Тайна мадам Лефевр
- -
- 100%
- +
– У меня еще кое-что осталось. – Элоди улыбнулась. – Сен-Арно, конечно, доброго слова не заслуживает, но он никогда не скупился на одежду и украшения для меня. Не представляю, как бы мы пережили этот год без тех драгоценностей и нарядов, что нам пришлось продать.
Горничная по-немецки разразилась проклятиями в адрес Сен-Арно.
– Если бы он не покинул Вену в такой спешке, стремясь спасти собственную шкуру, то, вероятно, все отобрал бы у вас.
Элоди лишь плечами пожала:
– Я рада, что они у меня остались, какова бы ни была причина. Я расскажу тебе, как будет выглядеть мой отъезд.
Полчаса спустя, получив все необходимые сведения о том, кого она должна встретить, где и когда, Клара обняла хозяйку и ушла. Когда звук ее шагов затих в отдалении, в комнатах воцарилась зловещая тишина.
Хотя Элоди вовсе не нужно было больше работать, повинуясь силе привычки, она взяла одно из принесенных Кларой платьев, то, что лежало в корзине сверху, и достала шелковые нитки.
Продавая драгоценности и наряды, она сумела продержаться полгода. Потом мадам Лебрюж, довольная ее элегантной и искусной работой, прислала ей несколько платьев, которые нужно было украсить вышивкой.
Позволив пальцам выполнять привычную работу, Элоди всерьез призадумалась о том, что произошло за последние несколько часов. Подозрения Клары вовсе не беспочвенны. В самом деле, разве можно знать наверняка, отвезет ее Уилл Рэнсли в Париж или прикончит в каком-нибудь укромном уголке?
Хотя если бы он хотел от нее избавиться, уже сделал бы это. Кроме того, от Элоди не укрылось сверкающее в его глазах рвение, когда он говорил об исправлении зла, причиненного его кузену. Нет, он действительно намерен доставить ее в Лондон. Неужели он поверил, что она отправится с ним туда, если прежде они заедут в Париж.
Элоди улыбнулась. Он сразу заподозрил, что она намерена сбежать от него. Не стоило недооценивать находчивость Уилла Рэнсли из-за того лишь, что он кузен Макса и племянник графа. Едва ли можно ожидать, что на узких парижских улочках он окажется совершенно беспомощным. Ведь выследил же он ее в Вене, скорее всего, без содействия властей. Его не ужаснуло предложение о маскировке, он лишь обеспокоился тем, что она не сможет убедительно сыграть роль. И предложил еще более изощренный план, из чего следовало, что в искусстве переодевания он не уступает ей.
Возможно, Уилл, как и Макс, служит в министерстве иностранных дел, исполняя тайную миссию. Или он мошенник, окутанный аурой непредсказуемости и опасности.
Он сообщил, что рожден вне брака. Значит, рос он вовсе не в довольстве, живя в одном из поместий графа, был вынужден сам пробивать себе дорогу в жизни и много переезжать, как и она. В таком случае понятно, откуда у него навыки проникновения в чужое жилье.
Элоди вдруг подумала, что у них много общего, и отогнала эту нелепую мысль. Она сильно сомневалась, чтобы его жизнь когда-либо целиком зависела от того, насколько хорошо он замаскировался. Также не следовало забывать, что разыскал он ее, руководствуясь единственной целью и нимало не заботясь о ее благополучии. В зависимости от того, насколько хорошо пойдут дела в Париже, она, возможно, даже поедет с ним в Лондон, как и обещала.
Многое бы она отдала, чтобы минимизировать ущерб, нанесенный Максу Рэнсли. Изучив биографии всех помощников герцога Веллингтона, Сен-Арно сделал ставку на тщательно задокументированное стремление Макса вести себя галантно в отношении женщин, справедливо рассудив, что именно это поможет ему претворить в жизнь свой замысел. Он велел втереться в доверие к Максу, вызвать сочувствие к себе и одновременно отслеживать его передвижения, чтобы со временем использовать как приманку.
Элоди надлежало соблазнить Макса при необходимости, однако этого не случилось. Не то чтобы она сочла его непривлекательным, просто, узнав о наличии у него любовницы из числа наиболее элегантных венских куртизанок, решила, что едва ли он прельстится высокой темноволосой женщиной с непримечательной внешностью.
Изначально Макс лишь говорил ей любезности, как любой другой дипломат на его месте, до тех пор, пока однажды не заметил у нее на лице и плече синяки, догадавшись, что Сен-Арно ее бьет. Элоди, разумеется, ничего ему не рассказала, но отношение к ней Макса с того момента разительно переменилось, он стал ревностно ее оберегать. Она подумала о горькой ироничности ситуации, ведь сблизились они именно благодаря несдержанному темпераменту Сен-Арно и его мстительности, а вовсе не из-за ее шарма.
Она готова была биться об заклад, что, если бы кузену не представился случай воплотить в жизнь свой замысел, Макс придумал бы какой-нибудь благородный способ избавиться от этого человека. Но случай представился. У Элоди не было иного выбора, кроме как делать то, что ей велели, хотя она до сих пор вспоминала об этом с болью.
Поначалу вечер, когда было совершено покушение, ничем не отличался от любого другого в Конгрессе, пока Макс не обронил вскользь, что может опоздать на бал к австрийскому послу, где намеревался провести небольшое совещание наедине с герцогом, а уж потом сопроводить его на бал. Элоди тут же вызнала, в какой комнате будет встреча, перехватила его в коридоре, когда он туда направлялся, отвлекла, умоляя посодействовать в решении вымышленного вопроса, неисполнение которого грозило навлечь на нее гнев кузена. Хотя Макс искренне беспокоился о ее благополучии, он стремился поскорее встретиться с генералом, известным взрывным нравом и резким неприятием тех, кто опаздывает. Элоди сумела задержать его лишь на несколько минут. Но этого оказалось достаточно. Подосланный Сен-Арно убийца застал Веллингтона одного и безоружного, и лишь выработанное в бою шестое чувство подсказало уклониться за секунду до того, как в комнату ворвался вооруженный незнакомец и прогремел выстрел. Трагедия была предотвращена. По крайней мере, для герцога. Убийцу тут же схватили, на допросе он почти сразу раскрыл причастность к заговору Сен-Арно, а значит, и Элоди. Страшась самого худшего, кузен бросил ее и скрылся. Впоследствии она была не в том состоянии, чтобы справляться о дальнейшей судьбе Макса. Предположила, что он с позором отправлен в Англию.
Милый отважный Макс. Возможно, самый добрый человек из всех, кого она знала. Воскресив в памяти его лицо, она вздохнула. Странно, однако, что к такому, несомненно, привлекательному мужчине она не испытывала столь мощной волны желания, как к его кузену Уиллу.
Притяжение было сильно, на несколько мгновений она даже забыла о его проникновении. Даже угрозы не сумели притупить это чувство.
Свободно сидящие бриджи Уилла не скрыли от нее того обстоятельства, что ее страсть взаимна. Стоило лишь подумать о его затвердевшем мужском достоинстве, как ее снова затопила волна жара.
Она осознавала, что подобная реакция может сослужить добрую службу впоследствии, когда придется от него бежать. Мужчина, которого хорошо удовлетворили в постели, станет ленивым и лишится бдительности. В том, что удовлетворить Уилла Рэнсли будет совсем нетрудно, Элоди не сомневалась.
Другое дело – скрыться от него в Париже. Это задача посложнее.
Глава 5
Спрятав под шапку золотые локоны, которые мадам Лефевр сочла такими заметными, Уилл притаился на углу улицы и, скрываясь в тени балкона, принялся следить за соглядатаями в противоположном конце аллеи. Потом, наскоро поужинав, вернулся на свой наблюдательный пункт, где провел всю ночь, примечая, сколько людей держат под присмотром дом мадам и в какое время сменяются. Хотя он и согласился с ее предложением бежать днем, все же счел необходимым подсчитать, сколько человек могут броситься за ними в погоню, когда узнают об исчезновении.
Подумав о ее неожиданном таланте плести интриги, Уилл снова покачал головой.
Перед ужином он решил расспросить Клару. Хотя горничная, всеми силами защищавшая хозяйку, наверняка откажется отвечать на вопросы, стоило попытаться вытянуть из девчонки информацию, способную пролить свет на загадочную личность мадам Лефевр. До сих пор эта женщина вела себя совсем не так, как ожидалось от французской аристократки. То, как быстро она предложила бежать, переодевшись в мужской костюм, наводило на мысль, что она уже поступала так раньше.
«Франция ведет войну дольше, чем мы с вами живем на свете». Неужели ее семья тоже попала в кровавую бойню, приведшую к падению монархии и становлению сначала республики, потом империи и снова монархии? Похоже на то.
Он пожалел о том, что не задержался в Лондоне на какое-то время и не узнал поподробнее о семье Сен-Арно. Тьерри Сен-Арно работал у герцога Талейрана, который, обладая удивительной способностью к выживанию, служил министром иностранных дел Франции во времена республики, консульства, империи и теперь реставрации. На Венском конгрессе герцогу удалось даже убедить Британию и Австрию, что Франция, страна, с которой они уже более двадцати лет ведут войну, намерена выступить их союзником в борьбе с Россией и Пруссией. К каким же ухищрениям прибегали представители клана Сен-Арно, чтобы сохранить свои земли и титулы во время кровопролитной революции и империи? Весьма вероятно, детство мадам прошло вовсе не в сельском поместье, а ее семье, подобно многим другим аристократам, пришлось спасаться от гильотины. Возможно, они даже бежали в Англию, так как британская корона поддерживала большую общину émigré[4]. Неудивительно, что она прекрасно и почти без акцента говорит по-английски. Или ее изобретательность – следствие того, что она тоже агент Талейрана? От этой неприятной мысли у Уилла все перевернулось внутри. Он знал, Талейран – человек весьма требовательный и не позволил бы мадам Лефевр, будь она его агентом, больше года бродить неприкаянной. Ее давно бы убили или выкрали. Уилл решил, что в ее обществе будет нелишним вести себя так, будто он признает наличие у нее профессиональных навыков. Он улыбнулся. От этого поединок разумов станет еще более захватывающим. А если появится возможность соединиться телами, то и стократ приятнее. Однако довольно! Не стоит позволять похоти и любопытству отвлекать от цели и забывать о бдительности. Он был уверен, что мадам попытается сбежать во время путешествия, и намеревался во что бы то ни стало помешать. Едва он пришел к такому заключению, как из дома вышла Клара. Стараясь держаться в тени зданий, Уилл последовал за ней.
С наступлением вечера людей на улице стало меньше, и он не смог бы долго оставаться незамеченным, но ему помог случай – она направлялась на соседний рынок. Он наблюдал, как она покупает хлеб, сыр и яблоки по сниженным ценам, потому что торговцам не терпелось поскорее закрыться на ночь. Осторожно следуя за ней, Уилл подумал, что жители Вены – люди зажиточные. А еще весьма небрежно относятся к сохранности собственных кошельков. Если бы он захотел, мог бы наворовать их с полдюжины. Не в силах побороть искушения и желая убедиться в том, что не лишился навыков, Уилл стянул у Клары кошелек с монетами в тот момент, когда она задержалась у последнего прилавка, прощаясь с торговцем и поправляя покупки в корзине. Он рассудил, что это станет отличным предлогом завязать знакомство.
Следуя за девушкой, он оказался на заброшенной улочке, нависающие вторые этажи зданий которой образовывали затененную аллею. Прибавив шагу, он обогнал ее, резко развернулся, оттеснив к стене дома. Отвесив низкий поклон, вынул кошелек:
– Прошу прощения, мисс, мне кажется, вы обронили это.
Ахнув, Клара отпрянула, но тут же остановилась:
– Почему… это мой кошелек! Я была уверена, что положила его в ридикюль! Как мне отблагодарить вас, господин… – Она запоздало подняла на него глаза. – Вы!
Уилл снова поклонился:
– Уилл Рэнсли, к вашим услугам, мисс.
Тревога на ее лице боролась со злостью.
– Мне следовало бы обратиться к властям, чтобы вас арестовали за воровство!
Он вскинул бровь:
– Как бы вы это сделали? Я ведь вернул кошелек. Если бы власти Вены арестовывали каждого парня, следующего за красивой девушкой, тюрьмы очень скоро оказались бы переполненными до краев. Я не причиню вам вреда.
Она фыркнула:
– А вы, как я погляжу, не отрицаете, что украли его. Подозреваю, с той же легкостью могли бы ударить меня по голове. Ладно, не стану поднимать шум пока. Чего вы хотите?
– Я намерен помочь вашей хозяйке покинуть город.
Она окинула его настороженным взглядом:
– Я говорила ей, что не следует вам доверять. О, не сомневаюсь, вы ей поможете, но лишь для того, чтобы она сделала то, что нужно вам. Совсем как ее никчемный кузен.
Вспомнив искривленные, распухшие пальцы мадам, Уилл почувствовал укол раздражения. Если он когда-нибудь встретится с Тьерри Сен-Арно, заставит его помериться силами с достойным противником.
– Он запугивал ее, не так ли?
– Мерзавец. – Еорничная сплюнула на мостовую. – Я лишь два раза видела, как он ее бил, но она почти всегда ходила с синяками. Не стану ничего вам рассказывать, не хочу причинять ей еще больше вреда.
– Я очень ценю вашу преданность хозяйке. Но помните: если вы сообщите мне какие-то сведения об отношениях мадам с Сен-Арно или с моим кузеном, это поможет защитить ее во время путешествия. Я смогу лучше справиться с возложенной на меня миссией, если буду заранее предупрежден о грозящей ей опасности. Мне нужно знать, кто за ней следит и с какой целью.
На ее лицо будто тень набежала. Уилл понял: она беспокоится о хозяйке.
– Господин Рэнсли, ваш кузен был очень благородным человеком, – наконец, промолвила она. – Вы обещаете беречь мадам?
– Обещаю. – Уилл с удивлением понял, что говорит искренне.
Клара внимательно смотрела на него, все еще колеблясь.
– Вы ведь тоже не хотите, чтобы с ней что-нибудь случилось, не так ли? – уговаривал он. – Давайте так: я расскажу вам то, что известно мне, а вы подтвердите.
Подумав мгновение, Клара согласно кивнула.
– Вы служите у своей хозяйки больше года. Она наняла вас сразу по прибытии в Вену, то есть в сентябре 1814 года?
Клара снова кивнула.
– В последнюю ночь перед тем, как ее кузен бежал из города, он ее избил.
На глаза девушки навернулись слезы.
– Да.
– Сильно? – не сдавался Уилл, изо всех сил стараясь сдерживать рвущийся наружу гнев. Он был почти уверен в том, что она ему расскажет.
– Когда я ее нашла, она была без сознания. У нее были сломаны ребра, рука неестественно изогнута. Она больше суток не приходила в себя. Целый месяц я опасалась за ее жизнь. Негодяй! – яростно воскликнула Клара. – Он обвинил ее в том, что его дурацкий план провалился. А может, просто выместил на ней свою злобу, он из таких людей.
– Вы забрали ее из отеля и перенесли в комнаты пансиона, где выхаживали, а когда она поправилась, поселили на съемной квартире, – подытожил Уилл все, что ему удалось разузнать.
– К тому времени мадам заявила, что готова работать. Первые месяцы я продавала ее драгоценности, потом ее рука достаточно исцелилась, и она сумела орудовать пальцами. Тогда-то она и занялась вышиванием.
– А соглядатаи перемещались с места на место следом за вами?
– Скорее всего, да, но я не подозревала об их существовании до тех пор, пока мадам не сказала об этом, когда поправилась. Сначала я очень испугалась, так как не понимала, что им от нее нужно, но спустя несколько месяцев привыкла.
– Эти парни из местных, не так ли?
– Да. Я разговаривала с некоторыми из них в надежде что-нибудь разведать, но они знают лишь то, что их нанял кто-то из местных. Уверена, за всем этим стоит важная фигура, хотя и не могу представить, кто бы это мог быть.
Уилл запомнил ее слова.
– Зачем мадам так настойчиво хочет вернуться в Париж?
– Полагаю, там осталась ее семья. Она никогда не рассказывала о себе, точно так же, как никогда не ставила свои нужды превыше нужд других людей. Ожидая ее у модистки или на балах, я слышала, как другие горничные судачат о своих хозяйках. Мадам, в отличие от них, не была ни требовательной, ни капризной. Она добра, замечает людей и их беды.
Невидящим взором глядя перед собой, Клара улыбнулась.
– Однажды лакей Клаус подхватил такую сильную простуду, что едва мог дышать, бедняга. Мадам лишь прошла вечером мимо него в холле, направляясь к стойке регистрации, а на следующее утро заставила меня набрать лекарственных трав и приготовить для него отвар. Она вовсе не хотела привлекать к себе внимание или разыгрывать благодетельную леди, просто передала отвар дворецкому и просила проследить, чтобы Клаус его обязательно выпил.
– А вы никогда не задумывались, почему мадам не привезла в Вену собственную горничную?
Клара лишь плечами пожала:
– Возможно, та женщина не захотела ехать далеко. А быть может, у мадам не хватило средств взять ее с собой. Не думаю, что у нее водились собственные деньги. Жалованье мне платил Сен-Арно, он же покупал мадам драгоценности и платья, оплачивал счета за хозяйство. Но денег ей вообще не давал. Когда мы ходили с ней гулять, у нее не находилось даже нескольких шиллингов на мороженое.
Итак, мадам целиком зависела от кузена.
– А других родственников она никогда не упоминала?
– Нет. Если они все такие же, как Сен-Арно, в этом нет ничего удивительного. – Горничная, нахмурившись, резко остановилась. – Об одном человеке она все же упоминала, даже несколько раз. Когда я давала ей опий, чтобы притупить боль после побоев Сен-Арно, она шептала имя. Филипп.
Уилла будто со всего маха ударили чем-то острым под дых. Пришлось приложить усилия, чтобы избавиться от неприятного ощущения.
– И кто же он? Муж, брат, любовник?
– Не муж точно – Сен-Арно говорил, что тот погиб на войне. Однажды я спросила у мадам, кто такой Филипп, но она лишь улыбнулась и ничего не ответила, я не стала настаивать. В ее голосе мне послышалось томление. Возможно, она хотела выйти за него замуж, но кузен не позволил. Я так и вижу, как он отсылает прочь любого, кого сочтет недостойным имени Сен-Арно. Не исключена вероятность, что он пообещал дать согласие на брак, если она поможет ему в Вене. Я знаю, что он был способен заставить ее делать то, что ему нужно.
По какой-то непонятной причине открытие, что мадам Лефевр сохнет по парижскому любовнику, совсем не пришлось Уиллу по душе. Тряхнув головой, отгоняя неприятные мысли, он произнес:
– Зависимости мадам от Сен-Арно в еде, одежде, жилье и положении в обществе было достаточно, чтобы заручиться ее поддержкой.
– Нет, тут что-то еще, – настаивала Клара. – Не то чтобы она не ценила дорогих шелков и изысканных украшений, кто бы на ее месте поступил иначе? Но когда возникла необходимость, она без сожалений все продала. Она, казалось, вполне довольна простым образом жизни и нимало не скучает по высшему обществу, которое прежде принимала у себя в гостях. Мадам все повторяла, что хочет заработать достаточно денег и вернуться в Париж.
Не желая больше слушать домыслы горничной о загадочном Филиппе, Уилл поспешил сменить тему:
– Правильно ли я понял, с ночи покушения мадам не поддерживает контакта с кузеном?
Клара пожала плечами:
– Лучше, чтобы он думал, будто она умерла от полученных побоев. Она была одной ногой в могиле.
– Сен-Арно впоследствии эмигрировал на Карибы.
– Ну, об этом мне ничего не известно. Знаю лишь, он уехал из Вены в ту ночь. Если на свете есть справедливость, кто-нибудь его поймает и сгноит в тюрьме. – Клара подняла на него глаза. – Если Бог не оставит мадам своей милостью, закончив свои дела с ней, вы позволите ей вернуться в Париж к этому Филиппу, кем бы он ни был. После всего пережитого – потеря мужа, издевательства кузена – она заслуживает немного счастья.
Уилл не собирался говорить горничной, что не отправит мадам в Париж к Филиппу до тех пор, пока дело не будет сделано. А также упоминать о том, к какому они пришли соглашению.
Вместо этого он вынул из кармана монету.
– Благодарю вас, Клара. Я очень ценю…
– В этом нет необходимости, – перебила она, отмахиваясь от денег. – Лучше приберегите это для нее. Вы же присмотрите за ней, правда? Я понимаю, если бы кто-то действительно желал ей зла, то мог бы давным-давно прикончить ее, и все же тревожусь. У мадам такая благородная душа, слишком бесхитростная для этого мира, пожалуй.
Уилл припомнил женщину в саду, спокойно собирающую увядшие цветки лаванды и ожидающую, надумает ли незнакомец свернуть ей шею или нет. Он решил, что она скорее покорная, чем благородная и бесхитростная. Будто жизнь обошлась с ней столь сурово, и она принимала зло и несправедливость, считая, что не в силах отгородиться от них.
С первых дней жизни на улице Уилл научился давать отпор нападающим и восстанавливать справедливость. Представив безмятежное лицо мадам Лефевр, склоняющейся над цветами, и занесенную над ней тяжелую руку Сен-Арно, Уилл испытал совершенно нежелательное стремление защищать ее. Он убедил себя, что переживать из-за ее личной трагедии нечего. Верно, ее били, но она сознательно обернула это обстоятельство себе на пользу, убедительно сыграв роль. Настолько убедительно, что сумела обвести вокруг пальца Макса, который поплатился за свое благородство.
Ну а горничная, разумеется, считала хозяйку героиней. Раз уж мадам Лефевр удалось одурачить Макса, человека далеко не глупого, то завоевать доверие простой, почти неграмотной девушки, которая к тому же находилась у нее в услужении, и вовсе не составило труда.
Подавив последние всплески жалости к Элоди, Уилл кивнул Кларе на прощание:
– Встретимся на постоялом дворе через два дня.
Та кивнула.
– А вы уверены, что сумеете убедительно сыграть роль старика?
– А ваша хозяйка сумеет сыграть свою роль?
– Она сделает все, что потребуется. Уже сделала. Доброй ночи, месье. – Кивнув еще раз, девушка растворилась в сгущающейся темноте.
Уилл же направился на постоялый двор, где собирался раздобыть себе ужин. По дороге он обдумывал сведения, почерпнутые им у Клары.
По ее словам, мадам привезли в Вену без денег и средств к существованию, поэтому она была вынуждена во всем повиноваться Сен-Арно, исполнять его приказы. Богатство и положение в обществе нимало ее не интересовало. Единственным желанием было вернуться в Париж к Филиппу.
«Она сделает все, что потребуется», – сказала горничная. Очевидно, сюда относилось и предательство Макса Рэнсли, и побег от Уилла, чтобы не подтверждать невиновность Макса.
Мадам Лефевр, несомненно, рассчитывает на то, что ей удастся ускользнуть если не по пути в Париж, то уж точно по прибытии туда. Придется сохранять бдительность, чтобы не допустить этого.
Судя по реакции горничной, даже она опасалась, что соглядатаям мадам отъезд из Вены придется не по нраву. Возможно, у этой женщины есть и другие враги помимо него, разгневанного кузена мужчины, чью дипломатическую карьеру она погубила.
Переодевание в мужскую одежду, которое Уилл изначально воспринял едва ли не как шутку, вдруг показалось ему вполне разумной мерой предосторожности. Он представил стройное тело мадам, облаченное в бриджи, плотно охватывающие ноги, обрисовывающие изгибы голеней и бедер, подчеркивающие тонкие лодыжки. Рот тут же заполнился слюной, в паху образовалась твердость. Он не мог позволить себе отвлекаться на сладострастные мысли, пока не мог. Нужно сосредоточиться на том, чтобы благополучно доставить мадам в Париж. До тех пор пока они не окажутся в Лондоне, ему придется следить за тем, чтобы никто другой не причинил ей вреда.
Глава 6
Два дня спустя ближе к вечеру Элоди в стариковской одежде и очках с толстыми стеклами, затрудняющими обзор, тяжело опираясь на трость, в сопровождении Клары вошла в пивную постоялого двора, расположенного на западной окраине Вены. Хозяин поспешил к ним, и в этот момент появился Уилл Рэнсли.
– Дядя Фриц, как же я рад, что вы смогли ко мне присоединиться! Надеюсь, поездка из Линца не слишком вас утомила?
Голосом настолько низким, насколько могла, Элоди ответила:
– Терпимо, мой мальчик.
– Хорошо. Господин Шульц, – обратился он к хозяину постоялого двора, – принесите нам в комнату чего-нибудь освежающего, пожалуйста. Жозефина, давай поможем дяде подняться.
Поддерживаемая под руки Кларой и Уиллом, Элоди медленно заковыляла вверх по лестнице. Вздохнула с облегчением, когда оказалась в гостиной, арендованной Рэнсли, за плотно закрытой дверью. Первый этап прошел именно так, как было задумано. Ее охватили восторг и ликование.
Опустившись в кресло и сняв дезориентирующие очки, она подняла голову, увидела, что на лице Уилла сияет теплая, ободряющая улыбка, и очень обрадовалась, хотя внутри все затрепетало. Даже будучи серьезным, Уилл казался привлекательным, но теперь, улыбаясь, сделался и вовсе неотразимым. Ну какая женщина смогла бы сопротивляться ему?
– Браво, мадам. У меня имелись серьезные сомнения на этот счет, но, поспешу отдать вам должное, роль старика вы исполнили очень убедительно.