Ужасный Круз
- -
- 100%
- +
Ах да.
Поскольку мои родители оплачивали свадьбу Тринити и Уайатта, Костелло – родители Круза – решили пригласить обе семьи в предсвадебный круиз, чтобы мы могли получше узнать друг друга.
Поскольку Костелло часто отправлялись в круизы, они использовали очки лояльности, чтобы забронировать для Тринити и Уайатта каюту для молодоженов и двухместные каюты для себя и моих родителей.
Мой сын, Мишка, практически умолял меня разрешить ему поселиться с моими родителями, у которых в номере будут отдельные джакузи и мини-бар. Поскольку это был его первый в жизни отпуск, я согласилась.
Но это означало, что нам с Крузом все равно нужно было забронировать номера для себя, а поскольку у Круза была «настоящая работа», а у меня – много свободного времени (слова моей мамы, не мои), мне было поручено заняться этим вопросом.
– Все в процессе.
– Я не думал, что бронирование билетов требует таких усилий.
Я погладила себя по жестким, сильно залакированным белокурым волосам.
– Может быть, для тебя это просто. Но у нас, глупышек, на все уходит много времени. Где я могу заказать эти билеты? В этих… интернетах, да? – Я покачала головой. – Это такая штука на компьютере? С коротенькими словечками и видео с котиками?
Он щелкнул челюстью, острой, как лезвие.
Всего один раз.
Но одного раза было достаточно, чтобы вызвать у меня безудержную радость. Всем известно, что Круза Костелло ничто не выводило из равновесия.
– Закажи билеты, Теннесси.
– Да, сэр. Вам нужна двуспальная кровать или, может, королевских размеров?
– Уточняете, беру ли я с собой Габриэллу?
– Или любую другую почти несовершеннолетнюю девушку, соответствующую твоим вкусам.
Это было не совсем справедливо, потому что их разница в возрасте была не самой большой.
Габби была ровесницей двадцатипятилетней Тринити, а Тринити выходила замуж за Уайатта, старшего брата Круза.
Круз сунул руку в передний карман брюк цвета хаки.
Он всегда вел себя непринужденно, что очень раздражало.
– Постарайся не испортить все, когда будешь бронировать, ладно?
Вот тут-то моя маска безразличия соскользнула и разбилась о пол. Может, этот городок и наклеил на меня ярлык той, кто всегда все портит, но, по моему мнению, я его не заслужила.
– Я вполне способна забронировать два билета на круиз.
– Поверю в это, когда увижу своими глазами.
– Знаешь, – задумчиво сказала я, накручивая на палец прядь светлых волос, выбившуюся из моей немодной прически, – ты и вполовину не такой хороший, каким тебя считают люди.
– Я приберег весь яд специально для тебя, – он наклонил свою бейсболку, как ковбой. – Какие-нибудь напутственные слова, Теннесси? Моя спутница ждет меня в машине.
Точно, точно, точно.
Его блестящая Audi Q8, на которой он поедет с его блистательной девушкой в свою блистательную жизнь.
На этот вопрос я ответила средним пальцем, воспользовавшись тем, что все вокруг нас говорили о случившемся с парнем, который подавился соломинкой, а значит, ничего бы не заметили.
Ответ был не самым элегантным, но принес мне невероятное удовлетворение.
* * *В тот вечер я готова была разрыдаться.
Я старалась не зацикливаться на жалости к себе, но некоторые дни выдаются тяжелее других.
Мой сын очень хотел новую игру «Ассассин Крид», но я не могла нам этого позволить. Хуже всего было то, что он даже не попросил ее у меня.
Я узнала об этом от матери, когда разговаривала с ней по телефону, возвращаясь домой с работы, рывками передвигаясь на своей Honda Odyssey, словно эта машина была пьяной девушкой из женского общества, только что ушедшей с шумной вечеринки.
Очевидно, Мишка предложил подстричь маме газон за наличные, чтобы купить себе игру.
«Я бы купила ее не задумываясь, милая, но эти игры очень жестокие, и я не уверена, что ему стоит в них играть».
Бесполезно было объяснять ей, что это сизифов труд – заставить Мишку не играть в видеоигры. Он и его друзья постоянно проводят так время. Это норма.
В то же время я чувствовала себя удручающе плохой матерью. Настоящей неудачницей. Я даже не могла купить сыну видеоигру.
Может быть, Габриэлла была права.
Может, мне нужно было заткнуться, сказать, что ее бургер органический, и терпеть иногда оскорбления за хорошие, весомые чаевые.
Я толкнула дверь в обветшалый одноэтажный дом. Внешняя отделка была бледно-голубой. Мы с Мишкой сами все покрасили, чтобы сбить часть арендной платы, которую запросил хозяин. Внутреннее убранство в основном состояло из мебели, доставшейся от друзей и родственников.
Но все было нашим, и мы гордились этим.
Я скинула каблуки у двери и бросила куртку и сумочку на комод, чувствуя себя измотанной и замученной.
Замученной тем, что не могу позволить себе вещи, которые хочет мой сын.
Прыщавыми, грубыми подростками, которые щипали меня за задницу на работе.
Габриэллой, с ее стройными ногами и легкой жизнью с дорогими контрактами.
И доктором Крузом Костелло, который, казалось, был одержим ненавистью ко мне.
Мне действительно нужно было уехать из этого города, и я собиралась сделать это, как только Мишка закончит школу.
– Мишка? Ты здесь? – позвала его я.
На кухне раздался звон кастрюль и посуды, который становился все громче по мере того, как я пробиралась через темную маленькую гостиную.
– Мам? Я приготовил пасту. Извини, меня завалили домашкой, и я забыл достать курицу из морозильника.
Я вошла на кухню и крепко обняла сына. Отступив на шаг, я оглядела его лицо, прежде чем погладить бархатистые мочки ушей и поцеловать в лоб, чего он не любил, но, тем не менее, позволял мне делать.
В свои тринадцать лет Мишка уже был на голову выше меня. Неудивительно, ведь он пошел в своего отца, который в школе был тайт-эндом[10], ростом шесть фунтов три дюйма[11].
Наверное, это должно было меня расстраивать.
Мишка, можно сказать, взял мою матку напрокат, а в итоге вырос вылитым Робертом Гассманом. Те же растрепанные каштановые волосы, лукавые изумрудные глаза с золотыми прожилками, глубокие ямочки, которые проступали даже при разговоре, и слегка крючковатый нос.
Да, должно было расстраивать, но это не так.
Мишка рос настолько самодостаточным человеком, что Роб казался лишь бледной копией, словно старое письмо, написанное карандашом, слова в котором выцвели от времени и стали почти неразличимы.
– Паста – это прекрасно.
Я поднялась на носочки, чтобы поцеловать Мишку в щеку. При всей своей привлекательности, он, как и другие мальчики его возраста, пах носками, гормонами и фермерскими козами.
Я отстранилась, заметив, что он уже накрыл на стол и поставил тарелки.
– Как дела в школе?
Мы сидели за столом, ковыряя пасту «аль денте» (читайте: совершенно сырую), залитую подозрительным соусом из супермаркета.
– Довольно неплохо. В смысле, мистер Шепард все еще донимает меня по поводу вступления в футбольную команду, что неприятно, но в остальном неплохо.
– Не позволяй ему заставлять тебя что-либо делать. Ты не Роб. Ты не обязан играть в футбол.
– Не бойся, я не свихнусь на спорте. Он отнимает слишком много сил, а в будущем никак не пригодится.
– Что-нибудь еще происходит в твоей жизни?
Мишка сморщил нос, отчего сразу проступили ямочки.
– Не особо.
Что-то внутри меня смягчилось, превратившись в почти тупую боль.
Он не хотел рассказывать мне о видеоигре. Не хотел волновать меня по этому поводу.
– Как прошел день на работе?
Он подцепил вилкой красную пасту и запихнул в рот.
Ну, сынок, было хуже, чем у Авраама в тот день, когда Бог внезапно сказал ему сделать себе обрезание в возрасте девяноста девяти лет.
Теперь наступила моя очередь лгать. Или, по крайней мере, выдать искаженную версию правды.
– Отлично. В ближайшие несколько недель, возможно, мне понадобится выйти на дополнительные смены. Значит, я заработаю больше денег. И мы сможем немного раскошелиться. Хочешь что-нибудь купить?
Я тоже запихнула в рот пасту.
К счастью, этот дурацкий круиз был оплачен Костелло, которые не испытывали недостатка в деньгах.
– Не, у меня все есть. Ты должна потратить деньги на себя, мам. Ты никогда себе ничего не покупаешь.
– Глупости.
Я помахала ладонью, глотая холодный воздух, язык словно горел.Черт возьми, неужели он добавил табаско?[12]
– Я, например, всегда хожу на маникюр.
– Ага, конечно. Тетя Гейл делает тебе его бесплатно. Я не дурак, – он закатил глаза.
На самом деле, он и правда был далеко не дурак. Мудрый и разумный не по годам. Пора было перестать врать ему по пустякам, чтобы почувствовать себя лучше.
Остаток вечера прошел в блаженстве.
Мы с Мишкой вместе смотрели «Американского идола», поедая фисташковое мороженое, смеялись и судили участников, как будто у нас был музыкальный слух. Потом он поцеловал меня в лоб, пожелал спокойной ночи и ушел в свою комнату.
Через несколько минут я услышала в коридоре тихий храп, доносящийся из-за приоткрытой двери. Кажется, этот мальчик может спать прямо во время кентуккийских скачек, находясь при этом на коне.
Я усмехнулась про себя, покачала головой, собирая наши миски с мороженым и пустые стаканы из-под холодного чая и направляясь на кухню. Звонок в дверь раздался как раз в тот момент, когда я начала мыть посуду.
С тихим вздохом я выключила кран, вытерла насухо руки и направилась к входной двери.
Не успела я дойти до нее, как кто-то снова нажал на звонок.
– Иду, иду. Тише.
Это могла быть моя мать, проходившая мимо нашего дома во время ночной прогулки для похудения и решившая сказать мне, что она все-таки купит Мишке видеоигру? Или моя сестра, которой вдруг захотелось, чтобы я в последнюю минуту проверила изменения в цветочных композициях или свадебном меню?
Я распахнула дверь, и весь воздух мгновенно покинул мои легкие, сорвавшись с губ потрясенным свистом.
На крыльце стоял Роб Гассман, мой школьный возлюбленный и непутевый папаша Мишки.
Через тринадцать лет после того, как бросил меня беременной в шестнадцать.
– Неряшка Несси, – он улыбнулся. – Взрослая и прекрасная.
Два
Теннесси
Я захлопнула дверь прямо у него перед носом.
Через стекло я видела, как Роб замешкался на крыльце, переступая с ноги на ногу, играя мышцами на своем крупном атлетическом теле, пытаясь придумать, как поступить дальше. Он отошел в сторону и посмотрел на меня через боковое окно, став похожим на Теда Банди[13].
– Ладно. Признаю, в моей голове это звучало гораздо лучше в качестве вступительной фразы. Прости. Прости. Я виноват. Не могла бы ты открыть дверь, пожалуйста?
Я знала кое-что о Робе, в основном из городских сплетен, поскольку он таки использовал две свои рабочие клетки мозга и понял, что не стоит возвращаться в Фэйрхоуп, после того как бросил меня на произвол судьбы в старшей школе.
Он знал, что мой отец, который двадцать лет служил шерифом нашего города, выследит его с ружьем наперевес, да я и сама могла прикончить его голыми руками.
Я знала, что он получил стипендию, когда мне было шестнадцать, и уехал в Аризону, надеясь в конце концов попасть в НФЛ.
Знала, что у него так и не получилось стать профессиональным футболистом и он провел последние десять лет, играя в любительских лигах, параллельно подрабатывая тренером, чтобы свести концы с концами.
Я знала, что он был дважды женат, но оба брака закончились разводом, других детей, кроме Мишки, у него не было.
Но самое главное, что я знала о нем, – это то, насколько подлым он был. Роб никогда не встречался со своим сыном.
Не прислал ни одной открытки, ни одного подарка на день рождения, ни одной записки, не говоря уже о проклятом чеке. Ни разу не задал ни одного чертова вопроса о лучшем, что когда-либо было в моей жизни.
Именно его полный отказ от Мишки я никогда бы не смогла простить.
Роб не обязан был оставаться со мной. Но вычеркнуть из жизни то, что он назвалмоей ошибкой?
Да уж, неужели ты думаешь, что у тебя есть шанс выйти из моего «кулачного» списка (людей, которых я хотела бы ударить), приятель?
– Да ладно, Несси.
Роб прижал руку к окну, сделав печальный вид, пытаясь вызвать жалость. Глядя на него теперь, я поняла, что он совсем не был похож на прежнего Роба. Того парня, полного амбиций, ямочек и возможностей.
Он выглядел таким же измученным, усталым и пустым, как я.
Отлично.
– Пожалуйста, – мягко сказал он. – Я набирался смелости прийти к тебе целую неделю. Дай мне пять минут.
Я снова приоткрыла дверь. Мне было совсем неинтересно, почему он здесь. Число моих догадок о причинах его появления на данный момент составляло минус пятнадцать с лишним.
Но если он действительно был в плохом состоянии, я бы не хотела стать тем человеком, который подтолкнул его к решению о самоубийстве. Несмотря на все внутренние пожелания скорой смерти, на самом деле меня эта идея не радовала.
К тому же он все еще оставался отцом моего ребенка, даже если никогда не был им по-настоящему.
У Роба была ветровка North Face[14], дорогая стрижка и гипс на правой ноге. Что-то горячее и стыдливое закрутило в животе, когда я подумала о том, что он увидел, когда посмотрел на меня.
Я больше не была той молодой красивой девушкой, с рассыпавшимися по плечам волосами, светлыми веснушками и потрясающими ногами, которую он бросил. Теперь мне было двадцать девять. И у меня был тяжелый макияж, несколько лишних килограммов и недостаток сна.
– Ты выглядишь… великолепно, – пролепетал он.
Его голос тоже стал другим. Каким-то обреченным.
– Ты выглядишь неуместно, – сухо ответила я, прислонившись к дверному косяку. – Что ты делаешь в Фэйрхоупе, Роб? И почему ты не подумал позвонить, прежде чем заявиться ко мне на порог без предупреждения долгожданным, как горящий мешок с собачьими какашками?
По правде говоря, я бы приняла собачьи какашки с распростертыми объятиями, если бы стоял выбор между ними и Робом. По крайней мере, огонь можно было бы затоптать ногами, и проблема бы исчезла.
Он указал на свою правую ногу и произнес на выдохе, словно божественное откровение:
– Я сломал бедро.
Ты разбил мое сердце.
– Понятно, – я сохраняла деловой тон, – но это все равно не ответ на мой вопрос.
– Я больше не могу играть в футбол. И тренировать тоже не могу, – еле выдавил он.
– У меня сердце кровью обливается за тебя.
– Серьезно, – Роб сдвинул брови. – Я никогда не вернусь на поле, Несси.
– Ну, тебе тридцать один, и ты так и не попал в профессиональную лигу, так что я уверена, мир переживет эту потерю.
Неужели мы сейчас правда говорим о его любительской футбольной карьере?
– Но я не поэтому вернулся в Фэйрхоуп, – Роб покачал головой, будто вспоминая нужные фразы. Он попытался перехватить мой взгляд.
Я сосредоточилась на его редеющих волосах, потому что не была готова увидеть то, что отражалось в его глазах. Мое сердце билось тысячу раз в минуту. Я одновременно не могла поверить, что он здесь, и молилась, чтобы Мишка не проснулся, решив выпить стакан воды.
– Не поэтому? – нарочито медленно произнесла я.
– Пришло время взять на себя ответственность. Когда две недели назад я загремел в больницу и рядом со мной никого не было, я осознал, что все это время не понимал смысла жизни. Я хочу быть со своей семьей. Со своими стареющими родителями. Пустить корни, найти цель, проводить праздники и каникулы с теми, кто по-настоящему мне дорог. Я хочу играть в мяч со своим сыном.
– Он ненавидит футбол, – подчеркнула я, наслаждаясь тем, что Роб и Мишка были настолько разными, насколько это вообще возможно.
– А чем он увлекается? – спросил он, от вопроса у него перехватило дыхание.
В тот момент мне очень захотелось поддеть его и сказать: «Кладбищами и жертвоприношениями животных». Но я поджала губы.
Я не поведусь на эту игру.
– Слышал, что он похож на меня, – продолжил Роб. – Высокий, темноволосый. Красивый.
Я сдержанно пожала плечами.
– Ты только что описал половину населения Северной Америки.
Его глаза загорелись надеждой, и что-то внутри меня ослабло.
Когда я была моложе, я мечтала об этом моменте. О том, что Роб появится и заберет нас с Мишкой к себе. Спасет нас.
Но годы притупили весь оптимизм, который еще оставался во мне, и теперь я ничего не ожидала от человеческой расы.
В частности, от мужчин.
И даже более конкретно – от Роба.
Да, эгоистично. Признаю, несправедливо сейчас не дать Робу взять и появиться в третьем акте фильма, так близко к развязке, и стать частью счастливого конца.
Он пропустил все самое ужасное.
Бессонные ночи, колики, первые зубки и все медосмотры. «Cкорую помощь», слуховые трубки, бо-бо, которые нужно было целовать, сказки, которые нужно было читать, и азбуку, которую нужно было выучить.
Его не было рядом, чтобы научить сына кататься на велосипеде, скейтборде или наклонять пенис вниз, когда он писает (на это я особенно затаила обиду). Объяснить, как ловить рыбу, повесить на стену картину, быть мужчиной.
Ком слез застрял у меня в горле.
– Можно мне войти? – спросил он.
– Нет.
Я услышала в своем голосе лед, и меня испугало, что он исходит от меня. Но что еще я могла ответить? Этот человек разрушил меня, мою жизнь, мои надежды и мечты. Правда, он подарил мне самый ценный подарок – нашего сына, но это произошло совершенно случайно.
Он прикусил нижнюю губу, уставившись на свои ботинки, как нашкодивший ребенок.
– Я бы очень хотел, чтобы у нас все получилось.
– Что получилось?
– Я хочу увидеть его, Несси. Моего сына.
– У него есть имя.
Он закрыл глаза, агония окрасила его слишком знакомые черты.
– Его зовут Мишка, – сказала я.
– Я знаю.
– Странное имя, не находишь? – усмехнулась я, не совсем понимая, к чему клоню, но желая причинить ему как можно больше боли.
Роб поднял голову, сдирая зубами мертвую кожу с губы, которую прикусил всего секунду назад.
– Не думаю, что у меня есть право судить. Меня не было здесь, чтобы дать ему имя.
– Чертовски верно, тебя не было.
Тот факт, что он был так покладист, так легко извинялся, ослабил мое желание нагрубить ему. Отчасти.
Он провел пальцами по волосам.
– Послушай, Несси, я знаю, что облажался, и понимаю, что лучший способ показать тебе, что я настроен серьезно, – это доказать тебе со временем, насколько я изменился. Последние пару лет действительно что-то изменили во мне. Бесчисленное количество раз я хотел связаться с вами, шли годы… – Роб вздохнул и покачал головой. – Ну, в общем. Сейчас я работаю на отца, здесь, в городе. У него риелторский бизнес. Мой дом чуть дальше по улице, так что можешь крикнуть, если что-нибудь понадобится. Вот мой номер.
Он протянул мне визитную карточку. Я взяла ее и не глядя сунула в карман пижамы, дыша через нос, чтобы не расплакаться. Роб переминался с ноги на ногу, выглядя немного нерешительным и очень напряженным.
– В чем дело? – Я закатила глаза. – Я знаю, что ты хочешь сказать что-то еще.
– Ну… возможно, еще слишком рано, но…
– Что?
Я осмотрела его лицо и поняла, что, хотя он и выглядел знакомо, в то же время я совершенно его не знала. Случайный мужчина. Совершенно чужой человек, который сейчас смотрел на меня с тоской и ни капли не напоминал того мальчишку, с которым я когда-то встречалась.
– Я хочу загладить свою вину передтобой, Несси. Не только перед Мишкой. Я хочу попытаться вернуть и тебя.
– Ты шутишь?
– Нет. Я никогда не забывал тебя, Теннесси. Я…
– Спасибо, но я лучше оближу дверную ручку ближайшего общественного туалета.
На этот раз, захлопнув дверь перед его носом, я не стала ее открывать снова.
Столько вранья за один день не способна вытерпеть ни одна женщина.
* * *Я уже выпила третий бокал вина, которое купила с хорошей скидкой, правда, с почти истекшим сроком годности, когда вспомнила, что так и не приобрела билеты на круиз.
Я запустила свой древний ноутбук и набрала в Интернете адрес круизной компании, который мне дали родители. Они тысячу раз предупреждали меня ничего не перепутать.
И у них были на то веские причины.
У меня был тяжелый, самодиагностированный СДВГ, и я не решалась делать ничего, что требовало более трех минут концентрации и/или мощного оборудования. Мой разум постоянно напоминал многополосное шоссе без дорожных знаков. К тому же после появления Роба я была вполне оправданно взбудоражена.
Но это же просто бронирование билетов – что тут сложного?
Я правда не хотела, чтобы доктор Перебила-ему-Горло (я дойду до этой истории, ладно? Потерпите!) донимал меня по этому поводу. Не то чтобы он вытворял подобное. Круз Костелло был в некотором роде экспертом по игнорированию моего существования.
Но если бы я могла гарантировать, что нам с ним не придется разговаривать друг с другом до начала круиза, я бы приложила для этого все усилия.
На сайте круизной компании я ввела в строку поиска «Элейшн»[15] – круизный лайнер, на котором мы собирались отдыхать. Он отплывал из порта Уилмингтон и отправлялся в десятидневный круиз по Карибским островам.
Судя по всему, такова была семейная традиция Костелло: каждое лето вместе с сыновьями они отправлялись в круиз по экзотическим местам. У нас, Тернеров, тоже были летние традиции до того, как я родила Мишку.
А именно: тащиться в Диснейленд каждый август, жаловаться на флоридскую жару, а потом, позже, на безумные очереди, клясться, что мы никогда, никогда больше не приедем сюда еще раз, и отчаянно пытаться найти нашего очень пьяного, очень дружелюбного отца, завязавшего разговор с какой-нибудь бедной актрисой, которую в тот день нарядили Эльзой.
Признаться, я была немного навеселе, когда бронировала билеты для меня и Круза.
Все было слегка… размыто, когда я вводила данные, а затем переправляла подтверждение на cruzcostellomd@healthhelp.com. Да еще и украсила письмо эмодзи со средним пальцем, чтобы он знал, от кого оно.
В итоге я выключила компьютер и пошла в свою комнату, захватив бутылку вина, а затем рухнула на кровать, чтобы честно проспать шесть часов. Сон был наполнен мечтами о Бенисио дель Торо и лотерейных билетах, ни Роба Гассмана, ни Круза Костелло в нем не было.
Три
Теннесси
На следующий день я отвезла Мишку в школу и поехала к родителям. У меня была вечерняя смена, и я обещала помочь своей сестре Тринити сделать свертки с подарками для девичника тем же вечером.
Ага.
Все верно.
Одна из двух подружек невесты – я – не была приглашена на девичник. Или, если подходить к этому вопросу с технической точки зрения, в тот день и час я была занята.
Тринити прекрасно знала, что некому меня подменить, по вторникам я всегда работала в ночь. Так что я поняла: она не хотела, чтобы я присутствовала.
Что, признаться, не было большой потерей, поскольку подруги Тринити не были моими самыми большими поклонниками.
Тем не менее то, что она выбрала эту дату – за несколько недель до свадьбы – только потому, что знала, что у меня не получится, было неприятно. Хотя, если бы вы спросили Тринити, она бы сказала, что 0720 – ее счастливое число. Что, как мы все знали, было полным бредом. Никто не любит число 0720.
– Привет, привет, привет! Я здесь!
Я открыла дверь родительского дома в стиле кейп-код[16] своим ключом, держа в руках огромную коробку пончиков. Затем, сняв леопардовые туфли на каблуках, прошла на кухню и включила кофеварку.
Если говорить о дизайне интерьера, дом моих родителей был катастрофой мирового масштаба. У моей матери, которая работала учительницей рисования в местной начальной школе, был довольно эксцентричный вкус. Под эксцентричным я подразумеваю, конечно, отвратительный.
Всю стену занимал бирюзовый ковер, на кухне висела картина с изображением какой-то причудливой фермы, предполагалось, что она вносит пасторальный мотив, а ванные комнаты и сами ванны были выкрашены в насыщенные красные и оранжевые цвета, что придавало всему элегантность объятого пламенем борделя.
– Иду! – услышала я шаги наверху.
Тринити все еще жила с моими родителями. Я даже слегка переживала из-за того, что она выходила замуж и переезжала к Уайатту. Прожив двадцать пять лет дома, она выросла в более тепличных условиях, чем я.
Уайатт был старше ее почти на десять лет, и, хотя он занимал отличную инженерную должность в Уинстон-Салеме, был также известен своей любовью к выпивке, вечеринкам и сомнительным решениям.
Я могла бы утверждать, что, если бы не была такой абсолютной неудачницей, место официального «Отверженного» в нашем городе занял бы Уайатт. С другой стороны, его братом был Круз, что сглаживало его ужасность. Идеальный отвлекающий маневр.