Стена Зулькарнайна

Причем под Кавказом я подразумеваю большой Кавказ. Для меня не может быть Северного и Южного Кавказа. Я вижу этот регион как большую, объединенную, независимую конфедерацию. На этой объединенной территории найдется место для всех, то есть и для казаков, православных грузин, калмыков.

К.З. Как, по-Вашему, будут строиться отношения радикального Ислама с другими религиями? Возможен ли так называемый конфликт цивилизаций? Что такое исламская угроза? 

Г.Д. Исламская угроза действительно есть. Она существует для сильных мира сего: для олигархов, знати, финансовых спекулянтов, всего того класса, который стоит за транснациональными корпорациями и высасывает ресурсы и соки из тела народа. Для них исламская угроза реальна, потому что Ислам на протяжении всей своей истории противостоял тиранам.

А если говорить о мире на Кавказе, то единственная форма общения верхов и низов – это гражданская война и она будет длиться столько, сколько нужно. Причем тут дело даже не в мусульманах, потому что и в некоторых других немусульманских странах ее ведут и вели. Но мусульмане являются передовым отрядом мирового сопротивления, которое неизбежно должно встать на исламскую платформу.

Что касается конфликта, то, на мой взгляд, цивилизация является только прикрытием для властьимущих. Есть конфликт властьимущих и тех, кого выдавливают из жизни, превращая в пыль на ветру. Мусульмане владеют верой, доктриной, принципами и системой, которая позволяет им противостоять угнетению гораздо лучше, чем каким-нибудь колумбийским партизанам. Все движения сопротивления являются благородными и приемлемыми, но у них вне Ислама нет перспективы. Ислам есть та единая система, которая объединяет абсолютно все требования справедливости в общий лазерный пучок, который может прожечь стену безвыходности и тупиковости для человечества.

К.З.  То есть конечная цель мусульманства – полная исламизация всего общества? 

Г.Д. Нет. Во-первых, даже в Коране сказано, что все никогда не уверуют. Во-вторых, главное, чтобы лишь победители были мусульманами. Они должны курировать ход событий и определять, что является справедливым, а что нет. Ислам требует полной доминации своих адептов. При этом в Исламе нет принуждения, то есть если мусульмане являются верхушкой данного общества, то это не значит, что людей с улицы мы должны обязательно принуждать стать мусульманами. Они могут не принимать Ислам и оставаться просто людьми с улицы, не определяющими лицо современности. Они могут жить своей частной жизнью обывателей. А вот лидеры должны быть именно мусульманами.

К.З.  Ваше отношение к принципу самоопределения народов, закрепленному в основополагающих документах ООН. Считаете ли Вы, что такие территории как Абхазия, Нагорный Карабах, Южная Осетия и, наконец, Чечня имеют право на выход из состава метрополий? 

Г.Д. Я не считаю, что понятие «нация» является универсальным и одинаково применимым ко всем регионам мира. Прежде всего, мы должны разобраться в том, что такое – нация. Это слово часто используется для того, чтобы описать этническую группу, которая находится на уровне родоплеменной общности, а также используется для описания политического этнического сообщества, которое на самом деле связано друг с другом только символикой, идеей общей истории. Под словом «нация» имеется в виду достаточно узкая категория, которая возникла только XVIII–XIX веке. Это политическая общность людей, которая имеет очень мало общего на кровном и генетическом уровнях, – это общность исключительно интеллектуального культурного плана. Если мы говорим о самоопределении нации, то мы не должны позволять, чтобы этническая борьба определенных групп разрушала цели и задачи, например, такой цивилизации, как исламская. Очень часто для того, чтобы подорвать исламскую целостность, используют такой фактор, как борьба наций за самоопределение.

Нужно отличать самоопределение народов, которые являются реально народами и действительно имеют такую волю. В данном случае Чечня является, безусловно, землей народа, который имеет волю, имеет историю и который самостоятельно принимает решения, в частности по поводу выхода из состава России. Эта установка является исторической для Чечни на протяжении нескольких столетий. Что касается Нагорного Карабаха, то здесь очевидны происки и вмешательство другого государства, причем даже по отношению к населению, которое не является собственно армянским. Армяне появились там после того, как Грибоедов начал ввозить в этот регион армян Ирана и Турции, чтобы вбить армянский клин между мусульманами Азербайджана и мусульманами Ирана.

Что касается Абхазии, то это более сложный вопрос, потому что, несомненно, абхазско-грузинский конфликт уходит своими корнями в советскую историю. Но и здесь это не чистый пример борьбы народа за свое самоопределение. Здесь мы видим игру московских политических сил, которые сделали ставку на расчленение Грузии, на ее раскол, для того чтобы наказать страну, которая представлялась наиболее вредоносной и упрямой с точки зрения московских амбиций и московских интересов. То есть в данном случае имела место политическая игра Москвы, которая разыграла абхазский конфликт. То, что это именно так, подтверждается позднейшим грубым империалистическим диктатом в вопросе выбора абхазского президента, когда пророссийские настроения абхазов были подвергнуты испытанию и фактически были сведены на нет в результате того, что перед абхазами был поставлен ультиматум: выбирать не того, кого они хотели, а того, кого им навязывает Москва.(Тем не менее Р. Хаджинба, которого поддерживали российские власти, проиграл выборы С. Багапшу (прим. «Кавказского узла»). И сегодня Абхазия, – а я это знаю из первых рук, поскольку поддерживаю отношения с абхазскими деятелями, – неоднозначно относится к роли России в абхазско-грузинском конфликте и тяжело переживает, что на самом деле она оказались заложником колониальной империалистической игры Кремля.

сайт "Кавказский узел", 29.12.2006 г. Беседовали Александра Кондрашева и Лилия Пайзулаева

Примечания