Дом Пламени и Тени

3

– Я не знаю, на каком языке сделана надпись, – упрямо твердила Брайс. – Подруга уговорила меня и повела туда, где делают татуировки, а я в тот момент была мертвецки пьяна.

– Не ври, – предостерег ее Ризанд, и в его голосе послышалась угроза.

Он ее убьет. Каким бы ни был язык татуировки, дело принимало скверный оборот. Казалось, узор на ее спине так и подзадоривал здешних фэйцев ударить туда кинжалом.

Амрена ходила вокруг Брайс, всматривалась в татуировку, которая явно просвечивала сквозь белую ткань футболки.

– Я что-то чувствую в этих буквах…

Брайс напряглась.

– Приведи Несту.

– Кассиану это не понравится, – пробормотал Азриель.

– Ничего. Проглотит. Неста сумеет почувствовать эти буквы лучше, чем я.

Брайс повернулась лицом к Азриелю и Амрене, а та вновь попросила Ризанда:

– Смотайся за ней.

Брайс присела на корточки, приняв оборонительную позу. Насколько это будет больно? Есть ли у нее шанс выдержать…

Ризанд снова исчез.

Раньше, чем Брайс успела подняться на ноги, он вернулся вместе с женщиной, которую она уже знала. Золотисто-каштановые волосы, темные доспехи, схожие с доспехами Ризанда и Азриеля. Она держалась с редкой невозмутимостью настоящей воительницы.

Серо-голубые глаза скользнули по Брайс.

Брайс медленно села, почти не ощущая своего тела. Что бы ни таилось в этих глазах, ничего хорошего для себя она не ждала.

Когда Неста заговорила, голос ее звучал монотонно. Казалось, ей скучно разбираться во всем этом.

– Я вам уже говорила: у нее есть что-то Сотворенное… помимо меча, с которым она сюда явилась.

– Сотворенное? – забыв осторожность, переспросила Брайс.

– Ты говоришь про это? – Амрена указала на спину Брайс. – Про ее татуировку?

– Да.

Все четверо с непроницаемыми лицами уставились на Брайс. Кто из них ударит первым? Четверо против одной – живой ей отсюда не выбраться.

– Риз, что ты хочешь с ней сделать? – тихо спросила Амрена.

Брайс стиснула зубы. Даже если ее шанс победить равен нулю, Хела с два она покорно примет смерть. Она будет сражаться всем, чем может.

Неста дернула подбородком в сторону Брайс. Жест был отстраненным и высокомерным.

– Можешь сражаться с нами, но тебе не победить.

Плевать на них. Брайс выдержала взгляд Несты. Ее воля превратилась в сверкающий стальной меч.

– Попробуй дотронуться до моей татуировки и узнаешь, почему астерии так отчаянно хотели моей смерти.

Брайс тут же пожалела об этом ответе. Рука Азриеля скользнула к кинжалу на боку. Однако Неста приблизилась к ней: слова Брайс ее не впечатлили и не вызвали страха.

– Что это? – Неста указала на спину Брайс. – Как эти письмена на твоей коже оказались… Сотворенными?

– Я не могу ответить на вопрос, пока ты не объяснишь, что это за хрень такая – Сотворенное.

– Не говори ей ничего, – предупредила Несту Амрена. Миниатюрная женщина указала на дверь. – Ты сделала свое дело и сообщила то, что нам нужно было узнать. Увидимся потом.

По сути, Несту прогоняли, но она лишь вскинула брови, взглянула на Брайс и жестко улыбнулась:

– Посоветую тебе не упрямиться и проявить сговорчивость. Это в твоих же интересах.

– Они мне тоже это советовали, – ответила Брайс.

Сжав пальцы, она засунула кулаки себе под бедра, дабы удержать руки от каких-либо глупостей.

Неста заметила ее движения, и глаза воительницы изумленно блеснули.

– Нашей… гостье нужно отдохнуть, – сказал Ризанд и изящной походкой проследовал к двери.

Получив приказ, Амрена и Азриель двинулись следом. Неста выходила последней, еще раз взглянув на Брайс – дерзко и вызывающе.

Спохватившись, Брайс окликнула Азриеля, когда тот уже находился на пороге:

– Меч. Где он?

– В надежном месте, – обернувшись, ответил крылатый воин.

Его ледяной взгляд Брайс встретила своим, не менее ледяным. Рунн всегда считал, что это выражение лица почти целиком унаследовано ею от их отца. Мир очень редко видел ее с таким лицом.

– Это мой меч. Я хочу, чтобы его мне вернули.

Уголки рта Азриеля слегка изогнулись.

– Тогда дай нам веский повод это сделать.

Время тянулось. Через равные промежутки перед ней появлялись подносы с едой: хлеб, говяжье жаркое (или то, что она принимала за говяжье жаркое), твердый сыр. Еда как на Мидгарде.

Даже травы были знакомыми. Может, здешние фэйцы и принесли их на Мидгард? Или чабрец и розмарин встречаются в разных мирах Вселенной?

Могло быть и так: астерии принесли эти травы со своей родины и насадили на всех завоеванных планетах.

Брайс сознавала: глупо раздумывать сейчас о каких-то приправах. Ей нужно ломать голову над более серьезными вещами, нежели межгалактический огород. Но она быстро потеряла интерес к еде, а думать о чем-то другом было выше ее сил.

К ней никто не приходил. Брайс развлекалась тем, что вылавливала горошины из подливы к жаркому и бросала их в решетку, потом считала, за сколько секунд очередная горошина долетит до низа. Тогда раздовался негромкий звук, что-то вроде «плинк», а затем слышались шипение и рычание существ, обитавших там.

Ей не хотелось знать, кто они такие. Воображение рисовало ей разных чудищ, и у всех были острые зубы и непомерный аппетит.

Она попыталась открыть дверь, но только один раз. Дверь была не заперта, но сразу за порогом начиналась непроницаемая стена из черной ночи, скрывавшая коридор и не дававшая ни выйти, ни войти. Брайс пробовала пробить стену звездным светом, но даже он тускнел, погружаясь в эту темноту.

А вдруг ей устроили какое-нибудь идиотское испытание? Решили проверить, сумеет ли она пройти через их сильнейшие магические барьеры и заклинания. Прочувствовать, насколько серьезным противником она является. Может, здешние фэйцы хотели увидеть, на что способен Рог и что-то «Сотворенное» в нем. Однако Брайс не понадобилось делать еще одну попытку пробить темноту. Она убедилась, что та не поддастся. Могущество этой темноты гремело внутри Брайс, отдаваясь в костях.

Брайс напрягала память в поисках альтернативных способов побега, вспоминала все, чему учил ее Рандалл, но ни один способ не предусматривал прохода через непроницаемую магическую стену.

И потому Брайс продолжала сидеть, есть и бросать горошины чудовищам внизу.

Даже если она и выберется из подземелья, ей никуда не деться с этой планеты. Нужно, чтобы чья-то магическая сила пробудила Рог и он начал действовать. Судя по намекам Аполлиона, магия Ханта была наиболее совместима с ее собственной. Конечно, Гипаксия однажды активировала Рог своей магией, когда на них напал лазутчик смерти. Но магии королевы ведьм могло и не хватить для открытия ворот.

А нужны ли ей ворота, чтобы попасть в родной мир? Микай с помощью Рога на ее спине сумел открыть все семь ворот Города Полумесяца, и расстояние до них роли не играло. Когда она попала в этот мир, поблизости не было ничего, похожего на ворота. Только лужайка, река и дом, который едва просматривался сквозь слои густого тумана.

И встретил ее один лишь Азриель с его кинжалом. Словно именно сюда ей и требовалось попасть.

– «Когда объединятся нож с мечом, и наш народ объединится тоже», – пробормотала Брайс слова древнего пророчества.

Объединятся… с какой целью? Фэйцы были отвратительны. Насколько она могла судить, здешние не слишком отличались от мидгардских. А фэйцы Мидгарда этой весной вновь продемонстрировали свою гнилую мораль, когда во время атаки демонов заперлись у себя на виллах, оставив беззащитных горожан (и в первую очередь людей) погибать на улицах. Они доказывали это своими законами и правилами, подавлявшими свободу женщин и держащими фэек на положении почти что рабынь. В День осеннего равноденствия Брайс обратила их законы против них, выйдя замуж за Ханта. Но по тем же законам она теперь официально принадлежала Ханту. Урда свидетельница: будучи принцессой, она тем не менее являлась собственностью мужа, не имеющего никаких титулов.

Возможно, фэйцы обеих планет и не стоили объединения.

Незачем ломать над этим голову. Сейчас ее главнейшая задача – найти способ убраться отсюда, с одной из немногих планет, сумевшей изгнать астериев. Дагланов, как их здесь называли.

Брайс сидела на полу, упираясь в стену и подтянув колени к груди. Сидела, пытаясь разобраться в случившемся и сложить невидимые куски головоломки.

Проходили часы. У нее не появлялось ни одной догадки, ни одной зацепки.

Брайс устало провела ладонью по лицу. Непонятным образом ее занесло на древнюю родину фэйцев. В мир, откуда на Мидгард пришли Звезднорожденные фэйцы: Тейя, Пелиас и Хелена. Из этого же мира пришел и Звездный меч, а здесь остался кинжал (или нож)… ждать его возвращения. Если Урда намеренно отправила ее сюда – она хоть убей не понимала зачем.

И о том, как выбираться из этой заварухи, Брайс тоже не имела ни малейшего представления.

– Нельзя было брать ее с собой, – пробормотал Флинн, когда они почти бегом пробирались по Мясному Рынку к другому выходу, в более тихой части этого гадюшника. – Холстром, я ведь тебя предупреждал…

– Это я приказала ему взять меня, – вмешалась Сигрид, идя рядом с Итаном.

Спрайты на ее плечах светились бледно-желтым светом. От ее слов что-то болезненно сжалось внутри Итана. Альфа его защищала. Брала ответственность на себя, даже если это предполагало, что Итану можно приказывать. Альфы, под командованием которых он жил последние годы, использовали власть и доминирование в своих целях. Даника – чтобы поддерживать бойцов ее стаи, пусть и в разухабистой, свойственной ей манере. Но Даники в этом мире больше нет. Он думал, что никогда не встретит волчицу, подобную ей, но, может…

– Сабина все равно бы нас нашла, – сказал Итан. – Здесь или дома, значения не имеет. Это был лишь вопрос времени.

Они очутились в длинном служебном коридоре, который оканчивался помятой металлической дверью с кривой надписью «ВЫХОД», сделанной белыми буквами. О кодовых замках здесь не беспокоились, хотя Итан сомневался, что городская санитарная инспекция когда-либо наведывалась в этот притон нищеты и пороков.

– Ну что, будем разделяться на две группы? – спросил Дек. – Попытаемся их запутать?

– Нет, – ответил Марк, у которого на пальцах поблескивали когти. – У них слишком хорошее чутье. Они сразу поймут, в какой группе находится волчица.

Будто в ответ на его слова, сзади, со стороны склада, донесся волчий вой. У Итана все внутри оцепенело. Он знал сигнал, подаваемый таким воем: «Добыча убегает». Он стиснул зубы, борясь с инстинктом и не давая себе завыть.

Сигрид превратилась в провод под напряжением, словно доносящийся вой что-то пробудил и в ней.

– Тогда давайте улепетывать, – сказал Флинн. – Где будем встречаться, если разделимся?

Вопрос повис в воздухе. Есть ли безопасное место в этом городе, на этой планете? Учитывая их связь с арестованными предателями, выбор был ничтожен. Куда бы направилась Брайс, окажись она на их месте? Она бы выбрала кого-то более сильного и опасного… или хотя бы более смышленого. Наверное, она помчалась бы в галерею, снабженную защитными заклинаниями, однако святилище Джезибы Роги прекратило свое существование. После атаки демонов галерея «Грифон» так и не открылась. Поврежденное здание даже не стали ремонтировать. Оставалось лишь…

– Бежим в Комитиум, – предложил Итан. – Исайя Тибериан нас приютит.

– Ты знаешь Тибериана? – удивился Дек.

– Нет, но Аталар – его друг. Слышал, что Исайя – хороший парень.

– Хороший для ангела, – пробормотал Флинн.

– Мы побежим к ангелам? – спросила Сигрид, и в каждом ее слове сквозили недоверие и презрение.

Волчьи голоса за спиной приближались. Их посыл изменился: «Смыкаемся и подкрадываемся вместе».

– Я не вижу другого выбора, – признался Дек. – Мы так и так рискуем. Тибериан может тут же донести Селистене.

– Губернаторша вроде адекватная, – сказал Флинн.

– Я не доверяю ни одному архангелу, – заявил Марк. – Их специально выводят и воспитывают для будущего бесконтрольного правления. Они обучаются в закрытых академиях, будучи с детства вырванными из семей. Личность при таком воспитании не бывает уравновешенной. Ни о каких хороших качествах у архангелов говорить не приходится.

Достигнув двери, они остановились и стали прислушиваться. Металлическая дверь мешала что-либо почуять, а вой сзади неумолимо приближался. Кто бы это ни был, волки очень скоро появятся в коридоре.

Послышался еще один вой. Итан узнал, кто это.

– Амелия, – выдохнул Итан.

Если повернуть назад, их ждет сражение со второй по силе волчьей стаей Лунатиона. А за дверью их ждал город, где могло произойти что угодно и где у них не было союзников, готовых дать пристанище.

Сигрид решила за них, толкнув дверь.

За дверью, в сумраке переулка, стояла Сабина Фендир.

Сабина невесело рассмеялась. Она поймала взгляд Итана, в глазах которого была сплошная ненависть. Затем она увидела Сигрид и тут же забыла об Итане. Он был для нее никем и ничем. Похоже, она его и за волка уже не считала.

Итан оскалил зубы. Флинн, Дек и Марк щелкнули предохранителями пистолетов.

Но Сабина лишь сказала Сигрид, сверкнув острыми зубами:

– Ты изумительно похожа на него.

4

Боль, темнота и тишина – вот из чего теперь состоял мир Ханта Аталара.

Нет, не так. Боль, темнота и тишина составляли мир за пределами его истерзанного тела, отпиленных крыльев, голода, вгрызающегося в живот, и жажды, обжигающей горло. Добавить к этому клеймо раба на запястье. И узор раба на лбу, заново нанесенный самим Ригелусом. Лобный узор давил сильнее, чем прежний, и вызывал ощущение чего-то маслянистого. Все, чего он достиг и сумел восстановить, напрочь исчезло. Весь он с потрохами вновь принадлежал астериям.

А внутри, за пределами этого моря боли и отчаяния, обитала Брайс. Истинное содержание его мира.

Его истинная пара. Жена. Принцесса.

Принц Хант Аталар Данаан. Он бы возненавидел добавившуюся фамилию, не будь она символом власти Брайс над его душой и сердцем.

Была только Брайс – больше никого и ничего. Даже Поллукс с плеткой из колючей проволоки не мог вырвать ее лицо из разума Ханта. Этого не могли сделать даже тупые зубья пилы, лишившие его крыльев.

Брайс, покинувшая Мидгард и отправившаяся на Хел за помощью. Он готов оставаться здесь, позволять Поллуксу рвать его на куски, снова и снова отпиливать ему крылья, если благодаря этому внимание астериев будет отвлечено от нее. Если этим он выиграет для нее время и она сумеет собрать армию, необходимую для свержения бессмертных мерзавцев.

Он скорее умрет, чем скажет астериям и их приспешникам, где она. Рунн тоже не проронит ни слова. Это единственное, что утешало Ханта.

По другую сторону от Рунна на цепях качался окровавленный Баксиан по прозвищу Изверг. Он не знал, куда исчезла Брайс, зато много знал о ее недавних делах. И тем не менее Изверг не дал Поллуксу ни малейшей зацепки. Хант и не ожидал иного от ангела, которого Урда избрала истинной парой для Даники Фендир.

В помещении было тихо, если не считать лязга их цепей. Под ними, на полу, образовалось отвратительное месиво из их крови, мочи и испражнений. Зловоние было почти столь же невыносимым, как и боль.

Поллукс отличался изобретательностью. Хант отдавал ему должное. Если другие истязатели ограничивались ударами в живот и выкручиванием конечностей, Молот узнал, какие именно точки на ногах, если бить по ним и прижигать, вызывают максимальную боль, но сохраняют жертвам сознание.

А может, этими знаниями поделилась с ним Лань. Она стояла за спиной своего любовника и мертвыми глазами следила, как Молот медленно – очень медленно – терзает узников.

Это была еще одна тайна, которую они с Данааном сохранят. Оба знали, кем на самом деле является Лань.

Забытье манило. Потеря сознания дарила сладостное освобождение. Хант жаждал бессознательного состояние так же, как жаждал тела Брайс, сплетенного с его телом. Иногда он воображал, как, проваливаясь в черноту, он попадает в объятия Брайс и ощущает жар ее бесподобного тела.

Брайс. Брайс. Брайс…

Ее имя было молитвой. Приказом держаться.

Хант почти не надеялся выбраться отсюда живым. Единственной его целью было продержаться достаточно долго, чтобы Брайс успела осуществить задуманное. После его колоссальных неудач на протяжении столетий это самое малое, что он мог предложить.

Он должен был предвидеть такой поворот событий. Он предвидел это несколько недель назад, когда пытался убедить Брайс не вступать на опасную тропу. Нужно было проявить настойчивость, сказать ей, что такой исход неизбежен, особенно при его вовлеченности.

Он ведь знал: нельзя доверять Селистене со всей ее цветистой болтовней о «новых правилах нового губернатора». Он подпал под ее обаяние, а архангелица, глазом не моргнув, предала их. Он поймался на ее разговоры о дружбе с Шахарой, заглотнул наживку. Позволил памяти о давно погибшей возлюбленной притупить его интуицию, на что и рассчитывала Селистена. Что ж, она ловко сыграла на этом.

Чем была их атака, как не еще одним восстанием Падших? Пусть и в меньшем масштабе, но ставки на этот раз были несравненно выше. Тогда он потерял армию, потерял любимую. Он знал, что она умирает, поскольку время растянулось и замедлилось. Знал он и когда она умерла, ибо время вновь потекло с привычной скоростью. А весь окружающий мир изменился.

Но сейчас он был не один. Узы, связывающие его не только с Брайс, но и с двумя соратниками, висящими рядом, напоминали обнаженные нервы. Их боль была его болью, еще невыносимее той, что он выдерживал прежде.

Конец Шахары оказался легким. Гибель на поле сражения, от руки Сандриелы. Быстрая и окончательная смерть… Тогда все было проще.

Баксиан, висящий в нескольких футах, тихо застонал.

Руки Ханта одеревенели. Попытки найти более или менее приемлемое положение в этом подвешенном состоянии окончились вывихом плеч. Он собрал оставшиеся силы, сосредоточился и спросил Баксиана:

– Ты… как?

Баксиан кашлянул. В го груди что-то булькнуло.

– Лучше не бывает.

Рунн, висящий по другую сторону Ханта, что-то буркнул. Похоже, засмеялся. В их катастрофическом положении только и оставалось, что кричать, плакать или смеяться.

Хант угадал: Рунн действительно смеялся. Потом сказал:

– Хотите… послушать… шутку? – Не дожидаясь ответа, продолжил: – Двое ангелов… и фэйский принц… решили прогуляться… в застенок…

Рунн не договорил. Этого и не требовалось. Хант хрипло засмеялся. Потом Баксиан. Потом сам Рунн.

Смех отзывался болью в руках, спине и в остальных частях покалеченного тела, но Хант не мог удержаться. Он смеялся на грани истерики. Вскоре по щекам потекли слезы. Судя по запаху, его друзья тоже смеялись до слез, будто никогда не слышали более забавной истории.

Дверь в их помещение шумно распахнулась. Каменные стены отозвались громоподобным эхом.

– Заткнитесь! – рявкнул спускавшийся по ступенькам Поллукс.

Его белоснежные крылья сверкали в сумраке застенка.

Хант засмеялся еще громче. За Молотом шел еще кто-то, темноволосый и смуглокожий. Понятно кто: Ястреб, последний из триариев Сандриелы.

– Что они тут вытворяют? – ехидно спросил Ястреб.

– Дурью маются, только и всего, – ответил Поллукс, останавливаясь возле стойки с орудиями пытки и хватая оттуда железную кочергу.

Кочергу он положил на тлеющие угли очага. Огонь золотил его белые крылья, создавая извращенное подобие божественного ореола.

Ястреб подошел ближе, буравя узников пристальным взглядом, схожим со взглядом его тезки из мира хищных птиц. Как и Баксиан, Ястреб был помесью двух пород: ангельской, от которой ему достались белые крылья, и оборотней-ястребов, наградивших его способностью превращаться в воздушного хищника.

На этом сходство кончалось. У Баксиана была душа. У Ястреба…

Глаза оборотня задержались на Ханте. В них не было ни жизни, ни радости.

– Здорово, Аталар.

– А-а, это ты, придурок, – ответил Хант на его приветствие.

Рунн усмехнулся. Ястреб стремительно повернулся к стойке и взял длинный нож с кривым лезвием. Если вонзить такой нож в тело, а потом вынуть, лезвие тащит за собой внутренности. Хант помнил этот нож по своему прошлому пребыванию в застенках астерийского дворца.

Рунн снова засмеялся. По звукам казалось, будто он почти пьян.

– Изобретательно.

– Посмотрим, королевское отродье, как ты будешь смеяться через несколько минут, – сказал Ястреб, заработав улыбку Поллукса. Молот ждал, пока его кочерга нагреется. – Слышал, твой родственничек Кормак под конец умолял о пощаде.

– Да пошел ты! – рявкнул Рунн.

Оборотень перебрасывал нож из одной руки в другую.

– Папаша Кормака отрекся от него. Вернее, от его останков. – Ястреб подмигнул Рунну. – Твой сделал то же самое.

От Ханта не ускользнуло потрясение, отразившееся на лице Рунна. Что ударило по нему сильнее: отцовское предательство или гибель двоюродного брата? Неужели здесь это имело какое-то значение?

– Ты долбаный врун, – прохрипел Ястребу Баксиан. – Всегда был таким… и всегда будешь.

Ястреб улыбнулся Баксиану:

– А не начать ли нам сегодня с твоего языка, предатель?

Надо отдать Баксиану должное: он высунул язык, приглашая палача начинать.

Хант усмехнулся. Да, они были в одной упряжке и теперь вместе двигались к горестному концу.

Ястреб тут же перевел взгляд на Ханта:

– Аталар, ты будешь следующим.

– Подлетай, забирай, – предложил Хант.

Рунн тоже высунул язык.

Они еще смеют дерзить и бунтовать! Ястреба захлестнул гнев. Белые крылья засияли от его зловещей магии. Но вскоре гнев начал сменяться улыбкой. Наверное, обдумывал пытки. Улыбка стала еще шире, когда подошел Поллукс с раскаленной кочергой, от которой так и веяло жаром.

– Кто будет первым? – масляным голосом произнес Молот.

Он стоял, готовый начать истязания. Силуэт на фоне яркого пламени, раздутого им в очаге.

Хант открыл рот, намереваясь еще позлить палачей своим дерзким поведением, и вдруг заметил тени за спиной Поллукса, за очагом. Там двигалось что-то темное, и это что-то было темнее тени.

Нет, это не тени Рунна. Горсианские кандалы не позволяли фэйскому принцу вызвать тени. У Рунна осталась лишь возможность общения без слов.

Тень была иной: темнее и древнее. Она следила за узниками.

Следила за Хантом.

«Галлюцинации», – подумал он. Это было и плохо, и хорошо. Плохо, поскольку галлюцинации указывали на воспаление, с которым не справиться даже его бессмертному телу. А хорошо, поскольку видения предвещали тихое погружение в объятия смерти. Плохо, ибо, если его не станет, внимание астериев целиком переключится на Брайс. Хорошо, поскольку он освободится от боли. Плохо, ведь он до сих пор лелеял в сердце надежду увидеть свою истинную пару снова. Хорошо, так как, если он умрет, Брайс не понадобится его разыскивать.

Нечто, скрывавшееся за тенями, чуть двинулось. Словно поманило его пальцем.

Смерть. Это она пряталась за покровом теней.

И теперь манила его к себе.

«Ночь».

Рунн плыл на плоту забытья по морю боли.

Последним, что он помнил, были вид и звук падения на пол его тонкого кишечника. Этому предшествовала резкая боль – такая резкая, какая и должна быть, когда кривой нож Ястреба вонзается в живот.

Рунн ждал, когда оборотень превратится в птицу и начнет вырывать им внутренности своими когтями, что было любимым занятием палача. Он легко представил, как Ястреб, усевшись ему на грудь, потрошит его острым клювом и когтями. Фэйское тело быстро заживет, и тогда Ястреб начнет снова. И так без конца.

Какой же он был дурак, думая, что ничего из здешних ужасов не будет хуже многих лет издевательств, чинимых ему отцом. Тот действовал исключительно огнем, вызывая ожоги и заковывая сына в горсианские кандалы, мешавшие исцелению. Но Рунн за годы выработал собственную стратегию выживания и исцеления. А здесь была только боль, провал в забытье и снова боль.

Может, он уже мертв? Или это не шепот смерти, поскольку ванирское тело живуче, если только нанесенный удар не является фатальным? Оно восстановит вырванные кишки, хотя горсианские кандалы и замедляют процесс.

«Ночь».

Женский голос звучал где-то по другую сторону моря, залитого звездным светом. Словно маяк, вспыхивающий вдали.

«Ночь».

Он не мог убежать от ее голоса. Если проснуться, боль опрокинет плот, и тогда он утонет. Ему не оставалось иного, как слушать и плыть к маяку.

«Боги, что он сделал с тобой?»

Вопрос, полный гнева и горя, шел снаружи и изнутри.

«То же, что ты сама проделывала тысячи раз, и больше ничего», – сумел ответить Рунн.