Слоеный торт

Суббота в «Лавленде»

В субботу утром без пятнадцати десять раздается телефонный звонок. Опять Морти со своими делами. Я даже не успеваю проснуться.

– Ты что, еще в постели?

– Сегодня суббота. Хочу поваляться подольше.

Извечная проблема бывших зеков – нет еще семи, а они уже на ногах. Сна ни в одном глазу. И так каждое утро. Причем они, видимо, верят, что и все остальные просыпаются в таком же режиме.

– Послушай, тут есть кое-какое дельце. Ничего плохого. Один человек хочет с тобой встретиться.

– Мужчина или женщина?

– Не валяй дурака. По делу.

Ясно. Я не так глуп, чтобы выяснять подробности по телефону.

– Ладно-ладно. Где?

– Он хочет где-нибудь перекусить с нами на скорую руку. Ты как, «за»?

– Конечно.

– Встретимся в «Лавленде», скажем, в двенадцать тридцать. Идет?

– Идет. До встречи.

Морти имеет долю в сети секс-шопов под названием «Лавленд». Сеть включает в себя один большой головной магазин, который функционирует как счетная палата и как хранилище, а также четыре или пять филиалов, разбросанных близ станций главной железнодорожной ветки. Спустя год после того, как, отсидев пять с небольшим, Морти откинулся, владельцы обратились к нему с предложением. Шайки вымогателей наподобие безбашенной компании, членом которой некогда являлся сам Морти, не давали им житья, периодически вытряхивая все карманы. Так вот хозяева, предпочитавшие отсиживаться в тени, посчитали, что из бывшего браконьера Морт превратится в отличного егеря, если они предложат ему жирный кусок пирога. Они рассчитывали, что молва о покровительстве мистера Мортимера быстро распространится в бандитских кругах, и количество наездов значительно сократится. Не думаю, что Морт подумывал заняться грабежом секс-шопов или рэкетом. Но раз предложение поступило, он его принял, пожал ребятам руки и подмигнул так, словно уже давно этого ожидал. Так что теперь Морти можно сравнить с бывшими членами парламента или бригадными генералами. Они заседают в совете директоров крупнейших корпораций, ставят подписи под годовыми отчетами, закрывают глаза на неблаговидные дела и исправно требуют своего вознаграждения. От Морти, как и от них, требовалось лишь пару раз в неделю заходить за причитающимися деньгами. И хотя хозяева секс-шопов и сами имели неплохую репутацию, имя Морти в списках компаньонов гарантировало уважение в преступных кругах.

В половине первого я прибыл на место. Парнишка из магазина отослал меня в кабинет, расположенный позади торгового зала. Там на сооружении из коробок с порножурналами и эротическими пособиями, как на троне, восседает Морти. Он цедит из пластикового стаканчика горячий кофе и, посасывая мундштук, просматривает фотографии в утренней газете. Когда я вхожу, он даже не понимает глаз. За столом сидит Нобби. Ему принадлежит доля в бизнесе, и он исправно ведет дела и отдувается за всех партнеров. Сейчас Нобби барабанит пальцами по калькулятору и, тихо чертыхаясь, вписывает цифры в бухгалтерскую книгу.

Под потолком парит надувная кукла. Ее накачали гелием, и теперь, задевая стены и отскакивая от углов, она медленно и свободно плавает в воздухе. Огромные выпученные глаза мечтательно таращатся вдаль. Рот широко раскрыт, словно ей только что пришло какое-то ужасное известие или она пребывает в ожидании лакомого кусочка. Руки распростерты, ноги разведены в стороны и согнуты в коленях. Ярко-желтые нейлоновые волосы небрежно собраны в два конских хвоста и перевязаны засаленными красными ленточками. Входит паренек из магазина и, обращаясь к Нобби, спрашивает, не поступила ли партия латексного белья из Дании. У него, видите ли, там клиент, который возвращается уже третий или даже четвертый раз и все ждет именно этот определенный товар или что-нибудь подобное из ПВХ. Нобби только пожимает плечами. Еще ничего не поступало. С улицы дует легкий ветерок. От этого кукла мечется по потолку из стороны в сторону. Морти и Нобби даже не обращают внимания. Они уже просто ее не замечают. Морт закуривает еще одну сигарету, перегибает газету и продолжает читать. Но я-то знаю, он просто смерть как хочет, чтобы я спросил его о кукле.

– Ее вернул один наш покупатель, – говорит Нобби, заметив, что я рассматриваю потолок. – Сказал, что она износилась, не прошло и двух недель, и попросил либо заменить изделие, либо вернуть деньги. Мы, разумеется, послали его куда подальше. Так он обратился в какую-то юридическую консультацию, чтобы разузнать, что считается нормальной изнашиваемостью надувной куклы. Просто псих какой-то, мать его.

– Я сам все улажу, – говорит Морт.

– Ему предоставили бесплатную защиту в суде. Так что эта безумная затея вскоре может дойти и до суда по мелким тяжбам. А вот она, – Нобби указал на куклу, – наша обворожительная Донна, является и вещественным доказательством, и свидетелем, так что никому не под силу уладить эту проблему. Его адвокатша слишком серьезно взялась за это гребаное дело – ну, права потребителя и все такое. Будь он хоть ничтожной тварью, все равно у него есть права человека. Потом этот козел сообщает адвокатше, что использовал «малышку» приблизительно восемьдесят девять раз. Заметь, приблизительно. Выходит, он еще и счет вел. И что получается: за две недели ему восемьдесят девять раз причиняли моральный ущерб – это, мать его, где-то шесть раз в день. Прикидываешь? И это тоже следует принять к рассмотрению. И долбаная адвокатша раскладывает гребаную куклу на своем вонючем столе и рассматривает ее, как какой-то там гинеколог. И где после этого права человека? В заднице? Потом она говорит своему Билли Бантеру отнести игрушку домой и, – он продолжает, изображая бабу, – «хорошенько отдраить ее… ну, рабочие места, использовать только экстрасильный порошок, лучше даже на ночь замочить в хлорке, а утром тщательно потереть, все смыть и потереть снова». Хитрый ублюдок так и сделал. Теперь же наш человек, он же адвокат, заявляет, что в результате такого надругательства повредилось покрытие, так что мы не можем отправить «красотку» в лабораторию на судебную экспертизу, как это показывают в кино. Мудила Бантер попросту обосрал все наши шансы восстановить справедливость.

– Надругавшись над Донной?

– Именно. Его адвокатша, которая, как призрак, повсюду бродит со своим подопечным, в принципе с нами согласна. Она советует ему либо договориться с нами полюбовно, либо отвалить. Мы готовы подарить ему новую куклу, только чтобы дело не просочилось в местные газеты. Потому что оттуда все пикантные истории попадают прямиком в центральную прессу. И однажды ты прочтешь о гребаной кукле в этой вот дурацкой газетенке, – указывая на газету в руках Морти, заключает Нобби.

– Точно, это по их части.

– В общем, мы отдали придурку новую игрушку. Благо это обошлось нам всего в десятку – по такой цене мы получаем их из Голландии. И попросили быть с ней понежнее, не торопиться, короче, обращаться как с настоящей леди. Мы даже подарили ему какие-то залежавшиеся книжонки и не пользующиеся спросом журналы.

– А Донна вернулась домой.

– Она снова перешла в нашу собственность и даже в некотором роде стала талисманом.

– Мне кажется, висящая под потолком резиновая баба – это просто отвратительно. Мало того, это, на хер, негигиенично, – поднимаясь, говорит Морти и протягивает Нобби газету. – Сдается мне, ты уже слишком долго общаешься с вонючими извращенцами.

– Да ты что! Ее подвергли промышленной обработке. Она даже на заводе не была такая чистая.

– Нобби, расскажи об этом ей самой, – подмигивая мне, бросает Морт.

– Ладно, Морти. Не уходи пока. Скажи сначала, что мне делать? – переводит разговор Нобби.

– Черт, я же уже сказал. Все, что не заказывал, или не можешь продать, или если качество не соответствует – все отсылай им обратно. Пусть заткнут себе в одно место. – Повернувшись ко мне, Морт объясняет: – Долбаные голландцы, которые поставляют нам все снаряжение, постоянно присылают Нобби товар, не имеющий для нас никакой ценности. Присылают либо слишком много, либо брак. В основном то, что плохо идет у них на родине. И сколько раз Нобби ни просил их прекратить, они не слушают и шлют все больше и больше.

– Взгляни-ка сюда. – Нобби достает из-под стола журнал. Открывает его и разворачивает центральную страницу, на которой, откинувшись назад, полулежит обнаженная девчонка. – Потри ее и понюхай. Она же не пахнет. – Он начинает натирать постер и сует мне под нос.

– Отвали!!! Убери от меня эту херню!

– У них вообще какое-то странное представление о порнухе. Если, например, ослу натягивают на хрен презерватив, то все в норме. Получается, что это безопасный секс, – объясняет Нобби. – А если ты хоть раз досмотришь их фильм до конца, что само по себе испытание не из легких, то в конце увидишь титры, в которых сообщается, что при съемках не пострадало ни одно животное. По-моему, они немного запутались.

– Ага, самую малость, – соглашаюсь я.

– Можно подумать, это нормально, если бедняжку подкладывают под скотину только при условии, что ослик Маффин по окончании съемок получит постель из соломы и пару леденцов на десерт, – вступает Морти.

– Понимаешь, эти люди ни черта не смыслят, – продолжает Нобби. – Это вы, британцы, откровенны в отношении своих желаний и предпочтений. То, что там считают крутой порнухой, для вас – детское кино, На материке такое порно показывают по телику, и ничего страшного. Потому-то мы и отсылаем эту хрень назад.

– А это оплачивается? – спрашиваю я.

– Да ты что? Ни в коем случае, – замотал головой Нобби. – И они, кажется, не возражают. Но подобная ерунда захламляет магазин, загораживает ходовой товар, отвлекает клиентов и ни хрена не продается. Понимаешь, сейчас народ увлекается Интернетом, и если мы не будем соответствовать, то все – конец. Прогорим к чертовой матери.

– Ладно, ты давай оформи всю документацию как положено, а остальное отошли назад. Заплатишь только за то, что возьмешь. Бухгалтерия – твой конек, юный Нобби, – проинструктировал Морти.

– Ага, наверное. Только, Морти…

– Хватит. Ты уже попросил совета, мать твою, и я его тебе дал, – раздраженным тоном вдруг выпаливает Морти и тычет Нобби пальцем в нос. – Все, я убираюсь. У нас с коллегой назначена деловая встреча. Да, Нобби. – Он говорит медленно, словно с ребенком. – Отошли Назад Это Дерьмо! Понял?

Мы уже на улице и направляемся туда, где припаркованы наши машины.

– Он славный парень, этот Нобби. Но порой действует мне на нервы. Отличный торговец, а приходится с ним разговаривать как с недоумком. Наверное, сказывается слишком продолжительное общение с гребаными извращенцами.

– Вот интересно, Морти, к вам приходят за детской порнушкой?

– Еще как приходят. Хотя в Интернете сейчас этого навалом.

– А вы что?

– Я проинструктировал на сей счет ребят из магазина. Они говорят этим маньякам, что в данный момент таких фильмов в наличии нет, что хранить их в магазине слишком неприлично и что если они придут после закрытия, когда никого уже не будет, то, возможно, что-нибудь и найдется. Короче, мы вешаем им на уши такую лапшу, только чтобы они вернулись.

– Ну а дальше-то что?

– Мочим их на хрен.

– Жестоко.

– По-другому не умеем.

– Надеюсь, не собственноручно?

– Да ты что? Побойся бога. Нобби не то что кулаком, даже клюшкой для гольфа замахнуться не может. Для этой цели всегда можно найти добровольцев.

Новички, образцы для подражания и герои

– Ты ведь ничего не запланировал на сегодняшний день? – спрашивает Морти, когда мы подходим к его машине.

– Нет. Куда мы едем, Морт?

– Возьмем мою тачку. Потом я тебя подброшу.

– По какому поводу встреча?

– Ты ел?

– Позавтракал.

– Еще не проголодался?

– Уже начинаю.

– Видишь ли, путь неблизкий. К тому времени, как доберемся до места, аппетит у тебя появится.

– Мать твою, Морт, куда мы едем?

– Перекусить.

– Это я уже понял, вот только где? И с кем?

– По-моему, это какая-то забегаловка. Кое-кто захотел с нами встретиться. Точнее говоря, встретиться с тобой.

– По делу?

– Да конечно, по делу. По другому поводу этот тип ни с кем не встречается.

Думаю, надо чуть-чуть подождать, и он сам все мне расскажет. Проходит минута.

– Сегодня мне позвонили от мистера Прайса, – говорит Морт. – Именно с ним мы и будем встречаться. Почему? Мне это неизвестно. И можешь даже не спрашивать.

– Зачем ему с нами встречаться?

– Я же сказал, не спрашивать. Поэтому-то ты и спросил.

– Он что, ничего не объяснил?

– Нет. Я уже говорил, помнишь? Он просто попросил, точнее сказать, повелел нам встретиться с ним и Джином в кабаке под названием «Амбар у Пепи» недалеко от Эппинга. Так что придется прокатиться.

– Да уж, придется.

– Он назначил встречу на два часа. Шофер Джимми подробно объяснил, как туда добраться, и даже набросал мне карту местности с координатами пункта назначения. Джеймс говорит, туда пускают только избранных. Это заведение не найдешь ни в одном каталоге. Его месторасположение тщательно скрывают от всякой шпаны.

– Готов поспорить, мы едем совсем не в кафе. Не станет Джимми назначать встречу так далеко от Лондона, чтобы просто перекусить. Ему нравится собственная жратва.

– Подожди немножко – и сможешь сам задать ему этот вопрос.

Думаю, сегодня вопросы задавать будет Джимми, и я не собираюсь этому препятствовать. Люди не достигают такого положения, если они не имеют амбиций и склонны к жалости. Такие Джимми Прайсы везде пользуются всеобщим уважением, как политики или магнаты, добившиеся успеха лишь благодаря собственным силам, прошедшие тернистый путь от самых низов и внушающие невольное почтение. Так их нередко романтизируют в кино. А в жизни эти многоуважаемые господа при необходимости могут вести себя как отвратительные, мерзкие ублюдки. К сожалению, подобная необходимость возникает не так уж и редко.

Уж кем и стоит восхищаться, так это Джеймсом. Он крут, как яйца. Нет ни одного бизнеса, ни честного, ни противозаконного, в котором у него не было бы доли. Он одним из первых осознал, что играть нагло и открыто, насмотревшись фильмов Джимми Каши, изводя этим законников, могут только дураки. Они лишь на время слезут с твоего хвоста, чтобы вернуться с более сильной поддержкой. Джим подумал, что намного лучше не высовываться и продолжать по– тихому вести свои темные дела. Если что-нибудь не заладится, нанять всех лучших адвокатов и вообще не привлекать к себе внимания. Это стало очевидным в наши дни, но мы имеем дело с типом из другой эпохи, когда принято было рисоваться принадлежностью к преступному миру. Про него говорят разное. Одни утверждают, что Джимми – один из немногих в Лондоне, кто держит в кулаке верхушку полиции, всех представителей высшей иерархии Скотленд-Ярда. Другие – что он чуть ли не единственный, кого власти мечтают схватить. Они готовы поставить на кон пенсию и твердую репутацию только ради того, чтобы упечь Джимми в тюрягу на энное количество лет. Одни вам скажут, что он гений, другие – что мечтатель, третьи посоветуют держаться от него подальше.

Разумеется, находятся и такие низшие подвиды, которые просто завидуют парню. Пьянчужки, прирожденные неудачники. Опрокидывая очередную рюмку, они заливают про то, что он – алкаш. А, проснувшись поутру, клянут себя, надеются и молятся лишь об одном: чтобы никто не слышал их пьяных откровений. И весь день рыдают и трясутся под одеялом, опасаясь за свою вонючую шкуру. Обычное дело после пьянки. Что это, если не зависть? Натворив в жизни достаточно глупостей, они тянут за собой воз неудач и промахов и мечтают лишь об одном: выехать за город и закопать его поглубже где-нибудь у обочины. Но даже если бы это было возможно, они никогда не смогут избавиться от людей, ставших свидетелями их ошибок. И осознание этого еще сильнее усугубляет их горе и сводит с ума. Начав с исправительной школы для малолетних преступников, эти людишки то и дело оказывались за решеткой. Они так и не сдвинулись с мертвой точки. Занимаются грязной работой, жрут собачье дерьмо, принимая его за еду, здоровье – ни к черту, будущего никакого… И они еще смеют бросать камни в огород Джимми. Что ж удивительного в том, что эти убогие не могут смириться с чужим успехом? Он выходит из особняка, весь загорелый, потому что только что вернулся из деловой поездки на Коста-дель-Крайм. И когда приезжает сюда, на окраину, как папа римский, ступая по лепесткам роз, машет рукой своим подданным. А эти отморозки притворяются, что либо заняты делом, либо что умирают от голода. Все-таки зависть – ужасное чувство. Она как раковая опухоль: если запустить, сожрет тебя изнутри. Низшие существа, подобные им, могут возненавидеть человека лишь за то, что ему не довелось хлебнуть баланды в тюремных застенках. Конечно же, в детстве Джимми оттрубил по полной программе, но его взрослые годы не были омрачены подобным обстоятельством. И это весьма удивительный факт, учитывая, сколько за это время он провернул различных афер и сколькими незаконными проектами занимался. Однако каждый раз благодаря каким-то животным инстинктам ему удавалось улизнуть от наказания. Черт подери, чем вам не справедливая игра?

Янки назвали бы Джимми правой рукой старика Дьюи. Вот кто настоящая легенда! Тут двух мнений и быть не может. Тот, черт его подери, был истинным джентльменом. Грешником, но определенно джентльменом. Разумеется, он мог совершать безумные поступки и был способен на все – и, тем не менее, внушал уважение своим подчиненным и даже тем, кто презирает людей, занимающихся подобной деятельностью. Мой предок, который честно вкалывал всю свою жизнь и куда только не водил поезда, и то испытывал к старику Дьюи глубокое почтение. Старина был Доном. С большой буквы. Родись Дьюи в другом сословии, то до конца дней своих управлял бы поездом или крупным городским банком. Но случилось то, что случилось: он вместе с помощниками до конца жизни управлял чуть ли не всем Лондоном.

Когда Дьюи скончался от сердечной недостаточности, Джимми почуял, что в воздухе запахло переменами. Наркотики изменили всю ситуацию. Прайс заметил, что на свет начали выходить новые, более молодые, более алчные, более одаренные и безжалостные семейства и кланы, и решил отойти в тень, дабы не оказаться в роли пережитка прошлого, раздавленного на пути прогресса. Джимми понял, что теперь ограничен в действиях, и, как в таких случаях поступают крупные корпорации, сократил объем работ. Вот что сделал Джимми: он выделил себе владение из национальных государств и королевств. Но оно не являлось ни областью, ни территорией в буквальном смысле. Его нельзя было обозначить на карте. Просто Джимми и его ребятам предоставлялось исключительное право беспрепятственно действовать в определенных районах. Сделки Джимми стали гибче и подвижнее. Меньше возни – больше прибыли. Они оставили производство и перешли на более высокий уровень.

Даже не знаю, боюсь ли я или просто волнуюсь, потому что всем хорошо известно: если Джимми послал за тобой, это дело чрезвычайной важности. К тому же мне предстоит встреча с легендой моей юности. Старик Дьюи, Джимми Прайс, Тайлеры, Безумный Ларри Флинн, парни Арчера, семейство О’Мара – семеро братьев и пятеро сестер, причем девчонки такие же чокнутые, как и парни, и, разумеется, клан нашего Кларки, – когда мы еще ходили пешком под стол, все они были столь же знамениты, как королевские семьи Европы. Их вражда и бесконечные размолвки, примирения и договоры, брачные союзы и громкие разводы, мифы и легенды, скандалы и побеги, предательства и измены – все эти события, словно шекспировские страсти, волновали наши детские души. Мы играли в «очко» в загаженных подъездах, в холодных подворотнях курили «бычки». Информацию получали с чужих слов, со слухов, с испорченного телефона. Разумеется, она была местами искажена, местами преувеличена. Немалой честью считалось, если случалось наткнуться на кого-то из «шестерок» больших боссов. Если бы было возможно, мы коллекционировали бы вкладыши с их изображениями.

– Что ты думаешь о Джимми Прайсе, Морт?

– Ты уже тысячу раз задавал мне этот вопрос.

– И ты так ни разу и не ответил на него.

– Он знаток своего дела.

– А точнее?

– Он отлично справляется со своей работой.

– Очень дипломатично, мистер Мортимер.

– Стараюсь.

– Я спрашиваю, нравится ли тебе этот тип?

– Думаю, такие, как Джимми, имеют иное предназначение. Они для любви не созданы.

– Знаю.

– Тогда почему спрашиваешь?

– Минутное помутнение сознания, Морти. Не знаю, что на меня нашло.

Он глубоко вздыхает и закатывает глаза.

– Я отвечу тебе. Нет, мне не нравится Джим. Но я, мать его, уважаю этого ублюдка.

– Не пойми меня неправильно, Морт, но ты боишься его?

– Я все понимаю правильно. Нет, я его не боюсь. Я вообще никого не боюсь. Что они могут мне сделать? Замочить и только-то.

Только-то.

– Но ты ведь уважаешь парня?

– Ага, за то, что он не позволил империи развалиться после того, как крякнул старик. Иначе все растащили бы по кирпичику. Все-таки Дьюи оставил после себя тяжелое наследство.

– Мне говорили.

– Джимми все уладил. Только пойми меня верно. Это совершенно не значит, что я с радостью провел бы свой отпуск с Джимми где-нибудь в тепленьком местечке. Между нами, мы тут – единственные реальные парни. А он временами ведет себя как недоверчивый и задиристый недоумок. Еще раз повторюсь: нет, мне совсем не нравится этот тип.

– Он нечист на руку?

– Как можно называть кого-то нечистым на руку в нашей-то игре? Здесь все такие. Он любит эти дурацкие игры разума, любит указать людям, в чьих гребаных руках власть, кто здесь, мать его, босс. Если у кого-то есть уязвимое место, Джимми сразу же это учует. У него нюх, как у ищейки.

– И пойдет по следу.

– Точно, черт подери. Этот парень подмял законников. Ему больше подойдет слово «хваткий». Уж никак не «нечистый на руку». Но если ему кто не нравится, тому несдобровать.

– Значит, ты знаешь, чего от него ждать.

Морти смеется.

– Разве я это говорил? Нет, ты меня плохо слушал, дружище, Никогда не знаешь, чего можно ожидать, когда имеешь дело с такой скользкой личностью, как Джимми.

– Спасибо, что предупредил.

– Да ничего с тобой не случится. Ты ведь у нас талант, причем каких мало. Джимми не садится за стол с кем попало. Что плохого может с тобой произойти? Разве что он прикажет тебя убрать.

И Морти рассмеялся над своей остротой.