- -
- 100%
- +
И я брел через силу, не разбирая пути, пытаясь выцарапать, выкрасть, урвать хоть кусок понятного пространства от того, что я помнил, что я видел при свете дня, разобрать в этой мешанине, несусветном, нечеловеческом, одинаковом, путающем и пугающем хаосе.
И волнами со всех сторон набрасывалась на меня ночь, и не давала мне покоя, и требовала и звала за собой, и, клянусь, я слышал ее голос, и даю вам слово, она произносила мое имя, раз за разом, вертя мною, как игрушкой, насмехаясь, отпуская, и снова обнимая до потери дыхания и пульса, выбивая, выжимая, выдавливая из меня жизнь и слабое ожидание утра, как пасту из тюбика.
И вот там, в тот самый момент моего забытья, моей чудовищной лихорадки, что приступами брала и сотрясала до самых костей и позвонков мое тело, и испытывала его на прочность, на устойчивость, на измор, я всем своим существом почувствовал присутствие окон и дверей.
И за каждым окном и за каждой дверью были они. Я ощущал их неровное дыхание, нетерпеливый скулеж, постукивание копытец и скрежетание ногтей. Это были те, что сменили, наконец, свою личину, и стали самими собой, спрятавшись в своих убежищах, жилищах, неприступных крепостях. Но я знал, что они там – прижались, влились, расползлись по всем немыслимым порам и отверстиям, как железная стружка, притягиваемая единственным центром, в котором стоял я.
Все маски были сброшены, улыбки стерты, зубы заострились, глаза сузились и протянулись к вискам, уши поднялись торчком, пасти приоткрылись в хищном оскале, слюна, едкая, горячая слюна, капала на дощатый пол, изрезанный их бесноватым топотанием.
Они молча рвались вперед, они не имели ничего общего с прекрасными образами дня, они отпустили, распрощались, скинули, как ненужные платья, смыли бесполезный грим, прикрывавший еле-еле их звериную натуру. Они вдыхали влажный теплый воздух широко разверстыми ноздрями, стараясь не упустить ни единой частицы, ни малейшего намека на предвкушение крови.
Дети вылезали из своих колыбелек, хватаясь цепкими мохнатыми ручками за деревянные прутья. Девушки, обернувшись развратными дьяволицами, горели жарким огнем и облизывали острыми язычками пламенеющие губы. Парни, встав во весь рост, налившись силой ночи, упершись ногами в пол, а рогатыми головами в потолок, били нещадно хвостами, колотили, теряли сознание от вынужденного томительного ожидания.
Они все были там, в подполах, в комнатах и коридорах, в залах и на чердаках, все чертово отродье, лениво игравшее свои роли днем, и поднимавшее свою уродливую морду ночью, закидывавшее голову назад и воющее на подступающую к своему величию луну.
Что я потерял здесь? Как случилось так, что я повернул в несчастный час и неурочную минуту, одним только окаянным движением изменив свою судьбу?
Кто завлек меня на сатанинский алтарь? Кому я был нужен до этого момента и почему так неудачно повернулись стрелки часов, приговорив меня, и выбросив из мешка мое имя?
Сколько таких городов и деревень я проехал за свою жизнь, сколько улиц, парков и переулков повидал, сколько дверей, калиток, ворот, окон и окошек смотрело, пробегало мимо, пропускало меня незамеченным, давало мне время, позволяло жить и дышать, наивно полагать, что я что-то делаю, что-то значу, чем-то занят, и кому-то нужен.
Лица, люди, разговоры и слова, объятия и посиделки, пересуды и дружеские советы. Все, что ты видишь, все, что на виду, все, во что веришь и принимаешь за чистую монету. Все, чтобы ты только приехал сюда, на аутодафе, предназначенное тебе, уготованное давно и планомерно подводящее тебя к нужной черте. Словно корабль, затягиваемый в водоворот, или муха, запутавшаяся в паутине, бьющаяся в надежде спастись, но отдающая уже последнюю свою дань, последнюю жертву.
Тщетно. Напрасно. Бесполезно.
Они там, за своими надежно запертыми дверьми.
Они там, за своими прикрытыми окнами.
Затаились.
Ждут.
Скоро начнется.
И некуда бежать. Не имеет смысла.
К чему?
Раз все частички головоломки совпали, собрался пазл, упала последняя песчинка в песочных часах, могу ли я пойти против неизбежного?
Я пришел сюда сам, своими ногами.
Я стою посреди созданного мною и для меня образцового совсем недавно городка, причесанного и напомаженного, надушенного и прилизанного.
И я жду.
Что скажут они, как поведут себя они, какую участь мне уготовили они?
Те, что скрываются за дверьми и окнами.
Я закрываю глаза, принимая и смиряясь.
И тут, вдруг, свершается, выходит луна, и освещает все вокруг, и бьет ярким светом мимо меня, бросая тени, очерчивая линии и предвещая всю последовательность событий.
Эту ли команду все ждали? Сигнал, знамение, указующий луч маяка?
И замерло все, и ничего не происходит так невыносимо долго, что я сам теряю терпение, и мучаюсь и ненавижу эту незаслуженную пытку.
Открываю глаза и вижу лишь черное и белое. Чернильно-черное и бледно белое. День и ночь смешались на контрасте. Свет луны разрезал весь мир напополам, четко отделив уголь от снега, вскрыв всю сущность зла до самых его корней.
Но не это занимает мои мысли, и не думаю я более о навязчивых понатыканных справа и слева густо дверях и окнах, не помышляю о тварях, что скрываются за ними, а смотрю лишь во все глаза на черную землю и белый забор. На белый забор и на черную тень на нем. Единственную тень на всей улице. Единственную тень на всей планете, которая только и осталась в свете луны. Эта тень страшна своими очертаниями, она поражает своими размерами, она убивает своей реалистичностью, гибкостью и статью животного, хищного, яростного, жестокого. И вижу я все до мельчайших подробностей, до самых мелких деталей: и вздыбленную на загривке шерсть, и мощные изгибы тела, и частокол зубов, торчащих из пасти.
И поворачивается эта тень ко мне и смотрит мне прямо в глаза, проникая вглубь и исторгаясь из этой самой глубины.
А за моей спиной одиноко, но честно, без прикрас, светит луна, и смотрит на меня, одиноко стоящего на улице, посреди притихших тварей, что скрываются за дверьми и за окнами.
А утром я покинул тот городишко.
Уехал навсегда.
Но, как и сказал в самом начале, не нашел его потом более ни на карте, ни на путеводителях, словно не существовало его и в помине.
Поминки
Он появился у дома ровно в ту секунду, когда последний луч солнца погас на горизонте, забыв после себя кровавое зарево ушедшего дня. Черный костюм, черный галстук, черные очки. В другое время это бы выглядело, как избитое клише. Но, как же было не поддаться искушению побыть самим собой на претенциозном людском маскараде!
Двухэтажный дом в престижном районе города, сдержанный, предельно выверенный церемониал у входа. Рукопожатия, строгие кивки, тронутые печалью лица – ритуал, изысканный спектакль, отточенный поколениями, чтобы обозначить, подчеркнуть момент ухода одного из своих представителей, скромную, но достойную эпитафию. Присутствующие выражают свою скорбь, раскрывая целую гамму чувств: от осмысления понесенной потери до стоического принятия бренности их существования, через сопереживание и единение, до станции подведения итогов невосполнимой утраты и невыносимой, горькой, как синильная кислота, необходимости двигаться дальше, не смотря ни на что, на фоне тщательно подавляемой радости от того, что провожают не тебя и твоя конечная еще не скоро.
Ярко освещенная терраса, несколько невысоких ступенек, ядовито зеленый газон в лучах придорожных фонарей. С каждым шагом, приближавшим его к дому, он чувствовал все большую уверенность и спокойствие, вдыхая чудесный прохладный воздух близкой ночи, наполненной музыкой шумного города: гудящих улиц, далеких разговоров за тысячами окон, звенящих проводов вдоль мостовых, хлопаньем крыльев невидимых птиц в затухающей синеве над головой, перестука шагов, дроби вагонов метро глубоко под землей, шороха шин, беззвучного смеха, отраженного множество раз от стен из стекла и бетона. Он любил это время суток. Вернее, полюбил его не так давно. Оно наполняло его энергией, желанием, ощущением полноты бытия, а самое главное – он ощущал любовь, горячую, страстную, пульсирующую во всем сущем. Любовь самой ночи, встречающей долгожданное дитя.
Несколько коротких приветствий, проигранная и переигранная печаль, еще одна монетка в копилку, проходящую по рукам, еще одно действие в наборе ролей, отпущенных каждому на пути от колыбели до могилы. «Очень жаль!», наклон головы, пируэт, «Да, сожалею. Кто бы мог подумать…», нахмуренные брови, легкое па, «Виделись совсем недавно. Выглядел абсолютно здоровым», поджатые губы, поклон корпусом, «Береги себя», «До встречи!», «Для тебя, наверное, это был серьезный удар. Сожалею. Вы были друзьями…», «Да, больше тридцати лет.», «Он был лучшим из нас», сдержанные аплодисменты зала.
Свою партию он играл с честью и достоинством. Тридцать лет знакомства, еще с университета. Сколько приключений довелось пережить. Сколько историй можно рассказать.
Было бы кому слушать.
Теперь, конечно, одним умным собеседником стало меньше. Мир еще более потерял свою привлекательность, стал глупее и бесполезнее.
В доме народа было не меньше. Если не считать мертвого тела в дальней комнате, такую тусовку можно было применить к любому торжественному случаю – помолвке, дню рождения, встрече одноклассников, даже показу мод, никто бы не смог придраться. Наверное, это и хорошо. В конце концов, это крайне удобный повод для общения: все те же, минус один. Людская социализация, роение, танцы с волками, смазка на шестеренках нескладной системы, придуманной человеком, как и все неестественное в этом мире. Покойный из нее выбыл, он уже не с нами, но дела, увы, не ждут. Поспеши, пока сам не оказался в коробке, на постаменте в дальней комнате, в которую стараются не заглядывать, словно боясь побеспокоить этот квелый кусок мертвой плоти.
Прогуливаясь по комнатам и коридорам, от одной группы беседующих к другой, становилось все более очевидно, насколько ему наскучила, опостылела эта душесмердящая условность, громогласная недосказанность, зеркальная отраженность переживаний, убогая квадратура эмоций: «надо взять себя в руки и жить дальше» на поминках, и «желаем молодым счастья, с нетерпением ждем пополнения!» на свадьбе, различного кроя и расцветок костюмы и платья, придающие хоть какую-то привлекательность змеевидным телам, разбитые улыбки, липкие прикосновения, все эти элементы обязательной программы, знакомой всем с детства игры, не приемлющей импровизаций.
К своему неудовольствию он заметил, что сигара и дорогой коньяк не доставляют ему прежнего удовольствия. Вряд ли дело в обстановке: что-то безвозвратно изменилось в его восприятии атрибутики светской жизни. Вполне возможно, все это случилось одновременно с пробуждением от навязанной ему псевдореальности, в которой не было места ничему настоящему.
Странно, осознание этого факта не вызвало у него никаких эмоций. Он словно наблюдал за своим телом, лежащим на столе операционной, не питая особых надежд на успешное завершение и ничуть об этом не сожалея.
Однажды, не так, впрочем, и давно, словно кожей почувствовав искусственность всего, к чему он прикасался, он стал искать настоящего себя, островок подлинной, живой, даже животной, сути, в океане бессмысленной и убаюкивающей суеты. Он не смог бы сказать, как и когда ему стала очевидна истина, к которой он исподволь стремился. Сейчас он с улыбкой вспоминал свою незрелость, бесконечные ночные страхи, которыми он не мог ни с кем поделиться, неуверенность в каждом последующем шаге. До того момента, когда был пройден последний отрезок пути, когда заветная цель предстала его глазам и можно было не скрываться перед самим собой, не таиться от самого простого и правильного ответа на все его вопросы. Никогда ранее он не чувствовал себя настолько полноценным, свободным, наполненным подлинными соками земли, единственным живым среди этих ходячих мертвецов (хотя расхожие сказки утверждают обратное), что могли сколько угодно говорить, ходить, заниматься любовью и рожать, но все равно не были способны жить и на малую толику того, что выпало на его долю.
Неожиданно для себя, он усмехнулся себе под нос. Какова ирония – таинственный зритель из зала, украдкой проникнувший на вечерю бледных теней, ни на секунду не принадлежавших его миру, на поминках того, кто был ему, на самом деле ближе, чем все присутствующие.
А все-таки, подумалось ему, жаль потерять вкус к сигарам и коньяку, тем более, из коллекции настоящего ценителя изысканных удовольствий. Ну что ж, как говорится: «лучшее – враг хорошего». Это, как раз, его случай. Переходя на ступень выше, готовься попрощаться с прежними привычками, и, к сожалению, вкусами и наслаждениями. Тем больше причин лучше познать новые, и в полной мере восполнить ими образовавшийся пробел в палитре восприятия и эмоций.
Прежде чем пройти к своему, уже бывшему, другу на последний поклон, он остановился у последней небольшой группы людей в том же черном, но с ценником на порядок выше. Это была его старая университетская братия, состоявшиеся, маститые мастодонты.
Прошедшие тридцать лет оставили свой щедрый отпечаток на каждом. Морщины, опустившиеся уголки губ, поредевшие волосы, не стесняющиеся животы, ссутулившиеся плечи, и все другие симптомы солидного среднего возраста, когда седина в бороду уже в наличии, а бес в ребро так и не попал.
Эти были еще печальней и пасмурнее, чем все остальные. Неудивительно, смерть близкого друга – это почти приглашение с того света. Буквально вчера ты еще хорохорился, подкатывал к молоденьким секретаршам и официанткам, балагурил на вечеринках, а сегодня вдруг стало совершенно очевидно, что пуля просвистела совсем рядом и просто чудо, что ты в этот момент наклонился, чтобы закурить. В следующий раз судьба злодейка может оказаться точнее и эта же церемония вполне может быть организована и по твою душу, и тогда все будут так же грустно дефилировать по комнатам, пока ты отдыхаешь в одиночестве в дубовом ящике, обитом белым атласом, перед последней малоувлекательной поездкой и добротным погружением в никуда. И не было среди них ни одного, кто бы втайне не мечтал передать эстафету кому-нибудь другому.
Очередная порция замыленных штампов, вздохи, покачивания головой.
«Давно не встречаемся», «Обязательно надо собраться», «Время идет. Всякое может случиться».
Он поддерживал несложную беседу, кивал, поддакивал. В этой компании ему было относительно комфортно.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.