Война. Сборник короткой альтернативной прозы

Даже когда я опустил ворот свитера и открыл ему свое лицо, он не стал менять свой насмешливый тон. От души насмеявшись над собственными шутками о моем сходстве с мультипликационным кроликом, «…не вылезающим из кафе с фастфудом…», гость продолжил свои полуфилософские измышления.

Откровения бездарного прожигателя жизни, безосновательно претендующего на нечто большее.

Путающего праздную бездарность с ленивой гениальностью.

Мошенник с лицом кинозвезды. Он поведал и о моих дальнейших перспективах – смерть в одиночестве под аккомпанемент нечеловеческой боли. Ему на самом деле казалось, что мое лицо постепенно окажется «разъеденным», станет похожим на размороженный свиной фарш с двумя белыми шариками глаз и пожелтевшими зубами.

– Интересно, а из оголенной плоти растет щетина?

В ответ лишь непроницаемая тишина.

– Эта штука, твоя губа. Губа, которой нет, но которая, если мы заглянем в чертежи Всевышнего, должна быть у каждого. Я думаю, что вся эта ситуация с твоим лицом похожа на тление тряпки. Когда огонек попадает на ее маленький клочок и начинает расползаться дальше, пожирая ткань и превращая ее в пепел. Так же будет и с вот этой кроличьей физиономией, – он бесцеремонно показал в мою сторону пальцем. – Кожа постепенно исчезнет, останется лишь мясо.

В потоке бездумных оскорблений и пророчеств гость утвердительно произнес фразу о том, что с таким «физиологическим непотребством» мне никогда не стать актером. То, что я никогда не собирался им становиться, его совершенно не волновало.

Когда срок нашего знакомства перевалил за несколько часов, он решился на краткий рассказ о себе.

Поведал о бесконечных пробах на роли в телесериалах.

О неиссякаемом потоке начинающих актрис первой и второй свежести, которых затаскивал в дешевые мотели, развращал, а под утро сбегал, нагло и практически бесшумно, оставляя все расходы по оплате номера и потраченного содержимого мини-бара на несостоявшихся прим.

О дурачках из кабаков, наивных кретинах, покупающих ему выпивку, чтобы послушать истории, большая часть из которых никогда не происходила в реальности.

Обо мне.

Его рассказы были сумбурными, а темы менялись с невиданной легкостью.

– Я знал одного парня. Он был очень красив, почти как я. У него были жена и двое детей. Работал в офисе. По выходным играл в бильярд и пил бурбон. Дорожное происшествие превратило его некогда хорошенькую мордашку в месиво. После полугода в клинике, после целой вереницы пластических операций, на которые он потратил почти все накопления, бедняга вернулся домой. Его жена жила там с другим. Маленькая дочка, ей было не больше трех, когда увидела папочку, с криком убежала в спальню, где ее мама развлекалась с тем типом. Его явно не ждали дома. Ситуация была почти кинематографичной. Он хотел сделать сюрприз. Все, что у него осталось, – это изуродованное лицо, и он потратил все до последней монеты, чтобы вернуться к прошлой жизни. Но у меня были другие планы. Я пялил его жену и водил детишек в парк аттракционов. К его чести, уродец избежал скандала. Просто ушел. Молча.

Он выдержал многозначительную паузу.

– Теперь, дружище, он в твоей команде. После того случая я прекратил общение с его женой. Даже не знаю, где она сейчас. Тот город я покинул. Но я еще туда вернусь. Подрастет его дочка, и я обязательно наведаюсь к ней. Даже крохой она была прелесть как хороша…

Когда солнце нежно коснулось верхних этажей заполненных спящими людьми многоэтажек, мой гость неожиданно сник. Его словарный запас иссякал. Не желая сдаваться, он нес чудовищную ахинею.

– Вот что интересно: неужели со временем эти… оголенные места не заживают, не становятся невосприимчивыми к внешним воздействиям? Раны ведь затягиваются… Хотя у тебя вся пасть разворочана, – он пялился на пустую бутылку. – Кстати, ты такой крупный. Как ты смог так отожраться, если тебе должно быть больно вообще что-то в рот класть? Любишь рестораны быстрого питания? В таком случае известно ли тебе, что в подобных заведениях бургеры готовят из мяса, которому больше чем полсотни лет? Из коров, забитых в рамках программы по созданию стратегических запасов во время холодной войны. На случай нового мирового конфликта. Войны не было, а вот говядина так и осталась в ледниках. Не выбрасывать же!

Гость зевал, однако у меня еще не было желания выставить его за порог, даже несмотря на то, что его затяжные монологи стали очень утомительны. Я поставил перед ним шахматную доску.

– Ты что, шутишь? Я не умею играть в шахматы. Это занятие для тупиц и бездельников. Пойло закончилось. Есть что-нибудь еще?

В ответ на его просьбу я лишь скрестил на груди руки. Отказ.

– У тебя больше ничего нет? Издеваешься? Ты привел меня сюда, чтобы предложить партию в шахматы или показать свою мерзкую личину?

Я закрыл лицо тканью. Ворот был сухим.

Внезапно он покраснел, его глаза выкатились, а вены на шее напряглись. От былой привлекательности моего позднего визитера не осталось и следа. Гнев уродует куда сильнее врожденных патологий и автомобильных катастроф.

Мне могли вернуть лицо, но моя жизнь протекала настолько далеко от денежных потоков, что я даже не смел надеяться на это. Я не тот, в чью пользу будут делать пожертвования.

Мне доступны лишь обезболивающие мази и марлевые повязки.

Жидкая пища и самоудовлетворение.

Когда он накинул пальто и нагнулся, чтобы зашнуровать ботинки, я смог выдавить из себя лишь:

– Убирайся. Я не хочу, чтобы ты был моим другом.

Мой голос прозвучал странно. Даже для меня самого. Звуковой микс из звона битого стекла и рева шин при резком торможении.

Визг плаксивой второклассницы.

Когда у тебя нет верхней губы, ты не можешь басить или произносить слова с очаровательной хрипотцой. Ты говоришь настолько высоко, насколько это возможно.

– Прощай, урод. Ты не только отвратителен внешне, но и жаден, как… ай, да пошел ты! – он развернулся и торопливо зашагал вниз по лестнице. Спустя несколько секунд мой несостоявшийся товарищ скрылся из виду.

Я вновь остался один. Отогнул воротник, быстро пропитавшийся прохладной слюной.

Подошел к зеркалу.

Некрасив. Омерзителен. Похожий на откормленного кролика с оголенной верхней челюстью. Мне за тридцать. У меня почти нет личных вещей. С людьми так же: я никому не принадлежу и никем не обладаю. Самое ценное, что досталось мне от жизни, – пачка фотографических карточек. Мне выдали ее в день выпуска из интерната. В тот день, когда безобразный корабль по имени Я отправился в большое плаванье по мутным водам агрессивной действительности.

На одной из фотографий (среди всех – любимая) моя мать сидит за кухонным столом. Ее круглый живот слегка сдавлен его острым деревянным краем.

Она молода и свежа.

Она счастлива.

Под ее сердцем в предродовой агонии бьется урод. Одной рукой она держит тлеющую сигарету. Другой придерживает руку мужчины, без стеснения тянущуюся к ее набухшей груди.

Это мой отец.

Мама смеется.

В доме гости. Смех и веселье.

Через неделю родился я. Спустя три – семью навсегда покинул папа. Миновал месяц, и я оказался в спецприемнике для брошенных младенцев.

Снимок был черно-белым.