Война солнца

«Война солнца» – вымысел.

Имена, характеры, места, события и происшествия являются плодом воображения автора.

Посвящается людям, которые помогают нам вынести худшие периоды наших жизней

Пролог

Глубоко в космосе, за миллиарды миль от Земли, пробудилась древняя машина.

Сперва она проверила свои системы.

Все было нормально.

Затем она обнаружила, что послужило причиной ее пробуждения, – сообщения.

Внутри полученного пакета данных была простая команда. Задача, которую машина выполняла уже тысячу раз, – уничтожить примитивную цивилизацию.

Для вычисления оптимального пути ликвидации цели машина провела несколько симуляций. Вопрос был не в том, может ли она смести с лица вселенной первобытные племена, а в том, как это сделать с наименьшими затратами энергии. Во вселенной энергия – наиболее ценный ресурс. Сети нужна энергия звезды из звездной системы, где живет примитивная цивилизация.

Скоро она ее получит.

Машина включила двигатели и начала движение по направлению к планете, которую местные обитатели называют Землей.

Глава 1

Джеймс

Руки доктора и пол залиты кровью.

Эмма сжимает мою руку так сильно, что не уверен, смогу ли выйти из комнаты, оставив конечность при себе. Она кричит, и я вздрагиваю, будто от пронизывающего порыва ветра.

– Вы не можете дать ей что-нибудь? – спрашиваю я, все еще ощущая дрожь.

– Слишком поздно, – говорит доктор, взглянув на нее. – Еще немного, Эмма.

Она стискивает зубы и снова тужится.

– Вот так, – ласково продолжает доктор, протянув руки.

Почему она не согласилась на эпидуральную анестезию? Я предлагал. Сейчас бы она очень пригодилась.

Я врач, хотя так и не закончил образование и не занимался медициной, потому что знал, что меня всегда звала робототехника и искусственный интеллект. Единственное, в чем я уверен – я бы точно не смог работать акушером. Для таких моментов нужны стальные нервы.

Эмма снова тужится, и по комнате разносится крик, звонкий и чистый, – самый лучший звук, который я когда-либо слышал.

Доктор, крепко держа ребенка, показывает его Эмме.

Ее глаза наполнены слезами, грудь вздымается, и она, обессиленная, опускается обратно на кровать. За все то время, что я ее знаю, я ни разу не видел ее такой счастливой. Да и сам таким никогда не был.

– Поздравляю, – говорит доктор, – у вас девочка.

Он передает ребенка ожидающей группе врачей и лаборантов, чтобы те провели необходимые тесты.

Наклонившись, я обнимаю Эмму и целую ее в щеку.

– Я люблю тебя.

– Я тебя тоже люблю, – шепчет она в ответ.

Медсестра кладет ребенка Эмме на грудь, и та пододвигает ее поближе.

На лице Эммы я вижу облегчение. Она волновалась, что ребенок родится с дефектами, явившимися следствием радиации, которой Эмма подверглась в космосе.

Поначалу я тоже так думал. Но доктора заверили нас, что с ребенком все будет в порядке по нескольким причинам. Во-первых, новые челноки, созданные НАСА, гораздо лучше защищены от радиации, чем те, что были изготовлены десятилетия назад. Во-вторых, наша дочь была зачата спустя несколько месяцев после того, как мы вернулись с Битвы на Церере. И Эмма, и я сам – как и вся остальная команда – по приземлении прошли биологическую изоляцию. Там над нами проводили процедуры, чтобы улучшить плотность костей, и антирадиационную терапию.

Когда мы узнали, что Эмма беременна, Идзуми и остальные врачи провели все тесты на свете и показали нам результаты. Но Эмма все равно волновалась. Впрочем, мы оба, подобно всем родителям первенца. Теперь, по-видимому, они были правы: наша дочь здорова и прекрасна. Мы решили назвать ее в честь матери Эммы – Эллисон.

– Добро пожаловать в этот мир, Элли, – шепчет Эмма.

Крик эхом разносится в ночи. Радионяня возле кровати Эммы практически вибрирует, заполняя нашу спальню громким звуком. Жена перекатывается на бок и смотрит на сине-зеленую картинку прибора ночного видения.

Элли лежит на спине в центре своей кроватки, туго запелёнатая. Ее лицо искажено криком, ротик раскрыт, и она плачет не переставая. У меня не укладывается в голове, как такой маленький ребенок может так громко кричать.

– Я разберусь, – бормочу я, садясь и сбрасывая ноги с кровати.

– Нет, – Эмма берет меня за руку. – Тебе завтра рано на работу.

– Согласен, но я все равно разберусь.

Поцеловав ее в лоб, я подтягиваю одеяло повыше. Ей необходимо отдохнуть.

Последний месяц измотал нас обоих, но больше всего досталось Эмме. Теперь ее очередь расслабиться.

Спотыкаясь, я захожу в детскую и вынимаю Элли из ее колыбельки. Прижав к груди, я покачиваю ее, ходя туда-сюда. У Эммы это получается лучше. У нее певучий голос, и она точно знает, что говорить. Я же напоминаю жуткую марионетку, пытающуюся успокоить ребенка, повторяя «Все в порядке… все хорошо». Я даже песен не знаю.

В дверях появляется Оскар и шепчет:

– Сэр, я могу помочь?

У него много умений, но ничего подобного в их число не входит. Я не осуждаю – в числе моих навыков такого тоже нет.

– Нет, все в порядке.

Усевшись в кресло-качалку, я начинаю тихо раскачиваться, в то время как Элли невинно смотрит на меня своими голубыми глазами, возможно, даже с некоторой толикой любопытства. Я вкладываю свой указательный палец в ее маленькую ладошку и жду. Секундой позже ее пальчики обхватывают его. Улыбнувшись, я с восхищением смотрю, насколько она маленькая и хрупкая. Насколько она чиста, настолько грубый и смертельно опасный мир ее ждет.

До рождения Элли у меня был целый список беспокойств. Теперь осталось только одно: она. Я понимаю, что все родители беспокоятся о мире, который ждет их ребенка, но мир, в который мы принесли Элли, испытывает кризис, разрываясь между ежедневной борьбой и войной, о которой мы знаем только, что она идет.

Миллиарды умерли во время ледникового периода, известного как Долгая Зима. Спаслось только девять миллионов. Когда лед распространился по Земле, уцелевшие собрались в последних обитаемых областях, построив огромные лагеря для беженцев. Хоть Долгая Зима и закончилась, мы все еще живем в лагерях, несмотря на то, что растет движение за то, чтобы вернуться на родину и начать все с начала.

За ежедневными хлопотами маячит угроза, о которой мало говорят, но никогда не забывают: Сеть. Некоторые считают, что инопланетная сущность, принесшая Долгую Зиму, ушла навсегда. Но я не могу в это поверить.

Если Сеть вернется, она должна будет нас прикончить, должна будет развязать войну ради окончания всех войн. Я хочу быть к этому готовым. Это моя работа, и кроме того, теперь я отец.

Когда Элли наконец-то снова засыпает, за окном еще темно. Мне стоит лечь обратно в постель, но я слишком взвинчен. Слишком тяжело быть без работы столько месяцев.

В своем офисе – укромном уголке нашего обиталища – я проверяю электронную почту и просматриваю ленту новостей.

В уменьшенном окошке видеоряда я вижу репортера, который стоит на фоне замерзшего ландшафта. Два года назад я был бы уверен, что такой можно увидеть в Антарктике. Теперь нельзя сказать наверняка – половина мира выглядит подобным образом. Внизу экрана дано местоположение: Вашингтон, округ Колумбия.

За спиной репортера дюжина вертолетов и толпы солдат стоят вокруг гигантского экскаватора. Нажав на кнопку воспроизведения, я вижу, как машина начинает копать, постепенно открывая что-то глазам собравшихся.

Голос корреспондента громко раздается в моем офисе, и я спешу сделать звук потише.

– За моей спиной военные силы предпринимают первый шаг для повторного открытия родной американской земли.

Камера приближается, показывая, что за объект скрывается под снегом: купол Капитолия.

В кадр снова возвращается репортер.

– Леди и джентльмены, мы возвращаемся домой.

Мой взгляд привлекает новый видеоролик, который я не хочу смотреть, но не могу удержаться, чтобы не включить.

Звучит вступительный джингл[1], и на стене из снега медленно проступает логотип шоу «Точка плавления с Крейгом Коллинзом».

«Точка плавления» – одна из самых популярных сейчас новостных программ в АтлантикНете и одна из немногих, которые транслируются на весь мир благодаря недавно выведенным на орбиту спутникам.

– Сегодня мой гость – признанный эксперт в области робототехники, доктор Ричард Чендлер. Он здесь, чтобы поговорить о своей новой книге «Спасая Землю: реальная история отчаянной миссии НАСА по окончании Долгой Зимы».

На экране появляется обложка книги, а затем в кадр снова возвращаются Крейг и Чендлер, сидящие за небольшим столом.

– Спасибо, что пришли, мистер Чендлер.

Мой бывший университетский профессор и наставник, а позднее заклятый враг, улыбается точно чеширский кот.

– Всегда к вашим услугам.

– Давайте сразу перейдем к вашей книге. О ней сейчас говорят все. Сколько раз ее прочли в интернете – миллион?

– Как минимум. Я точно не знаю. За подобными вещами я не слежу, а лишь хочу рассказать то, что знаю.

– Ну, как минимум, несколько людей с отдельными рассказами не согласятся. Я говорю конкретно о ваших утверждениях касательно миссии первого контакта и Битве на Церере. С вашей точкой зрения дискутировали и представители НАСА, и официальные лица трех супердержав.

Чендлер пожимает плечами, очевидно, не сильно беспокоясь об этом.

– У них есть все основания, чтобы оспаривать их, ведь они хотят быть единственным источником правды. Только так они могут гарантировать, что останутся у власти. Но по мере того как лед тает, также слабеет их контроль над населением мира. Их цель – проект «Солнечный щит», но реальность такова, что нам нужен сбалансированный подход к защите Земли, и мы должны больше внимания уделить тому, что нужно людям.

– А что же нужно?

– Вернуться домой: в те города и дома, которые мы оставили. Вернуть жизнь в нормальное русло. Это то, чего хотят люди и чего больше всего боятся три главных правительства.

– Давайте на минуту вернемся к книге. В ней вы пишете, что были центральной частью планирования и выполнения первой контактной миссии, а также Битвы на Церере, где мы победили Сеть. И теперь вы утверждаете, что вы исключены из любых дальнейших миссий и планирования. Но общепринятой считается версия, что Джеймс Синклер был ведущим ученым и роботехником в миссии. Как вы согласовываете эти две точки зрения?

– Я бы посоветовал зрителям взглянуть на неопровержимые факты. Никто в НАСА не может отрицать, что я был первым робототехником, с которым связались по поводу миссии. Никто не может отрицать, что я был в Космическом Центре им. Кеннеди, когда команда была собрана и проинформирована. Да, Синклер отправился на «Пакс» и управлял Спартанским флотом. Я остался здесь, на Земле, в отделе планирования – по уважительной причине. Вы не подвергаете свои величайшие умы опасности. Мы знали, что миссии были чрезвычайно опасны. Нам нужно было планировать будущее.

Чендлер делает паузу, кажется, ему больно от того, что он собирается сказать.

– Я бы также посоветовал зрителям взглянуть на источник. Возможно, единственный факт, который никто не может отрицать, – это то, что Джеймс Синклер является осужденным преступником. Перед Долгой Зимой правительство Соединенных Штатов считало его угрозой общественной безопасности. Они заключили его в тюрьму. И именно там – в тюрьме – он пребывал, когда планировалась первая контактная миссия. Ему предложили условное помилование в обмен на его службу на борту космических кораблей.

Чендлер дипломатично кивает.

– Я готов отдать ему должное: Синклер проделал хорошую работу во время двух космических миссий. Но действительно ли мы хотим, чтобы осужденный преступник, такой как Синклер, руководил нашими усилиями по защите Земли? Нам нужен другой тип ответственного лица. Тот, кто показал бы, что действует в интересах общества, а не в своих собственных.

Это продолжается уже несколько месяцев – Чендлер публично критикует меня, рассказывая полуправду и восхваляя самого себя. Это правда, он был на предварительной встрече в НАСА перед началом миссии первого контакта. Но его планы относительно робототехнической части миссии сильно ограничили бы наши шансы на успех. Я бросил ему вызов, и когда Чендлер стал слишком агрессивным, доктор Лоуренс Фаулер, директор НАСА, снял его с миссии. Оглядываясь назад, я думаю, что исключение Чендлера из экипажа, вероятно, спасло миссию. А может быть, и весь мир.

Я не могу больше смотреть. Я вообще не должен был открывать это видео. Но в глубине души я знаю, что, если общественное мнение обернется против правительства, мы не будем бороться с Сетью, а начнем сражаться между собой. Мы не можем себе этого позволить.

Глава 2

Джеймс

Выйдя из дома, я шагаю по переполненной улице, под ногами хрустит грязь из тающего снега и рыхлого песка.

Здесь, в лагере № 7, в бывшем Северном Тунисе, солнце лишь слегка выглядывает из-за горизонта, проливая туманный желтый свет на белые куполообразные обиталища, которые торчат из песка, точно расплавленные зефирки.

В такие утренние часы, когда солнце, которое мы всегда знали, ярко светит, легко понять, почему люди думают, что мы в безопасности. Что каждый может запросто вернуться на родину и все будет нормально. Но что теперь значит нормально? Существуют ли банки и другие компании, которые работали до Долгой Зимы? Что по поводу ипотечных кредитов, которые люди платили за свои дома? А задолженности по кредитным картам? А банковские счета? Остались ли вообще какие-то записи?

До Долгой Зимы я всегда чувствовал себя в этом мире чужаком, человеком без реального места, человеком, который не понимал, каким был мир и почему люди делают то, что они делают. Внезапно я чувствую себя почти человеком. Лагерь № 7 – единственный дом, который я хочу иметь. Сюда мы с Эммой вернулись после первой контактной миссии, разбитые и потерявшие всякую надежду. Именно здесь мы с Оскаром вылечили Эмму, когда она была слишком слаба и не могла ходить. Это место, где мы с Эммой влюбились друг в друга, где родился наш ребенок и где живут мои друзья и семья.

Для меня это дом.

В штаб-квартире НАСА у меня есть личный кабинет рядом с офисом Фаулера. Я не провожу там много времени и обычно работаю со своей командой в нашей большой мастерской, создаю прототипы для дронов и проектирую корабли, которые будут защищать Землю.

Как обычно, приехав в мастерскую, я обнаруживаю там свинарник. Приятно видеть, что и сейчас ничего не изменилось. Наши длинные металлические рабочие столы сплошь завалены изуродованными частями беспилотников, прерываемыми только плоскими экранами, которые возвышаются среди обломков, как рекламные щиты посреди миниатюрной свалки.

Вся команда здесь: Гарри Эндрюс, второй робототехник в этом проекте; Григорий Соколов, российский космонавт и электротехник; Лина Фогель, немецкий ученый- компьютерщик; Мин Чжао, китайский навигатор; Идзуми Танака, японский врач и психолог; и Шарлотта Льюис, австралийский археолог и лингвист. Оскар тоже здесь, работает, тихо устроившись в углу.

Я ожидаю семь улыбающихся лиц, несколько «с возвращением» и, возможно, объятие или два. Но мое прибытие не вызывает ничего, кроме серьезных выражений лиц. Никто не двигается с места, чтобы поприветствовать меня.

Наконец Гарри подходит и кладет руку мне на плечо. Он на двадцать лет старше меня и всегда готов пошутить, но сейчас он говорит очень серьезно:

– Привет, Джеймс. У нас есть кое-что, что ты должен увидеть.

Не говоря ни слова, он выводит меня из комнаты в коридор.

– Увидеть что? – спрашиваю я, вынужденный бежать, чтобы не отстать от него.

– Мне нужно показать это тебе, – отвечает Гарри, останавливаясь у двери в одну из стерильных комнат. Мы используем их только тогда, когда нам нужно воссоздать стерильность безвоздушного пространства.

О чем вообще речь?

Гарри слегка наклоняется, подставляя глаза под луч сканера сетчатки, и дверь шлюза открывается. Он проходит мимо синих скафандров и шлемов, висящих на стене.

– Нам нужно одеться? – спрашиваю я, переводя взгляд сначала на Гарри, затем снова на команду. Все избегают встречаться со мной глазами.

– Нет, – отвечает Гарри. – Карантин уже прошел. Это не угроза… если только на тебя не попадет.

– Карантин? Что случилось на карантине? Что происходит, Гарри?

– Лучше, если мы покажем тебе, – тихо говорит он и заходит во внутреннюю дверь.

Комната пуста, за исключением длинного металлического стола, на котором лежит один предмет: белая пластиковая коробка размером с чемодан. Гарри направляется к ней.

– Ты единственный, кто способен с этим справиться, Джеймс.

Команда не сводит с меня глаз, когда я подхожу к коробке и медленно открываю откидную крышку.

Внутри лежит маленький предмет: серебряная сумка со значком биологической опасности.

– Это органическое вещество, – поясняет Гарри, наклоняясь вперед, чтобы встать рядом со мной за столом, – образец. Мы думаем, что сущность, создавшая его, прибыла на Землю сразу после вашего ухода. – После паузы он добавляет: – Нам нужно, чтобы ты сказал нам, что с этим делать.

Я больше не могу устоять перед тайной ни секунды. Осторожно сняв печать с пакета, я заглядываю внутрь: там белый и как будто опухший предмет размером с мою руку.

Мое лицо расслабляется, когда я понимаю, что это такое. Я медленно киваю.

– Вы, ребята, весельчаки. В самом деле.

Всех разрывает неконтролируемый смех.

– И вот этим вы занимались, пока меня не было? – Я пытаюсь быть серьезным, но не могу больше сдерживаться. На моем лице появляется улыбка, и я качаю головой, стараясь не смеяться.

В моих руках подгузник.

– Это и есть уровень зрелости команды самых гениальных людей, на которых мир надеется, что они его спасут? Шутки про подгузники?

Лицо Гарри снова становится серьезным, и он шепчет:

– Нам нужно, чтобы ты сказал нам, что с этим делать, Джеймс. – Он делает паузу. – Ты единственный, кто может с этим справиться.

После этого хохот начинается по новой. Улыбается даже стоящий в дверях Оскар, который внимательно изучает окружающие его лица, старясь запомнить их реакции.

Именно тогда я понимаю, что на самом деле, судя по весу, в подгузнике что-то есть. Да неужели… Из-за странной смеси ужаса и любопытства я медленно расстегиваю подгузник, открывая темно-коричневый шарик. Нет… Ну не могли же они…

И снова, симулируя серьезность, Гарри повторяет свои предыдущие слова:

– Это органично.

Григорий отрывается от группы и подходит ко мне, держа руку в кармане.

– Не беспокойтесь, Джеймс. Я пришел к вам на помощь.

Русский инженер разворачивает бумажный пакет и достает бублик. Прежде чем я успеваю отреагировать, он берет у меня подгузник, выливает клейкое коричневое содержимое на бублик и складывает пополам… Потеряв дар речи, я смотрю, как он откусывает.

Он пожимает плечами, произнеся с набитым ртом:

– Что? Не похоже, что они еще будут когда-нибудь производить Nutella.

После серьезного обсуждения с командой насущных вопросов мы с Оскаром спускаемся в подвал штаб-квартиры НАСА, в лабораторию, к которой имеют доступ только он и я. Это место, где я работал над секретным проектом, который, как я думал, сможет спасти человечество от грядущей войны.

Когда я вхожу в комнату, светодиодные фонари включаются автоматически, освещая пещерообразное пространство с его бетонными стенами и полом и металлическими балками над головой. Мои шаги эхом отдаются вокруг, когда я иду к своему прототипу.

– Просыпайся. Запустить проверку системы, – зову я.

– Меня зовут Оливер. Все системные тесты прошли успешно.

Оливер выглядит точно так же, как Оскар, но при этом обладает значительными программными обновлениями. Одним словом, Оливер создан для битвы: на Земле или в космосе. Если у нас будет хоть какой-то шанс победить Сеть, нам понадобится много андроидов, подобных ему.

Офис Фаулера похож на мой: минимум украшений, стена, увешанная плоскими мониторами, и семейные фотографии на столе.

Самый большой настенный экран отображает в реальном времени недавно отстроенную Международную космическую станцию, сверкающую на фоне черноты космоса. Она была сконструирована тремя мировыми сверхгосударствами: Атлантическим Союзом, в котором живем мы с Эммой, Странами Каспийского Договора, в котором проживают выжившие из России и Ближнего Востока, и Тихоокеанским Альянсом, ставшим домом для жителей бывшей Азии. Моя команда была тесно связана с проектированием и строительством, включая консультации с Эммой. Она была командиром миссии на борту оригинальной МКС, когда Сеть разрушила ее, убив всю ее команду. Я думаю, что работа на новой станции была для нее сродни мощному успокоительному. На самом деле, для всех нас это было символическим достижением – примером того, чего мы можем достичь за короткий промежуток времени, если будем работать вместе. Но что более важно, МКС является практическим инструментом защиты Земли. Новая станция будет намного больше, чем последняя: это будет верфь, и на ней мы построим флот, который будет защищать человечество.

Наш план защиты Земли состоит из двух частей: беспилотники и космические корабли.

Наши беспилотники «Центурион» будут способны как вести наблюдение, так и атаковать противника. Большая часть из шести тысяч «Центурионов», которые мы планируем построить, расположится вблизи Земли. Остальные будут разбросаны по всей Солнечной системе, находиться в режиме ожидания и наблюдать.

Космические корабли будут нести подавляющее большинство наших наступательных способностей. Мы называем их суперносителями, и каждый из них сможет перевозить и развертывать десять тысяч боевых дронов. Мы ожидаем, что первый подобный носитель войдет в эксплуатацию через пять лет, хотя не удивлюсь, если нам понадобится немного больше времени. На экране во все стороны от МКС отходят ветви строительных лесов, и начинается работа над нашим первым опытным суперносителем, «Иерихоном».

– Хорошо, что ты вернулся, – говорит Фаулер, поднимаясь со стула и протягивая руку. – Как Эмма и Элли?

– У них все отлично, – отвечаю я, садясь. – Спасибо, что спросил. Ну а ты как?

– Давайте просто скажем, что если в лагере кончится кофе, я этого не вынесу.

– Да, концентрация кофеина в твоей крови какое-то время превышает норму.

Фаулер прикусывает губу.

– Послушай, у меня плохие новости, поэтому я начну с них. Комитет защиты Тройного Альянса отклонил вашу просьбу запустить Оливера в производство.

– Они сказали почему?

– Не совсем. Но я думаю, что они обеспокоены тем, что Сеть может поставить под угрозу любую армию андроидов.

– То же самое относится и к беспилотникам.

– Возможно. Но беспилотники не стоят у них на заднем дворе, в ста футах от дома, способные убить их ночью.

– Ты видишь какой-нибудь шанс для переговоров?

– На самом деле, нет. Они видят в этом проблему. Но позволяют вам продолжить работу по разработке. Они ценят наличие рабочего прототипа и надежного дизайна на тот случай, если нам когда-нибудь понадобится запустить Оливера в серийное производство.

Это решение – удар по моей работе, и я считаю его неправильным. Если мы закончим войной на Земле, нам понадобится помощь.

Я хочу спросить о прогрессе в создании «Иерихона» и о многих других вещах, но не могу не упомянуть интервью Ричарда Чендлера. На данный момент он может быть большей угрозой, чем Сеть.

– Ты смотрел выпуск «Точки плавления» сегодня утром?

Обычно по-дедовски доброе выражение лица Фаулера становится жестким.

– Я видел. Не беспокойся о Чендлере.

– Трудно этого не делать.

– Боюсь, у нас есть проблемы поважнее. Эти корабли и дроны понадобятся нам раньше, чем я думал.

– Что я пропустил?

– Кучу мелочей. И три очень большие вещи.

Фаулер нажимает на клавиатуру, и настенный экран переключается на карту Солнечной системы, со звездой в центре, планетами вокруг и тонкими белыми линиями, прочерчивающими их орбиты.

Он нажимает еще одну клавишу, и изображение приближается к Поясу Койпера, области астероидов и карликовых планет, которые окружают всю Солнечную систему чуть дальше Нептуна. Три объекта вырвались из Пояса и направились к внутренней области нашей звездной системы.

– Как ты хорошо знаешь, потребовалось много усилий, чтобы просто установить эти зонды возле Пояса Койпера. Мы до сих пор не знаем, какова масса Пояса, но мы предполагаем, что она может быть в двести раз больше, чем в Поясе астероидов.

– Гораздо больше массы, необходимой для Сети, чтобы построить оружие и солнечные ячейки.