Демонология Сангомара. Часть их боли

Тогда Ройс беспечно играл с вурдалаками – играл бесстрашно, как дитя, не знающее, что перед ним лежит мохнатая озлобленная смерть. На миг позабыв обо всем, Йева тогда залюбовалась цветением трав, поглядела на голубое небо – и случилась беда. Доселе глухо рычащий демон скинул с себя оковы хозяйки и резко вцепился зубами в ногу достающего его ребенка. Ей тогда показалось, что Ройс закричал не своим голосом. Но то кричал не он, а она – от ужаса. Ее сын же, странно сосредоточенный, молчаливый, пытался бить вурдалака по морде кулачками, лупил по глазам. Услышав крик, вурдалак оторвался от его ноги и заскулил – и непонятно было, кто испугался больше: Ройс, Йева или он. Но тогда Йева вдруг поняла, что нет для нее ничего важнее и дороже сына, и что сердце у нее дрожит за него, как за родного. С тех пор Ройс захромал, и эта его неуклюжая хромота, пока еще милая из-за детского возраста, стала напоминанием, как хрупка жизнь.

Потом неведомо откуда пришла болезнь, которая гуляла по городам: страшная, забравшая многих детей. Йева тогда сидела на подстилке, гладила своего лихорадящего ребенка и плакала от своей беспомощности, представляя, что с ней будет, если его жизнь, столь хрупкая, но ценная, оборвется.

Вздохнув, она воздела глаза к небу, разглядывая его кусочки сквозь плетеную крышу повозки. Рукой она продолжала перебирать кудри спящего и вспотевшего Ройса. Он захныкал во сне, скривил губы и снова уснул блаженным детским сном. Ну а графиня опять едва выглянула из повозки, любуясь жарким простором вокруг себя, бесконечными полями, на более всего – небольшой точкой у подножья горы, которая росла и росла, чтобы превратиться в город-крепость.

Вскоре она увидит отца.

Предпоследние два его письма были нежны и полны родительской заботы, и, читая их, Йева понимала, что он ее по-прежнему любит. Может, он принял ее решение касаемо Ройса? Простил ее? Однако она была полна сомнений из-за самого последнего письма, пришедшего накануне… Оно выглядело странно. Обычной бодрости и энергичности в нем не чувствовалось, зато было вялое согласие на приезд нетерпеливой дочери…

Что произошло в совете после того, как обмен сорвался, Йева точно не знала. Говорят, что велисиал Гаар тогда порушил часть зала и напугал Йефасу своими воплями. А когда его тело изрубили на куски, то он в своей бесплотной форме пополз в сторону города, где снова вверг в ужас всех его жителей. Однако он так и не вернулся. В Брасо-Дэнто его тогда тоже не увидели, хотя именно там он должен был появиться в первую очередь – ибо мир был обещан лишь после завершения передачи карты. Потерпев поражение от объединенных сил старейшин в недолгой стычке у границ Солрага, Кристиан запросил недолгий мир и вернулся в Глеоф. Офуртгос тоже остался цел. Йева ничего не понимала. Она даже не понимала, каков статус своего отца в совете, когда он покинул его после продолжительного скандала и вернулся сюда. Говорят, его поддержали многие северные старейшины, поэтому Летэ ему ничего не сделал. Все ждали ответной войны, но ее отчего-то не случилось. Йева хотела сама все узнать от отца, поэтому она непрестанно то глядела из повозки, то гладила своего сына. А тому все снился какой-то сон, судя по всему превеселый.

* * *

Встретил ее Брасо-Дэнто своей живостью и вечерним шумом. К тому моменту, как графиня получила разрешение вернуться в отчий дом, следы кратковременной войны, выраженные в подготовке к ней, уже исчезли. Только больше, чем обычно, стражи громыхало обитой железом обувью. А так купцы, обменщики, праздная знать – все они вновь собрались внутри стен. К тому моменту, как графиня въехала под арку ворот, изнуряющая жара уже иссякла, поэтому много кто еще сновал по улицам.

Повозка везла графиню по чистой широкой Парадной улице, взбираясь вверх, к замку. Колеса звонко гремели по мостовой, добавляя шума к народному гулу и крику мулов, которых вьючили торговцы на площади. Ройс, который из-за жары то и дело изможденно спал, к вечеру оживился и весело запрыгал на коленях.

– Мама, мама! Что это? – пропищал он и показал пальчиком на высящийся замок.

– Это мой дом, – улыбнулась печально Йева.

– Дом?

– Да. Когда-то я здесь выросла.

Но Ройс, как всякий ребенок, уже отвлекся на пестро украшенные закрывающиеся прилавки. Он вытянул палец и бойко заголосил дать ему тех зеленых лент, что обвивали деревянную опору, на которой держался второй этаж магазинчика, отчего Йева лишь терпеливо усадила его обратно на колени.

Она вдыхала хлебный запах пекарен, глядела на Воронью площадь, где высился знаменитый Вороний Камень. Затем увидела до сих пор стоящие друг напротив друга бордель и храм Ямеса, отчего с улыбкой вспомнила их вечное соперничество, кому быть на главной площади. И все это ей казалось и старо, и ново, ибо она не узнавала никого из проходящих мимо – даже одеваться здесь стали иначе, предпочитая уже не котарди, а рубахи со штанами. Она все глядела и глядела вокруг, чувствуя, что она теперь не принадлежит миру Брасо-Дэнто. С ее колен все норовил спрыгнуть непоседливый Ройс, волосы которого растрепались и выбились из-под соломенной шляпы.

Наконец, уже на подступе к замку, когда дорога давала круто вверх, Йева увидела знакомую мантию управителя. Однако силуэт ей был не знаком. Услышав грохот копыт и шум повозки, мужчина обернулся. Это был Базил Натифуллус. Он удивленно вскинул и так вечно удивленно вскинутые брови и шепнул хрипло, будто не веря:

– Ах, Йева? То бишь Ваше сиятельство… Ваше сиятельство! – и он подбежал к повозке и раскланялся. – Вы явились!

– Явилась, – улыбнулась Йева, разглядывая его.

Как же скоротечно время, размышляла она. Базил сильно постарел за почти сорок десятилетий, несмотря на то, что был вампиром. Стройность его сменилась сутулостью, лицо осунулось из-за бремени ответственности, а на макушке заблестела плешь. Одни только уши, как обычно, торчали в стороны гордым знаменем.

Пользуясь случаем, управитель Базил тоже разглядывал свою госпожу. И он думал о прошедших летах, но думал с явной печалью, понимая, что песок времени сыплется между его пальцев, но никак не пальцев Йевы, которая до сих пор красива и молода. Граф Филипп тоже не менялся с годами, но все рождались, а он оставался в одном возрасте, старели, а он оставался таким же – поэтому всем был привычен его вечный облик. А вот его дочь, которая росла вместе с Базилом, встрепенула в том воспоминания о молодости и об их любовных отношениях.

«Вот оно, как жизнь поворачивается», – горько подумал управитель и неожиданно почувствовал, как состарился он сам. Впрочем, сказал он иначе, тем более появление графини напомнило ему о текущих проблемах.

– Вы, госпожа, как нельзя вовремя приехали.

– Почему, Базил? Что-то случилось после возвращения отца из Йефасы? – она снова вспомнила тот странный тон письма.

– Много что случилось… – и он оглянулся.

– Но что именно? Отцу не пришлось по душе ваше управление с Брогмотом? Серчает?

– Если бы… Лучше бы серчал! Вот недавно Портон провинился, напутал очень серьезно с арендными платежами. Это юный помощник Брогмота. За такое бы господин наказал его в прошлые времена. А сейчас…

И Базил неуклюже замялся, не зная, как объяснить.

– Да вы сами увидите, госпожа… – тихо закончил он. – Вы нужны здесь, как никогда! Всегда были нужны, но сейчас без вас будет сложно! И Брогмота надо поумерить… его пыл поумерить. Он совсем совесть потерял. Обнаглел, вьется вокруг господина лозой, чувствуя, что тот растерял живость, подлизывается!

– О чем ты? Что стало с отцом?

Базил совсем растерялся. Он пошел рядом с медленно едущей повозкой, рассеянно разглядывая ребенка на руках Йевы, и они уже приблизились к железной решетке, которую сопровождение требовало поднять. Между тем, из верхних окон глядела почти вся прислуга, гадая, что же за гости явились. Поэтому Базил и потерял желание говорить – потому что все глядели и на него. А дела темные сейчас происходили в замке… Никогда не знаешь, не лучше ли промолчать и сделать вид, что тебя все это не касается?

Йева поняла, что управитель чем-то смущен. Тогда она подозвала к себе гвардейца и приказала поторопиться. Ее предчувствие радости от возвращения в отчий дом сменилось тревогой. Что происходит?

Отряд въехал под высокие ворота каменной крепости, которую никто и никогда не брал осадой. Хотя, надо сказать, никто и не пытался, ибо слава Брасо-Дэнто и его хозяина всегда отваживала врагов от этой затеи. Йеву встретили вышколенные слуги. Все здесь было чисто, светло, просторно, не в пример офуртскому двору, отчего ей даже стало стыдно. Ройс тут же, как только представилась возможность, соскочил с колен матери и, прихрамывая, заковылял по двору, удивленно разглядывая огромных вороных коней подле конюшен, такие же огромные стены, и отчего-то весело хохотал, пыхтел и сам с собой говорил – перед ним распахнулся огромный мир. От этого зрелища Йева невольно улыбнулась, приказала кормилице последить за ребенком, чтобы он не угодил под копыта или колеса, а сама поспешно ступила внутрь замка.

Все внутри было, как в ее детстве. Все те же скамьи, а может и не те, да сделанные по тем же чертежам, чтобы ублажить взор хозяина. Все те же серые стены, украшенные гобеленами с распахнувшим крылья вороном. Тревога ненадолго отступила. И Йева, пока управитель остался во дворе раздавать распоряжения касаемо прибытия гостей, стала медленно подниматься по лестничным ступеням.

Сейчас стоял ранний вечер, было еще светло. Значит, думала Йева, отец уже должен закончить с аудиенциями и приступить к корреспонденциям и отчетам. Все было ей так привычно, так близко душе, что она даже ускорила шаг с чинного, присущего графине, на девичий быстрый, будто этим шагом возвращая себя в те времена, когда был еще жив ее родной брат. Ах, Леонард… Она прошла по ковровой дорожке к кабинету, прильнула к двери из дуба, как ей показалось, даже теплой, и распахнула ее. Но внутри было темным-темно. Гардины задвинуты. Письма лежали высокими стопками на столе, необработанные. А за рабочим столом никто не сидел, и тихий мрак окутывал его со всех сторон. Разве не любил ее отец по вечерам заниматься спокойной работой?

Что-то в душе у Йевы всколыхнулось: темное и знакомое. Выйдя из кабинета, она прикрыла дверь, чтобы тут же столкнуться с казначеем Брогмотом. Тот сильно постарел. Ноги его, и так скрюченные колесом, скрючились еще больше и будто изломались в нескольких местах – до того жутко они выглядели в чулках. Сам Брогмот стал ниже, даже ниже Йевы, осев из-за преклоного возраста. Теперь его куцая бородка неопрятно торчала до середины груди, а нос силился дотянуться до бороды, обогнав ее, но ему пока это не удавалось.

– Ох, радость какая, госпожа! – угодливо прощебетал Брогмот. – Как же мы вас ждали! Не поверите!

– Где отец? – Йева нахмурила брови, не ответив на улыбки казначея.

– Наш милостивый господин, любимый хозяин… Он отдыхает в своих покоях, – казначей подергал бороду.

– Отец никогда не отдыхает в такое время!

– Ну… Привычки вашего отца поменялись. Он не терпит, когда его беспокоят по пустякам – и теперь мы с Базилом стали его глазами, ушами и руками в управлении. Вы же ненадолго, как я понимаю?

Брогмот вновь расплылся в неприятной услужливой улыбке. Йева ничего не ответила. Чувствуя, как сгущаются над головой тучи, она вернулась к лестнице и стала подниматься на самый последний этаж. Казначей попытался ее догнать и обошел справа.

– Я должен оповестить его сиятельство о вашем приходе. Обождите… да обождите же…

– Я – его дочь!

– Нисколько не умаляю этого, помню, как сумму казны! Но таковы нынешние правила!

Но Йева уже поднималась по винтовой лестнице. Что-то нехорошее происходило среди родных стен. Нечто похожее, как ей казалось, некогда витало и в офуртском замке, отчего она от тоски тогда растеряла всякое желание даже шевелиться. Хотя в последние два года, как появился Ройс, эта тоска и улетучилась, но графиня чувствовала, что она улетучилась сюда – в эти комнаты. Однако ей не верилось. Ее отец никогда не поддавался унынию. Всегда его поступками верховодила деятельность, выверенность, и Йева восхищалась этими качествами, осознавая неспособность делать также. Граф был неподвластен той слабости, которой предавалась она сама, за что себя и винила. Но что происходит сейчас?

Верхний этаж был мрачен. Йева прошла по ковровой дорожке, мимо бывшей комнаты Леонардо, подходя к гостевой, где сначала жил Гиффард, потом недолго – и Уильям. Она ступала шаг за шагом и миновала половину коридора, когда услышала, как тихо открылась дверь. Отец мягким шагом вышел, одетый в свой зеленый котарди. Его седые волосы, однако, в хвост как обычно собраны не были. Он остановился, спокойным взором разглядывая гостью.

– Папа… – шепнула она и скромно улыбнулась. Сердит ли он на нее за Ройса?

Филипп тоже улыбнулся. В душе у Йевы расцвела радость. Ей почему-то снова вспомнилось былое, когда они вот так встречались в коридоре: ее отец шел по делам, спускаясь в кабинет, а она, наоборот, возвращалась из города.

– Мама! Иди ко мне! Ты где? Мама!!! – донесся вдруг требовательный детский крик снизу.

Йева поддалась этому зову и невольно сделала пару шагов назад под пристальным взором отца. И увидела, как улыбка того потухла – видение прошлого тоже упорхнуло от него. Филипп качнул сам себе головой, будто его слабые надежды не оправдались, затем прошел мимо дочери и спустился, дабы проверить работу прислуги во дворе. Следом за ним пошла и Йева, чувствуя необходимость показаться своему встревоженному пропажей матери сыну, чтобы успокоить его. Вскоре граф вернулся к себе, такой же молчаливый.

* * *

Еще позже Йева была уже в кабинете, ломая руки и ходя из угла в угол, отчего ее платье шелестело по полу. На кушетке сидел уставший Базил, который то и дело прислушивался ко звукам извне. В последнее время все друг друга подслушивали. Интриги, доселе невиданные для замка Брасо-Дэнто, ибо его хозяин всегда отличался умением искоренять их, начали плестись, как никогда ранее.

– Почему это произошло? Почему? – шептала Йева, боясь, что ее слова долетят до чутких ушей отца. Не хотела она, чтобы ее слышали и другие обитатели замка.

– Не знаю, – вздохнул управитель. – Ваш отец вернулся сам не свой.

– Он один вернулся?

– Нет. Вместе с помещиком Ольстером и ярлом Барденом. Видимо, встретился с ними, когда они сопровождали сдавшегося в плен императора до Глеофа. Те некоторое время пробыли здесь, а потом уехали к себе в Филонеллон. Но пока они были здесь, мы отчасти узнали, хотя и не все. В Йефасе произошел скандал. А продолжился здесь, в кабинете. Я сути не знаю, но ваш отец… Он… Они сильно ругались с ним, эти старейшины. Мы так поняли, что в конце концов они выступили заверителями его воли и помогли оформить ему завещание.

– Завещание!? – едва не вскрикнула Йева, схватившись за голову.

– Да. Оно лежит в его покоях, запечатанное, – голос у Базила сел. – А когда старейшины уехали, то началось. Мы не знаем, кого он назначил преемником. Да и назначил ли? Господин Тастемара молчит. А никто и не спросит… Но все видят… Поэтому… Все начали врать, льстить. Кто крадет, понимая, что хозяин больше не следит за казной так тщательно, кто пытается… – и Базил вслушался, не стоят ли за дверью, – кто пытается сделать так, чтобы выбрали преемником его, пытается захватить власть в замке, хотя и не официальную. Тебя… то есть вас не хватало, Йева. Не покидайте замок. Сходите к нему, прошу вас…