элеонора почувствовала, как внутри всё сжалось от паники. Никогда она не видела Лиззи в таком состоянии.

– Лиззи! Ты в по…

– Не стоит, – рыкнула Лиззи. – Не смей.

– Я просто…

– Ни одного чёртового слова больше! Ты и так уже испортила всё, что только можно!

– Лиззи, я не хотела. Я…

Та сухо рассмеялась:

– Ох, ну конечно, ты не хотела. Господи Иисусе, сколько раз ты уже прибегала к таким оправданиям!

Элеонора нахмурилась:

– Я не понимаю.

– Нет, – сплюнула Лиззи. – Конечно же ты не понимаешь. Думаешь, я не помню, какой ты была, когда впервые здесь оказалась? Беспризорница, дикая зверушка, которую лучше было оставить в работном доме! Мы старались… Господи, как же мы все старались быть с тобой добрыми. Но ты была настоящим животным!

– Что?!

– Пиналась, кричала, царапалась и кусалась, как чёртова обезьяна! Половине из нас оставила фингалы и чуть ли не вскрыла шею миссис Филдинг! А когда закончила, хлопала глазами, глядя на хозяйку, и говорила ей, что ах, ты же не хотела.

Лиззи трясло. Она всё ещё крепко сжимала спинку стула, и тот дребезжал по полу.

– Но меня ты никогда не могла провести. Ты прекрасно понимала, что делаешь! Сейчас тоже прекрасно всё понимала!

Элеонора отбросила тряпку.

– Нет, я не хотела, чтобы всё так…

– Ты же знала, что мы с Берти гуляем вместе. Видишь?

Она оттянула ворот платья, сняла что-то с шеи и со стуком опустила на стол. Это было кольцо, висящее на прекрасной золотой цепочке.

– Ты хоть знаешь, что мне пришлось делать, чтобы это получить? Сколько раз мне приходилось глупо улыбаться его слабоумной старухе матушке? Сколько раз я закрывала глаза на его попойки? Я смирилась со всем, чёрт возьми, чтобы только выбраться из этого места. И я не позволю тебе забрать это у меня!

– Не думаю, что это я должна отвечать за поведение твоего любимого…

Лиззи пнула стул с дороги. Прежде чем Элеонора успела сбежать, служанка оказалась перед ней, занесла руку. Пощёчина оказалась жёсткой.

– Не смей мне огрызаться! Великая и могучая мисс Элеонора, вся из себя милостивая и прекрасная, точно чёртова царица Савская!