Отец Иов. Сборник рассказов

– Всю ночь что-то грохотало… – отец Илий аккуратно подбирал слова, – думал гроза с градом, но на улице сухо. Выли волки… опасно это, ведь загрызть могут… надо бы в лесхоз обратиться.

Старуха хмыкнув, продолжила свое копошение.

– Какой-то мужчина приходил, – продолжил монах, – богатырского телосложения… почему-то раздетый… только в… каске и с пожарным багром…

Старуха резко развернулась, глаза горели настоящей ненавистью, казалось, сейчас она превратится в гарпию и вцепится когтями в горло.

– Что он сказал тебе?

– Ничего, – отец Илий пожал плечами. «Значит не сон и не галлюцинация», – подумал он, воспоминания пережитого ужаса зашевелились в сердце.

– Врешь, песий сын! – пронзительно заверещала она, сжав кулачки.

– Правду говорю, мать, – голос иеромонаха был ровный, не первый раз он встречается с бабьими истериками, слишком много экзальтированных особ и кликуш приезжают в Свято-Троицкую обитель.

– Встретить его! Неназываемого! И остаться живым? Врешь, змеиный выкормыш!

В сени ввалился Снегирь.

– Что еще?

– Он продался! – старуха ткнула в отца Илия кривой узловатый палец, и завизжала: – В клетку его!

– Истину говорю! – крикнул монах, когда бородач схватил его за руку и заломил за спину. – Истину говорю, не продавался я никакому «Неназываемому»! Я прогнал его!

Снегирь отпустил руку. Старуха открыла рот, глаза округлились.

– Врешь.

– Я священник, – ситуация приобретала фантасмагорические черты, – мой святой долг бороться с силами зла.

– Жрец господина? – бородач был поражен.

В те еще недавние времена, когда отец Илий не был ни отцом, ни Илием, он мечтал, что будет нести Слово Божие в отдаленные селения, может даже Африки или Юго-Восточной Азии, он представлял, что как святейший апостол Павел войдя в совет старейшин, скажет: «Того Бога, Которого вы, не зная, чите, я проповедую вам», и как просветитель Алтая шаманам: «Единый Бог послал меня к вам рассказать о Нем». И вот подобная ситуация. Кто эти люди? Язычники, а то и шаманисты, возносящие молитвы и, возможно даже, кровавые жертвы придуманным божествам и духам. Кого они называют «господином»? Истинного Бога? Отнюдь, иначе, православный храм не был бы в руинах.

Почему-то вспомнилась история про старую цыганку, которая, как она утверждала, лечила молитвами, «К кому обращаешься в молитвах?» – спросили ее, «К Господу» – «А как „Господь“ по-вашему?» – «Дэвел», – последовал ответ.

– Я священник Бога Единого, Благого и Милосердного, Господа и Спасителя нашего Иисуса Христа, победившего смерть и ад.

– Победившего ад? – старуха подозрительно всматривалась в глаза отца Илия. – Эти амулеты и книги в твоей сумке, – она кивнула на портфель, – для ритуалов и жертвоприношений?

– Это не амулеты, матушка, но в целом ты права: для молитв и священнодействий.

– Снегирь, проводи жреца в храм. А я соберу старух и схожу за Дедом-заклинателем.

«О, Господи! Это же махровое язычество! Не в тундре за Полярным кругом, не в сельве Амазонии, не на островах Полинезии – в Приуралье!», – удивлялся отец Илий, когда его конвоировали до капища.

* * *

«В клетку его!» – кричала старуха в доме, теперь отец Илий полностью осознал, что же она имела ввиду. У высоких ворот побеленного храма висели на столбах 4 небольшие стальные клетки, в которых скорчились человеческие скелеты.

– О, Господи! – воскликнул монах, перекрестившись. – Вы сумасшедшие! Вы убили их!

– Убили, – согласился Снегирь, – они продались Неназываемому.

Все произошедшее с иеромонахом за эти сутки просто не укладывалось у него в голове. Этого не может быть, потому что не может быть! Но вот медленно раскачиваются на ветру цилиндры клеток, и в них кости. Черепа раззявили зубастые рты, словно хохочут или кричат, сквозь истлевшую одежду проглядывают ребра, руки и ноги торчат из-за прутьев на свободе, некоторые скелеты лишились кистей и ступней. Отец Илий отвернулся от клеток. У храма собиралась толпа, известие о том, что в деревню прибыл «жрец господина» стремительно облетела селение. Иеромонах смотрел на сельчан, в их взглядах не было ненависти или злобы, но почему-то он был уверен, очень скоро они потребуют его крови. Нужно было что-то сказать, просто необходимо! Нужно было обратиться к собравшимся здесь людям со словами Благой Вести, рассказать им, как сильно любит их Бог, рассказать о той Жертве, Которою они выкуплены у смерти, рассказать о радости молитвы, и неземном счастье жизни будущего века. Слова и мысли шумели и толкались в голове как растревоженный улей, не желая выстраиваться в стройную и убедительную проповедь.

– Радуйтесь, братья! – наконец произнес отец Илий, раскинув руки, словно хотел обнять всех собравшихся. Речь рождалась сама, казалось даже, что Сам Дух Святой, как и обещало Евангелие, вкладывает в голову глубокие мысли и точные фразы, монах чувствовал, что сейчас произнесет самую лучшую свою проповедь, после которой и умирать не так страшно. Но не успел он сказать и первых слов, как толпа расступилась, пропуская к храму мятого старика с седой бородой в окружении старух.

– Погоди радоваться, – сказал, как по лицу ударил, дед, – сначала разобраться с тобою требуется.

Он сделал повелевающий жест и несколько мужчин начали отворять толстые, оббитые металлическими полосами храмовые двери. Не дожидаясь, пока двери будут отворены полностью, старухи вошли во мрак и стали зажигать толстые свечи. Старик взял отца Илия за локоть и грубо завел внутрь. Не смотря на то, что деду было, наверное, не менее 70 лет, хватка была железной, сказать по правде, еще неизвестно кто бы одержал вверх, если бы монах решил оказать сопротивление.

Храм делился двумя рядами простых квадратных побеленных колон на три нефа. Боковые нефы были заставлены рядами лавок, в центральном стояли вдоль колон кресла с высокими спинками, похожие на варварские троны. В дальнем от входа конце нефа – возвышение как в католических костелах, и на возвышении высокая каменная глыба – менгир, венчанный колоссальных размеров оленьими рогами. В храм не проникал ни единый луч света, окон просто-напросто не было. Зажженные старухами свечи горели неровно, как-то нервно дрожа и изредка стреляя искрами. В полумраке каменная глыба с рогами казалась чудовищным идолом.

– Поклонись! – велел старик, дотащив отца Илия до менгира.

– Нет, – негромко сказал монах, и процитировал ответ Спасителя, искушающему Его сатане: – ибо написано: Господу Богу твоему поклоняйся и Ему одному служи.

Старик нахмурился, хотел что-то гневно сказать, но замер, прислушиваясь. Прислушался и отец Илий. Тишина.

– Господин? – спросил старик, обернувшись к менгиру. Он взобрался на возвышение и торопливо зажег шесть масляных ламп, похожих на увеличенные в десятки раз лампады. На рогатом мегалите заплясали багровые отсветы, открывая взору грязные потеки, монах подумал, что это кровь. Старик встал на колени и, протянув к менгиру руки, стал тихо выть. Через минуту завывания стали громче, он начал раскачиваться, наконец, сорвался на крик, забился в судорогах и упал ниц. Продолжая вопить и содрогаться всем телом, старик перевернулся на спину. Это был эпилептический припадок, его били конвульсии, вопль сменился мычанием, ртом шла пена. Отец Илий рванулся было на помощь, судорожно вспоминая, что надо как-то разжать зубы и вынуть язык, дабы эпилептик не задохнулся. «Стой!», – прошипела, выросшая словно из-под земли старуха, схватив за рукав. Припадок сменился истерикой. Старик стал хохотать как сумасшедший, сотрясаясь от душившего его смеха, он стал подниматься, сначала сел, потом встал на четвереньки. Слюни текли по бороде и капали на пол. Он встал, но еле держался на ногах, истерический хохот крючил его. «Мимака-абордо-террита-фана-фана-жоффффф…", – вместо хохота полился длинный поток бессмысленных звуков. Казалось, он разговаривает с рогатым мегалитом на ему одному понятном языке. «Беседа» продолжалась довольно долго, и прекратилась так же неожиданно как и началась. Старик упал на колени, его шатало, он тяжело со свистом дышал, словно пробежал марафонскую дистанцию.

– Господин сказал, что ты великий жрец, – медленно произнес он, пытаясь встать, старухи обступили его, помогая. Кто-то протянул объемную деревянную кружку с водой. Пил спешно, руки тряслись и больше половины воды он вылил на себя. – Господин сказал, что ты ходишь небесными тропами, и знаешь великие тайны. Я уже стар, и господин сказал, что ты будешь новым заклинателем. Готовься. Этой ночью он придет к тебе.