Давид против Голиафа
- -
- 100%
- +
2
Современное устройство производительных сил требует поляризации этого сложного мира на ту часть, в которой только потребляют, и ту, в которой только производят. При этом в потребляющем сегменте мира практически исчезает или перерождается понятие «заработной платы». От безработных до топ-менеджеров люди там получают доход. Этим доходом является попросту выдаваемый ростовщиками кредит на вольготную жизнь.
Между двумя этими полюсами располагаются «серые» зоны: там, где производят сырье, там, где ничего не производят. А есть зоны, в которых «производят» чистую политику. Например, студенческие общежития больших университетов в городах Третьего мира. Или джунгли Колумбии.
3
Мировое правительство сегодня стоит перед дилеммой. Такая предельная поляризация на тех, кто только ест, и тех, кто только работает, воспроизводит при всей кажущейся супер-современности крайне архаическую модель общества. Россия прошла такую ситуацию в эпоху гоголевских мертвых душ. За фасадом блистающих неоном прочерченных параллелепипедами офисных зданий центров мира просвечивает обрюзгшая фигура Обломова в колпаке с кисточкой или мрачная рожа Собакевича, самозабвенно пожирающего осетра. За толпами дисциплинированно тянущихся в офисы и сверкающие антисептической белизной цеха южнокорейских или тайваньских трудящихся маячит фигура бесправного крепостного, отбывающего проклятую барщину. В современном мире накапливается конфликт, восходящий ко времени основания фараоновских пирамид.
4
До тех пор, пока существуют такие социально-экономические «ножницы», которые время от времени смыкаются, перерезая жирную глотку фондовых спекулянтов, мировое правительство не может перейти к следующему цивилизационному формату, который предполагает новый порядок технологических возможностей – неограниченные энергетические ресурсы в любой желаемой точке земной поверхности, неограниченные возможности трансформации вещества, неограниченные возможности манипуляции информационным потоком, неограниченные возможности одновременной связи между сколь угодно большим числом абонентов и т. п. Такой технологический уровень предполагает гарантированную независимость от любых кризисов и потрясений, ликвидацию на корню самой возможности бросить вызов Системе.
Упомянутая дилемма сводится к выбору между тотальной мобилизацией человеческого фактора, еще остающегося вне западного мегаполиса (а это большинство ныне живущих на планете людей!), или же не менее тотальный вывод этого человеческого фактора за рамки истории – в мировую провинцию, в пустыню, в супер-гетто, где, по замыслу мирового правительства, подавляющее большинство людей с неизбежностью должны будут утратить человеческий облик.
5
Есть свидетельство того, что мировое правительство как бы опробовало и примерило оба этих подхода.
Мобилизация человеческого фактора в Третьем мире имела место в Юго-Восточной Азии – появление так называемых «тигров», пресловутое экономическое чудо Южной Кореи, Тайваня, Сингапура, бывшего Гонконга… Этим экономическим чудом «заведовала» Япония, которой в редуцированной и пародийной форме доверили в 1960-е годы исполнение ее довоенной мечты – собрать под собой всю Южную Азию, «восемь углов под одной крышей». (Побежденная в 1945 году Япония, тем не менее, осталась частью большого Запада, в который ее «за ручку» ввел после революции Мейдзи британский империализм, покровительствующий Микадо.)
К «тиграм» юго-восточной Азии в 1980-е годы присоединился неокоммунистический Китай. Он-то и стал на сегодняшний день главным полигоном глобализма по мобилизации незападного человеческого фактора в формат постсовременности. Нынешний Китай реально превратился в полюс производства продуктов мегаполисного потребления. Однако уже сейчас понятно, что развитие такой модели дальше и ее перенос на остальную часть Третьего мира чреваты больше опасностями и издержками, чем положительными сторонами.
Китай сидит на разогревающемся вулкане социального бунта. Активизация масс пока сдерживается опытной бюрократией КПК. Именно поэтому Запад пошел на сохранение коммунистической номенклатуры в Китае после краха соцлагеря. (Другой причиной, по которой мировое правительство избрало Юго-Восточную Азию как полигон для модернизации, было отсутствие в этом регионе мира значимого исламского фактора).
В других промышленно развитых «тиграх» отсутствие коммунистической бюрократии компенсируется диктатурами промышленного капитала, едва прикрытыми фиговым листком «азиатских демократий».
Однако понятно, что опыт Китая и Южной Кореи невозможно распространить на весь Третий мир без риска всеобщего социальнополитического взрыва.
6
Опыт выбрасывания человечества в супер-гетто мировое правительство приобрело в сегодняшней черной Африке. После краткого периода мобилизационного оживления в 1960-е годы, когда под влиянием СССР значительная часть континента вступала в эпоху антиколониальных преобразований, эта часть человечества оказалась практически выброшенной за рамки истории. Окончательно поставить точку в ее судьбе мешает, прежде всего, присутствие исламского фактора, который активно борется на африканском континенте против трайбализма, архаики и внутреннего геноцида.
Тем не менее, опыт маргинализации целого континента «пришелся по душе» мировому правительству в качестве приемлемого образца нейтрализации незападного человечества.
7
Самым опасным для мирового правительства сейчас является вызов политического Ислама. Эта теолого-политическая система жестко отрицает весь порядок западных идеологических ценностей как в формате традиционной метафизики, основанной на пантеизме и доминировании в духовной сфере клерикальной касты, так и в формате светского либерализма и атеизма, в рамках которых человек является самодостаточной высшей ценностью, не имея при этом никакой другой цели кроме собственного благополучия.
Политический Ислам отрицает спекулятивную экономику, социальную несправедливость, узурпацию знаний в руках класса избранных правителей, то есть все то, что составляет главные механизмы западной Системы.
Система в ответ разрабатывает план нейтрализации политического Ислама, который уже сегодня становится идеологической надеждой немусульманских масс Третьего мира и многих интеллектуалов самого Запада.
Эта нейтрализация должна осуществиться через проект «Халифата». Западные геополитики обращаются к опыту, прежде всего, последнего Халифата – Османской империи, который позволил нейтрализовать Ислам как дестабилизирующую мировой порядок силу и сделать из Халифата фактически партнера Запада по контролю над мировой исламской общиной.
8
Вывод четырех пятых человечества за рамки истории, создание супер-гетто по образцу сегодняшней центральной Африки, к которой присоединятся Южная Америка и Азия, приведет к тому, что у Запада будет перекрыт очень важный источник экономического благополучия. Процветание Запада зиждется на отчуждении человеческого ресурса у незападной части мира, что возможно постольку, поскольку существует глобальная экономическая система.
Ликвидация политических амбиций Третьего мира, отказ от мобилизационных социальных технологий в его отношении приведут неизбежно к обвалу экономического благополучия большей части населения на самом Западе. Миф о золотом миллиарде будет развеян с того момента, как основная масса людей будет заключена в планетарное супер-гетто. В этом случае большая часть золотого миллиарда окажется оловянной.
Именно после этого возникнут условия для новой революционизации западных масс, угроза чего была успешно преодолена мировым правительством в итоге Второй Мировой войны и «железного занавеса». Впервые после разрушения социализма на Западе возникнут предпосылки массового социального бунта именно в тот момент, когда мировое правительство, казалось бы, решит проблему «бескризисной истории».
9
Нестабильность на этом пути обострится еще и тем, что разделение мировой цивилизации на мегаполис и супер-гетто потребует упразднения США в качестве мирового лидера и одновременно мирового жандарма. США играют эту роль именно потому, что выступают в качестве некоего центра, апеллирующего ко всему человечеству, параллельно демонстрируя критическое оппонирование «старому Западу». После того, как большая часть мира утратит, по замыслу мирового правительства, исторический и политический смысл, Соединенные Штаты будут демонтированы как отдельный проект, а их военно-технологический ресурс взят под непосредственный контроль Системы.
Однако важнее ухода США с исторической сцены в качестве лидера будет упразднение их функции в роли жандарма. С того момента, как американский империализм перестанет идеологически экспортировать свою демократию на штыках морской пехоты, произойдет новая волна активизации колоссальных протестных сил. Именно в этот период возможно начало мировой гражданской войны между организационнополитическими ресурсами Системы и наиболее активной частью человечества, оказывающегося перед угрозой выпасть из истории. Надежда на победу в этой войне коренится в союзе незападного человечества с вновь радикализирующимися массами западного мегаполиса – наиболее проигравшей частью бывшего золотого миллиарда.
10
Вся эта перспектива сочетается с общим крахом либерализма. Речь идет не о тех или иных частных направлениях либерального сознания: крайне правой его версии в виде нацизма или крайне левой в виде марксизма-ленинизма.
Крах переживает весь либеральный клуб как сообщество тех социальных сил, которые стоят на трех китах Нового времени: человек является самодостаточной реальностью, кроме которой ничего нет; он сам порождает и развивает собственный разум, который делает его центром Вселенной; единственной главной целью этого разумного самодостаточного человека является его благополучие и довольство, в преследовании которых не существует никаких ограничений.
Конец либерализма как ведущей силы Нового времени ведет к тому, что друг против друга выстраиваются два фундаментальных полюса человечества: традиционная верхушка, корнями восходящая к самодержавию фараонов, и радикальный низ, главным аргументом которого всегда была теология единого Бога.
Иными словами, в постлиберальную эпоху борьбу между собой поведут два извечных типа человеческого сознания: традиционалисты, ориентирующиеся на собственное увековечивание, и радикалы, ориентирующиеся на конец истории и Царство будущего века. Сила против Справедливости!
Эта поляризация есть эсхатологический взрыв единства человеческого рода, ибо в мировой гражданской войне вопрос будет поставлен неизмеримо более жестко, чем в эпоху классовой борьбы, диктатуры пролетариата или даже расистских концепций арийского сверхчеловека – все эти предыдущие противостояния исходили из либеральной идеи конкуренции внутри Homo Sapiens.
Завтра вопрос будет поставлен так: те, кто выигрывают, и будут собственно людьми грядущей реальности; те, кто проигрывают, выпадают из сферы глобального смысла, а стало быть, больше людьми не будут. Сознание завтрашнего дня, обладание им – такова ставка мировой гражданской войны, первое залпы которой уже прозвучали.
1.Общество
Кризис общества определяется тем, что подавляющее большинство его членов стремится к благополучию, в то время как подлинная цель общества заключается совсем в другом
Люди привыкли к тому, что общество является мерилом всего – жизненного смысла, благополучия, успеха… Никто никогда не мыслит себя вне общества; точнее, те, кто на это посягают, рассматриваются как изгои.
Уже Аристотель утверждал: «Человек – это общественное животное». Через две с лишним тысячи лет Ленин добавил: «Нельзя жить в обществе и быть свободным от общества». Двух этих примеров достаточно, чтобы показать, что никто и никогда не брал сам принцип общества под сомнение!
Так уж ли никто? Христос брал! Ибо союз его учеников есть не что иное, как прямая альтернатива обществу, существовавшему в тот момент – братство взыскующих смысл.
Именно с непониманием природы общества – непониманием, которое закладывается в каждого из нас с рождения, – связаны иллюзии самых разных людей, от консерваторов до революционеров, о том, что общество может быть «хорошим» или «плохим», что общество можно «исправить», что «плохое» общество ответственно за появление «плохих» людей и т. д.
Для людей общество де-факто стало богом или его эффективным заменителем, на которого они молятся, от которого ждут решения всех вопросов бытия. Но как жестокий идол, равнодушный к крови, которая проливается по его подножию, общество игнорирует чаяния тех, кто его «составляет»; оно существует для иных целей.
В отличие от животного, человек, вброшенный в природную реальность, не проживет и дня или будет влачить самое жалкое существование, которому не позавидует и окрестное звери. Вокруг него свирепствует ледяной хаос, движение от раскаленной плазмы в начале творения к абсолютному нулю в его конце. Животные выживают за счет встроенности в экологическую нишу. У человека таковой нет. Он стоит посреди продуваемой ветрами земли, на юру.
Общество есть отчужденный от человеческой души механизм, который перекачивает соки жизненной энергии каждого из нас, превращая их в плату за жизнь, плату беспощадному бытию.
Человеческое время есть в фундаментальном смысле плата за Бытие. Общество обречено взимать с коллективного человека эту плату во все возрастающем количестве, стало быть, обречено любыми способами повышать стоимость единицы индивидуального времени. Поэтому в течение всей истории общество заставляет людей во все большей степени жертвовать ему своей человеческой породой, мобилизовываться во имя призрака защищенности и комфорта.
Сегодняшний кризис – лишь эпизод во всеохватном кризисе, порожденном неснимаемым противоречием между личными целями человека и совершенно безразличной к этим целям сущностью общественного механизма.
1.1. Власть
Кризис власти в том, что она реализует себя через насилие, провокацию и ложь, не подкрепленную никакой фундаментальной мотивацией, выходящей за рамки материальных интересов самой власти.
Власть для людей всегда была сочетанием тайны, опасности и отцовского покровительства. В разное время преобладал тот или иной из этих трех компонентов.
Приход тирана акцентировал исходящую сверху угрозу; мощь и великолепие империи будило в людях чувство непостижимости, присущее основам власти. И вместе с тем, сквозь все эти моменты проходила надежда на то, что власть блага и милосердна и не желает зла «малым сим».
В древние эпохи божественное и властное вообще не различались. Проблемы стали возникать, когда для противостояния внешней среде, для компенсации существования голой души в открытом космосе общество стало требовать с каждого отдельного человека все больше и больше.
На определенном этапе у многих, выгнанных с насиженных мест в бесчеловечные города, стал возникать вопрос: «Насколько силу, которая принуждает их отказываться от своей привычной человеческой природы, можно воспринимать как добрый родительский авторитет?»
Люди стали бросать вызов тому, что сегодня именуется «административным ресурсом» – поднимать бунты, которые топились в крови.
Власть ответила на социальную нестабильность снизу размежеванием «божественного» и «мирского»: она освободила себе руки для потенциально безграничной агрессии против социального низа.
Тысячелетиями люди путали две принципиально разных вещи: отношения между рабом и господином с одной стороны, отношения между властью и управляемыми – с другой.
Раб и господин – оба принадлежат к человеческому пространству.
Власть – это нечеловеческий фактор. Она есть орган общества, гарантирующий, что жизненные соки людей будут отчуждаться в качестве платы за бытие во все возрастающем масштабе.
В некотором смысле власть – это раскрытие подлинной природы общества, его античеловеческой механистической сущности. Тайна власти существует в той мере и до тех пор, пока природа общества не осознается людьми, пока у них есть наивная иллюзия, что общество – это они сами.
Кризис власти заключается в том, что с определенного уровня мобилизации общества она не может выступать перед управляемыми в своей истинной природе.
На каком-то этапе власти приходится создавать видимость самоуправления, которое превращается в атрибут мобилизационных политтехнологий.
Иными словами, власть вынуждена идти на создание у людей заведомо ложного представления о механизмах своего функционирования, то есть, идти на заведомую фальсификацию массового сознания.
Последняя фаза кризиса наступает тогда, когда уже не люди «внизу», а сами носители власти вверху возвращаются к старому заблуждению относительно межчеловеческих отношений рабов и господ: они всерьез начинают принимать себя за господ, оставаясь на самом деле всего лишь исполнителями в работе античеловеческого механизма общества.
1.2. Цивилизация
Кризис цивилизации в том, что внутри нее с определенного момента растет количество внутренних «варваров» – тех, кто не принимает устоев этой цивилизации и ищет союзников вне нее.
Человек никогда не заблуждался бы относительно «благой» природы общества, если бы после своего рождения сталкивался с ним в какой-то абстрактной форме. Но дело в том, что для конкретных людей общество всегда выступает в совершенно конкретном виде: как цивилизация, говорящая на определенном языке, имеющая определенные символы, взывающая к определенным ценностям.
Конкретизация общества в виде определенной цивилизации, выполняет задачу огромной важности: она дает вброшенному в мир человеку самоидентификацию.
С другой стороны, цивилизация связывает с этой самоидентификацией вещи универсальные, вселенские.
Таким образом, не человек смотрит на космос, а эллин – на греческую вселенную, русский – на православное мироздание, китаец – на бытие, разделенное между землей и небом, в котором он образует соединительную ось.
Именно совпадение универсального с конкретной идентификацией самого себя заставляет человека принимать свое общество как само собой разумеющееся.
Но кости в могиле цивилизационной идентификации не имеют. Умерев, человек перестает быть греком, русским, китайцем и становится человеком вообще. Т. е. тем, кем он родился.
Природа человека вообще приходит в противоречие с символизмом и спецификой любой цивилизации, которая программирует и обращает в духовный плен свое человеческое стадо. Вот почему любая цивилизация не любит «человека вообще», считает его варваром, изгоняет его признаки отовсюду. «Человек вообще» контрабандой проникает на задворки цивилизаций в зонах их столкновения и смешения, где обнаруживается относительность каждой отдельно взятой цивилизационной программы.
Внутри цивилизации постоянно тлеет бунт тех, чья врожденная интуиция смертного человека не дает поверить до конца в категорические догмы цивилизационного сознания.
Тогда цивилизация идет на подлог. Она объявляет себя либеральной и общечеловеческой. Она выкидывает пинком любые конкретные символы и говорит новорожденным: «Видите, теперь я совпадаю с вашей вечной и неизменной сутью просто людей. Мои ценности – общечеловеческие: есть, любить, веселиться…»
Здесь начинается последний акт цивилизационного кризиса, ибо врожденная совесть смертного не позволяет принять и эту – самую чудовищную из всех когда-либо существовавших! – ложь.
«Общечеловеческая цивилизация» противостоит истинно человеческому безусловнее, чем цивилизация Вавилона, Египта или Майя.
И тогда общечеловеческая цивилизация переходит в определении тех, кто с ней не согласился, от термина «варвары» к термину «радикалы»…
1.3. Иерархия. Сакральный авторитет
Кризис иерархии в том, что она мотивирует себя технологическими основаниями, одновременно упраздняя или скрывая изначальный религиозный смысл.
Почему одни люди поставлены по своему положению выше других? Почему существует не только имущественное и социальное, но и сущностное, душевное неравенство индивидуумов? Значит ли, что те, кто имеют право определять мою судьбу, лучше меня? И если да, то по какому критерию определяется это «лучше»?
Эти вопросы мучили людей всегда. И самые разные мыслители – от Платона до Гете и Лессинга – пытались дать ответ.
Иерархия существовавшего общества всегда являлась производным от иерархии человеческих целей. В традиционном мире разные цели, стоящие перед человеком в жизни, не равны друг другу. Одно дело – постигать и хранить «высший Закон», благодаря соблюдению которого сохраняется равновесие всех вещей и тенденций, совсем другое дело, например, торговать или мастерить нечто для житейской потребы. Постижение закона – дело высшей касты – жрецов, которые и «слеплены» из особой глины. Как гласит традиционная мудрость, жрецы сделаны из головы «великого существа».
Воинская каста реализует в качестве своей высшей цели страсть, которая своим низшим выражением имеет насилие и разрушение, а высшим – любовь, она же самопожертвование.
Третье сословие – купцы, ремесленники – занимаются «обменом веществ», их дело – производство и распространение материальных благ.
Очевидное неравенство этих принципиальных жизненных целей оправдывало превосходство или подчиненность тех, кто эти цели преследовал. Касты и корпорации формировались по строгим критериям соответствия этим целям. Человек с преступными наклонностями не мог быть членом касты жрецов, а человек, не способный на самопожертвование или хотя бы воинскую отвагу, не мог входить в касту пассионариев.
Современное общество отличается тем, что, во-первых, все цели в нем даны не в своем полноценном природном виде, но как бледные подражания или пародийные имитации того, чем они являлись в прошлом.
Закон сегодня стал продуктом парламентского законотворчества, которое мотивируется закулисным согласованием корыстных интересов элитных группировок.
Любовь дегенерировала до деятельности гуманитарных фондов и благотворительных организаций, отвага укрылась за технологическим превосходством огневой мощи, способной за сутки разнести в щебенку крупный жилой массив.
А «обмен веществ» с материальной средой полностью покорился азартным играм «воздушной» экономики, которые ведутся на фондовых рынках.
Единственным сохранившимся сословием остались жрецы, ценой того, что вывели себя через ряд социальных потрясений за рамки общества. Они превратились в полумифических «олимпийцев», которые существуют как бы «среди людей, но не с людьми». Они отдали профанированный закон на откуп светским либеральным учреждениям, а сами, с точки зрения общества, воплощают ставшие совершенно абстрактными «вечные ценности»
Значит ли это, что с исчезновением религиозной иерархии в обществе наступило равенство? Нет! Современное общество иерархизировано до предела, но критерием превосходства одних над другими сегодня является уровень причастности к власти, лишившейся всякой претензии на высшее духовное оправдание.
1.4. Государство
Кризис государства в том, что оно не добавляет стоимость ни к чему, произведенному под его контролем, но, наоборот, увеличивает себестоимость любого продукта.
Одна из наиболее темных и запутанных категорий современной политологии – это государство. Такое положение существует, потому что нынешнее государство фактически отождествило себя с властью. Так было не всегда.
Фараон, кесарь и иные тираны, представлявшие на земле «Великое существо», никогда не были государством. Когда Людовик–XIV – «Король Солнце» – опрометчиво заявил: «Государство – это я», – он не имел в виду, как полагают наши наивные современники, узурпировать прерогативы небоподобной безличной структуры и повысить тем самым свой королевский статус. Наоборот. Бедный король пытался продекларировать свою демократичность и сказать, что между ним и его народом, Францией, нет никаких преград.
Изначальная суть государства заключалась в том, что оно стояло преградой между нечеловеческим фактором власти и сугубо человеческим фактором управляемых. Государство выросло из сословия вольноотпущенников, прикормленных люмпенов и бедных родственников, которые образовывали паразитическую свиту больших людей. Их задача состояла в том, чтобы отсекать просителей.
В обществе, где иерархия носила еще естественный характер, любые проекты осуществлялись и любые приказы исполнялись путем прямой передачи сверху вниз. Только подумать, что было бы с такими величайшими деяниями истории, как, например, походы Александра Македонского или освоение обоих американских континентов, если бы их организовывало государство.