Безмолвный Джо

– Его лицо скрывал туман. Но голос-то он скрыть не мог.

– Очень жаль. Хотя, на мой взгляд, он вполне мог замочить двух приятелей, чтобы прикрыть свою модно задрапированную задницу.

– Спроси его, знает ли Сэмми Нгуен о его отношениях с Бернадетт Ли.

– Той крошкой с фотографии?

– Ну да. Это подруга Сэмми. Он не расстается с этим снимком в своей камере. Он арестован за убийство, и у него полно приятелей на свободе.

– Схвачено.

Мы смотрели, как Берч продолжал допрос.

– Джон, может, это был и не ты с ребятами. Возможно, эти пятеро парней пытались "косить" под твою команду. Хотя не очень в это верится, не так ли? Все указывает на тебя. У нас по крайней мере один свидетель – но очень надежный. А другой – пока в больнице. Као вполне может расколоться, ты понимаешь. Такой горячий молодой человек. И он будет рад кое-чем с нами поделиться, согласен? Нам известно, как ты подстрелил его. Прекрасный свидетель, который все видел.

– Я не стреляю в друзей. Может, вы сами этим занимаетесь.

– Брось, Джон. Встань на место бедного Као, преданного собственным дружком. А если он откажется, расколем кого-нибудь из твоих парней помоложе или жаждущего срочно "ширнуться". Того, кто любит тебя не так сильно. А если уж твое имя всплывет, то держись – утопим в дерьме. Но пока у тебя есть возможность спастись, а заодно помочь нам.

– Помочь вам? Вполне веский повод отвалить отсюда, – ответил Гэйлен.

– В любое время. Дверь открыта. Откуда ты знаешь Уилла Трону?

Гэйлен тряхнул головой.

– Никогда не знал и не знаю.

– А вот сам Уилл Трона утверждал другое.

– Вам удалось его оживить?

– Я читал его ежедневник.

Последняя фраза заставила Гэйлена на секунду задуматься.

– Уж не хотите ли сказать, что он приглашал нас на ленч в ресторан "Ритц"?

– Никаких имен, Джон. Просто "Кобровый король" тот и "Кобровый король" этот.

Лицо у Гэйлена застыло.

– Возможно, это просто был кто-то из его приятелей.

Я знал, что Берч все это выдумал, потому что сам сделал копии всех страниц календаря и расписания встреч перед тем, как передать ему.

– А мне все видится по-другому. Я представляю этот факт в качестве важного звена. Та встреча и ее последствия. Еще одна причина выйти на "Кобровых королей". Остается тряхнуть цепь посильнее, чтобы разорвать слабое звено. Именно этим я и собираюсь заняться.

Поднявшись со стула, Гэйлен подошел к подставной видеокамере, забрал плащ и перекинул его через руку.

– Полагаю, мы на этом закончили.

– "Короли" обычно собирают скальпы своих жертв, а как насчет тебя?

– Нет.

– А я уверен, что "да", и ты набираешь очки для полноценного членства. Ваши ребята много об этом рассказывали, так что не стоит отпираться.

– Не пойму, о чем вы говорите.

– Возможно, твоих ребят наняли ликвидировать старшего инспектора. Неплохой шанс набрать дополнительные очки. Это могло бы объяснить, почему в тот вечер ты окликнул Трону по имени. И почему твое имя попало в его записную книжку.

Гэйлен улыбнулся.

– Договориться о встрече, чтобы самому себя заложить? Ну ты и размечтался, следователь.

Берч тоже встал.

– Мечты иногда сбываются.

– Вот и продолжай смотреть свои сны. Тебе это неплохо удается.

– Как насчет имени и телефона той красотки, с который ты встречался тем вечером?

– Обойдетесь. Меня еще не арестовали.

– Ты мог бы сэкономить нам кучу времени.

– Не привык помогать копам.

– Тогда зачем явился? Может, слегка струхнул и решил узнать, что у нас есть на тебя?

– Ни хрена у вас нет.

– Когда ты встречался с Алексом Блейзеком?

Гэйлен уставился на Берча.

– О, еще одно дело, которого я не делал.

– Откуда же ты узнал, где в тот вечер искать Саванну?

Гэйлен помотал головой.

– У вас нет причин задерживать меня. И чем больше вы говорите, тем это становится очевиднее.

Я увидел, как в комнату для допросов снова вкатился Одеркирк. В руке он что-то держал.

– Так быстро нас покидаешь? – спросил он Гэйлена.

– Просто больше не о чем говорить.

– Но возможно, появится, если до Сэмми Нгуена дойдут слухи о вас с Бернадетт.

Одеркирк показал ему фото наблюдения, где Гэйлен был снят рядом с девицей.

Гэйлен сделал шаг вперед, чтобы лучше разглядеть снимок, и можно уверенно сказать, что тот не оставил его равнодушным. На мгновение он застыл. Вероятно, ему давно была известна история о пламенной любви Нгуена к своей пассии, но он наверняка никогда прежде не видел этой фотографии.

– Это не ваше дело. Хотите, чтобы я помог сделать вашу работу, и поэтому решили развернуть меня задом, чтобы трахнуть?

– Забавная картинка, не так ли? – заметил Одеркирк, кивнув на фото и улыбаясь.

– Засранцы, – огрызнулся Гэйлен, двигаясь к выходу.

Пока Одеркирк размахивал фотографией, Берч придержал для Гэйлена дверь.

– Так это она твое алиби, Джон? – поинтересовался Берч. – Вот почему ты не хотел назвать ее имя. Знаешь, мы могли бы не распространяться об этом печальном факте твоей биографии. Но если понадобится, можем оповестить весь мир.

– Пошли вы оба к чертовой матери.

Гэйлен выскочил из комнаты, за ним вышел Берч. Выходивший последним Одеркирк выразительно взглянул на меня и произнес:

– Такая работа мне нравится.

* * *

Через некоторое время зашел Берч и сказал, чтобы я подождал у его рабочего стола. Там я и прождал несколько минут, успев просмотреть семейную фотографию. Жена, дети, внуки. Сам Берч выглядел счастливым. Здесь же стопкой были сложены папки с делами, чистый блокнот для записей, официальная табличка с фамилией и личной подписью. Сверху лежал стандартный незаполненный бланк личного допроса. Я не мог не заметить вписанных сверху имени, адреса и номера телефона Гэйлена.

Через некоторое время появился Берч, предложивший мне пройти в одну из комнат для заседаний. Он озабоченно взглянул на меня, но промолчал.

– Это был он, сэр. Я узнал его по голосу, – сказал я.

– Голос в данном случае ничего нам не дает, Джо.

– Понимаю, но по внешности опознать его не могу.

– В таком случае мы не можем его арестовать.

– Но это был он, сэр. Человек, застреливший моего отца.

– Я верю тебе, Джо. Но прокурор не может выдвинуть обвинение в убийстве, опираясь на опознание подозреваемого по голосу. Таких случаев еще не было. Нам нужно нечто более существенное. Что еще, Джо?

– Когда он вошел в комнату, мне показалось странным его поведение, сэр. Еще до того, как он открыл рот. Понимаю, это вам мало поможет.

– Пожалуй, нет.

Вздохнув, Берч откинулся назад и задумался.

– Если именно он нажал на спусковой крючок, почему же все-таки пришел сюда и стал выслушивать мои вопросы?

– Потому что наглый и самоуверенный. В "Кобровых королях" верят, что он не расколется даже под давлением. А ему известно, что у вас недостаточно улик, чтобы сразу арестовать, иначе бы вы это давно сделали.

– А что, если это просто смышленый парень, который и вправду ничего не знает об Уилле? Зачем бы ему понадобилось беседовать с полицейскими из отдела убийств?

– Все он знает.

– Ты ведь не рассмотрел его, Джо! А если его там действительно не было? И голос у него просто похож на голос убийцы?

– Тут не просто голос. А то, какие он использует обороты. Я тоже не знаю, сэр, зачем он пришел и говорил с вами, если невиновен.

– А я тебе скажу зачем. Что обычно делают эти типы после таких дел, когда понимают, что их засекли?

Смываются при первой возможности. А если непричастны, то заходят потолковать, выясняя наши действия, связи и нас же потом выставляя на смех. Гэйлен не спрятался, он пришел, не побоявшись крутого разговора. Он не стал с ходу выкладывать имя и телефон человека, который может подтвердить его алиби. Даже не опоздал на допрос.

Для описания своих чувств, когда Гэйлен вошел в комнату, я попытался подобрать слова поточнее.

– Он потряс меня своим странным видом и поведением, сэр. Сейчас я не могу точно передать свою реакцию на его появление. Словно какой-то предупредительный сигнал. Узнавание. Не могу это описать.

Взглянув на меня, Берч покачал головой:

– Не знаю, что и думать. Посмотрю сегодня дома видеозапись – всегда удается ухватить что-нибудь новое. Хотя одно можно сказать определенно: думаю, он боится, что может сделать Сэмми Нгуен с этой Бернадетт Ли, когда узнает о ее шашнях с Гэйленом.

Я кивнул.

– Собираетесь с ней побеседовать?

– Будь уверен.

– Могу дать вам ее адрес, из писем Сэмми.

Еще один изучающий взгляд Берча и вопрос:

– Зачем ты это делаешь?

– Чтобы помочь, сэр.

По его виду можно было заключить, что он и хотел бы мне поверить, да не мог.

– Мне кажется, о событиях того вечера ты знаешь побольше, чем рассказываешь. Намного больше.

Я почувствовал, как кровь прилила к лицу, а застывшие шрамы напряглись. Да, несколько важных подробностей я оставил при себе. Возможно, последние секреты Уилла. По крайней мере последние из доверенных лично мне.

– Джо, твой отец больше не нуждается в защите. Он остался в прошлом. И тебе лучше сказать правду. А вот еще что – хранить секрет бесконечно может собака. Человек же должен разбираться, когда его молчание приносит больше вреда, чем пользы. Тебе ясно?

– Да, сэр.

– И это надо крепко усвоить, если собираешься работать в органах правопорядка.

– Да, я знаю.

И подождав еще несколько секунд, он тряхнул головой, явно рассчитывая на другой ответ.

* * *

Из машины я позвонил по мобильному телефону на домашний номер Эллен Эрскин. Ни ответа, ни сообщения автоответчика. Я попробовал дозвониться ей на работу. Приятный женский голос произнес:

– Детский дом Хиллвью. – И я попросил позвать миссис Эрскин.

– Она на собрании, хотите оставить сообщение?

– Нет, спасибо, – ответил я и повесил трубку.

"Детский дом Хиллвью, – подумал я. – Почему? Денежное пожертвование, сбор дополнительных средств, корректировка бюджета?"

Так и не придумав ничего подходящего, я отправился на службу в блок "Ж" – узнать, что из обещанного сделал для меня Сэмми Нгуен.

* * *

Гэри Саргола по кличке Убийца из холодильника затребовал врача, чтобы тот осмотрел пораженную тромбофлебитом ногу, которая уже доконала его. Поскольку это было вне моей компетенции, я доложил сержанту Делано.

– Пусть немного помучается, – ответил тот. – Как та девица, которую он засунул в морозильник. Кстати, довольно симпатичная.

Дэйв Хаузер, бывший помощник окружного прокурора, занявшийся наркобизнесом вместе с парнем, против которого когда-то сам выступил с обвинением, показал мне фотографию своей новорожденной дочери. Дэйв торчал в тюрьме четыре месяца, а его дочь была двух дней от роду. Ее назвали Кристен. Дэйв мечтал, когда выйдет отсюда, отвезти семью на Таити и купить там участок земли недалеко от Брандо.

Доктор Чапин Фортнелл рыдал, лежа на своей койке. Когда я спросил его, что случилось, он повернулся и взглянул на меня красными от слез глазами.

– Все летит к черту, Джо.

Позже я узнал, что повесился один из тех шести мальчишек, за совращение которых "добрый" доктор был осужден.

В комнате отдыха я застал серийного насильника Фрэнки Дилси, смотревшего "мыльную" оперу. Когда я проходил, он обернулся в мою сторону и, тыча пальцем в актрису на экране, пробубнил:

– Сплошное траханье, и больше ничего, Говнорыло. Единственный способ пробраться туда, в высший свет, – это трахаться.

И дальше в том же духе. Моя повседневная работа. Я наблюдал, как они воспринимают нового заключенного, которого доставили сегодня днем и которого предстояло поместить в камеру рядом с Сэмми. Это был байкер-наркоман по имени Майк Стейч и по кличке Великан, который, как мне сообщили, с помощью мачете оттяпал голову полицейскому осведомителю, а потом положил ее в наволочку и несколько недель протаскал на своем "харлей-дэвидсоне". Дорожный полицейский, несколько миль гнавшийся за Майком, когда тот проскочил на красный свет, учуял запах мертвечины и арестовал его. В Интэйке Стейча обрили наголо. "Уж слишком много вшей, чтобы покончить с ними при помощи обыкновенного мыла". Вся шея до подбородка у него была покрыта татуировкой. На левой руке отсутствовал средний палец. У Великана был рост шесть футов и шесть дюймов, огромное брюхо и короткие изогнутые ноги, будто специально созданные для того, чтобы по десять часов в день трястись в седле бензобака на колесах.

Он задал мне тот же неоригинальный вопрос, который задавали все.

– А что у тебя, черт возьми, с лицом?

– Кислота из аккумулятора.

– Раздолбанная дорога выглядит лучше, чем твоя морда. А чего ты не прооперируешься?

– Я сделал восемь операций. Он задумался и понимающе кивнул.

– Парень, покрой все это татуировкой. Изобрази большую задницу, пронзенный мечом череп или льва с разинутой пастью, и тогда никто не разберется, что у тебя под этим. У меня есть кореш в Стентоне, он классно все сделает.

– Спасибо за совет, – ответил я.

В соседней камере Сэмми Нгуен сидел на своей койке, как всегда уставясь на фотографию Бернадетт. Когда я остановился поговорить с ним, он выглядел угрюмым и враждебным, жалуясь, что у него отняли щипцы для стрижки собачьих когтей и до сих пор не вернули.

– Но здесь нет собак, – заметил я.

– Это известно любому идиоту, Джо. Я использовал их для своих ногтей. Только с их помощью можно добиться необходимого угла, чтобы ногти выглядели как нужно. Ты имеешь дело с косметологами. Нельзя ли пригласить одного из них ко мне?

– Ты еще должен мне за крысоловку.

Он посмотрел удивленно:

– Что должен?

– Алекс Блейзек.

Сэмми вдруг прикинулся дураком. Послав воздушный поцелуй фотопортрету Бернадет, он подошел к решетке.

– Я уже забыл.

– Вижу, ты очень занят.

Он рассмеялся на это замечание, и я улыбнулся вместе с ним.

– Это непростое дело, – сказал он, подозрительно оглянувшись сначала направо, потом налево. Потом приник плотнее к стальным прутьям решетки. – Ты знаешь, кто такой кутюрье?

Я кивнул.

– Его подружка одна из них. У нее салон на Лагуна-Каньон-роуд, в большом универмаге. Зовут ее Кристи или Кристин, что-то в этом роде. А фамилия Сэндз.

– Хорошо, – сказал я.

– Тогда верни мне щипцы.

– Буду честен с тобой, Сэмми, – капитана невозможно уговорить, чтобы он разрешил держать собачьи щипцы в камере.

Он скривил рожу и недовольно пожал плечами.

– К черту капитана, Джо. Я даю тебе Кристи Сэндз, а ты возвращаешь щипцы.

– К сожалению, не могу.

Опять недовольная гримаса и театрально-трагический тон.

– Тогда достань мне крысоловку получше, чтобы прикончить эту тварь. Уже две недели подряд я вижу ее здесь каждую ночь. Взгляни сам.

Он показал на пол, где я увидел пластиковую крысоловку со специальным клеящим материалом на дне. По-видимому, эта конструкция не срабатывала.

– Ладно, поищу получше.

Одарив меня страдальческим взглядом, он снова завалился на койку.

– Только убедись, что это действительно хорошая ловушка. Для сильных грызунов, а не каких-то мышек. Мне нужно для крыс.

Нашей беседой заинтересовался Великан, прописавшийся в соседней клетке.

– Да просто раздави ногой эту хренотень! – проревел он. Камеры разделены стеной, и заключенные не могут видеть друг друга, а только меня.

Печально вздохнув, Сэмми молча посмотрел на меня, словно вопрошая: "Какого черта рядом со мной поместили этого слабоумного?"

– Эй ты, человек-крыса! – заорал Великан. – Меня зовут Майк, а взяли за то, что будто бы я отрезал башку какому-то придурку и возил ее в сумке. Я не кретин, чтобы такое отмочить.

– А зачем ты сунул голову в сумку? – спросил Сэмми.

– Я же сказал – это не я.

Сэмми не скрывал отвращения, но сосед есть сосед.

– Меня зовут Сэмми Нгуен, – церемонно представился он в свою очередь. – Я здесь за убийство копа, которого я в жизни не видал. Когда недоразумение выяснится и я выйду отсюда, то подам жалобу в суд, чтобы довести это учреждение до полного банкротства. Против всех, кроме Джо, потому что он здесь единственный приличный человек.

– А кто этот Джо?

– Он стоит перед тобой.

– А, ты имеешь в виду Сраную Рожу.

– Это шрамы и рубцы, – заметил Сэмми.

– Выглядит так, будто корова насрала и не успело высохнуть. Послушай совета, мальчик, – сделай татуировку. И трахай девок на здоровье.

– Я подумаю.

– Это татуировкой не закроешь, – возразил Сэмми. – Ему нужны пластические операции.

– У него и так их было восемь штук.

Даже зеки треплются о моих проблемах, словно меня нет рядом.

Это моя работа.

Но вот что составляет приятную часть моей службы – это встречи с интересными людьми, обретение новых и экзотических друзей. А неприятные стороны – скука, постоянная суета и непрерывная ложь. Надоевшие низкопробные шутки по поводу моих шрамов. Я месяцами не слышал более-менее толкового замечания по этому поводу. Мне хочется оставить эту чертову службу. Хотя она и напоминает своей примитивностью мое раннее детство, я понимаю, что пора отсюда отваливать. Средний срок пребывания помощника шерифа на тюремной службе составляет пять лет. И я полагаю, что для меня ситуация складывается неплохо. Уже почти четыре года за спиной. Но все же такое ощущение, что ты пожизненно приговорен к ежедневной восьмичасовой тюремной работе.

И время работы тебе никто не скостит – даже за хорошее поведение. Право на это имеют только заключенные.

Глава 9

Не знаю, уж чего я ждал от подруги Бешеного Алекса, которую на самом деле звали Крисса Сэндз. Сзмми Нгуен спутал имя, но зато адрес дал точный.

Она была на несколько лет старше Алекса – я полагал, ей лет двадцать пять. Высокая и миловидная, с широкими скулами и пышными светлыми волосами, спускавшимися до плеч. Я чувствовал исходящую от нее энергию.

Какое-то время она изучала меня, а рассматривая мое лицо, не отводила взгляда.

– Отличная шляпа.

– Благодарю.

– Примерьте вот это.

Она быстро прошла в другой угол небольшого салона и вернулась с широкополой фетровой шляпой терракотового цвета. За те две секунды, что она ходила за ней, я осмотрел помещение. Четыре стеллажа с платьями на вешалках, несколько полок вдоль стен, на которых было сложено нечто наподобие свитеров. В глубине стоял большой стол с тремя швейными машинками различной конструкции и рядом с ним три манекена с недошитой одеждой. Повсюду были раскиданы выкройки, журналы и ножницы.

Я надел протянутую ей шляпу. Подойдя поближе, Крис-са Сэндз поправила ее и слегка отогнула поля. Потом с булавкой в зубах отошла на шаг и задумчиво оглядела меня.

– Что же, сидит прекрасно, – промолвила она. – Посмотрите сами.

Взяв за руку, она подвела меня к зеркалу в полный рост. Я слышал, как она что-то бормочет себе под нос. На мой взгляд, шляпа действительно была великолепна. Крисса Сэндз согласно кивнула.

– Мне надо поговорить об Алексе и Саванне, – начал я.

– Мне известно, кто вы такой, я знаю, что вы полицейский.

– Вообще-то я тюремщик.

– На тюремщика вы не похожи.

– Что ж, во всяком случае, благодарю. Дело вот в чем, мисс Сэндз...

– ...Крисса.

– ...Крисса, я здесь не в качестве полицейского. Мне просто надо отыскать Саванну Блейзек.

– Ну да, – спокойно среагировала она. – Вам и еще кое-кому.

– Может, присядем и потолкуем минуту?

– Думаю, разговор у нас получится длиннее. Давайте-ка вместе пообедаем. Да и мне пора сделать перерыв.

Мы снова обменялись шляпами, и она надела терракотовую себе на голову. Шляпа классно смотрелась с ее джинсами белой футболкой и желтым блейзером. Быстро сбегав к рабочему столу, Крисса вернулась с сумочкой через плечо и большой связкой ключей. На ней были солнцезащитные очки в серебристой оправе.

– Только машину поведете вы, – сказала она.

Когда мы вышли из салона, Крисса помахала рукой двум мужчинам, стоявшим на автобусной остановке недалеко от автомобильной стоянки. Я был наслышан, сколь приветливы жители Лагуны-Бич, но эти двое никак не отреагировали на ее приветствие.

– Засранцы, – пробормотала она, защелкивая ремень безопасности.

– Кто это такие?

– Откуда я знаю.

Мы сидели за пластиковым столом на просторной веранде и разглядывали пляж под нами. Океанские волны, аккуратные и четко очерченные, с шуршанием накатывались на песок. В воздухе висела легкая дымка, что придавало мерцающей воде сходство с медленно переливающейся ртутью. В море было не так много купальщиков, но берег был забит загорающими людьми.

Быстро прикончив порцию "кровавой Мэри", Крисса Сэндз заказала еще одну. Она поведала мне, что Алекс и Джек Блейзеки уже почти пять лет как презирают друг друга. Джек рассчитывал добиться от сына послушания и примерного поведения. Алекс же, все время чувствуя себя под угрозой кнута, отвечал активным сопротивлением. Крисса отметила, что у Алекса был небольшой сдвиг: по ее мнению, ничего серьезного – просто большее стремление к риску, чем у среднеиспорченного богатого молодого оболтуса. Конечно, Алекс упрям. Он обожает свои пистолеты, ножи и прочее оружие, но стоит узнать его поближе, и вы поймете, какой это отличный парень. Никого не обидит, даже животное. Вегетарианец, не ест ничего, что имеет лицо. А оружием он просто любуется, точно так же, как другие наслаждаются произведениями искусства. И еще это для него способ заработать. У Алекса есть меч, сделанный для Наполеона, а позднее подаренный Гитлером Герингу или кому-то еще, который стоит около полумиллиона баксов. Но точно можно сказать, что Алекс никакой не насильник и не агрессор.

– Это приятный молодой человек, – добавила Крисса. Я заметил, что в уголках ее глаз набухли слезы. – Однажды он зашел в мой магазин в поисках чего-нибудь для своей матери, как он выразился. У него в кейсе был позолоченный пистолет. Алекс рассказал мне, что тот принадлежал одному японскому адмиралу, а сам он хотел подобрать подарок для матери. Мне сразу захотелось обнять его. В общем... он меня заинтересовал. Ведет себя как самый крутой парень в мире, но на самом деле это только видимость. Чтобы выйти на правильный путь, Алекс нуждается в поддержке. Его надо защищать от плохих людей, и я старалась это делать. А какое это волшебное чувство, когда ты ему интересна. Ведь в нем столько энергии, он по-настоящему живой. Я хочу сказать, что мне тоже по душе такой стиль... хотя мы оба не очень собранны, но это из лучших побуждений. По крайней мере я на это надеюсь.

Я протянул ей носовой платок с монограммой. Смущенно улыбнувшись, она промокнула глаза.

– Господи, как мне нравятся мужчины с хорошими манерами. А этот предложенный вами платок так прелестен. Я обязательно постираю и верну его вам.

– В этом нет необходимости.

Взмахнув платком у меня перед носом и накрыв им мою руку, лежащую на столе, Крисса снова улыбнулась.

– Джо, вы такой правильный, но мне это нравится. Это хорошо. По правилам сейчас вы должны поблагодарить меня.

Я промолчал, хотя действительно собирался это сделать.

– А когда вы видели Алекса в последний раз?

– Мне надо это уточнить. – Крисса полезла в сумочку и принялась в ней копаться. Оттуда на стол вывалился бланк заказа и пакет с образцами тканей. Засунув руку по локоть, она извлекла с самого дна небольшую записную книжку с "Подсолнухами" Ван-Гога на обложке, потом открыла и нашла нужную запись. – В воскресенье десятого июня.

– Где?

– Мы встречались вон там, в холле гостиницы.

Показав на затемненные окна гостиницы "Лагуна", несколько секунд она задумчиво смотрела на здание. Взглянув в том же направлении, я заметил на набережной тех двух типов, которым она помахала рукой, когда выходила из салона. Они тоже наблюдали за нами.

Крисса сдвинула на затылок терракотовую шляпу, сняла солнцезащитные очки и снова промокнула глаза моим носовым платком.

– Иногда мне кажется... что-то не так.

– Начните сначала.

– Может, прогуляемся? Я не могу рассказывать за едой.

Я заплатил за выпивку, мы спустились к морю и пошли по набережной, но неприветливые приятели Криссы уже исчезли.

– Так лучше, – промолвила она. – Итак, в воскресенье, как обычно, ко мне наведался Алекс. И так же как всегда, ушел он поздно. В понедельник я его не видела, хотя в этот день мы обычно вместе обедаем. Алекс заходит в салон, мы идем куда-нибудь поесть, немного выпить, и он провожает меня. Так вот, в понедельник он позвонил и сказал, что у него дела и он не сможет прийти на ленч. Голос у него звучал не очень уверенно, но взволнованно и приподнято – так мне показалось. Тем же вечером Алекс позвонил еще раз, уже в сильном возбуждении, и сказал без всяких подробностей, что провернул дело на полмиллиона долларов. Он любит повторять, что предпочитает играть по-крупному, но до сих пор это ему не слишком удавалось. Ему также нравится атмосфера таинственности. Это дает ощущение контроля над ситуацией. Оказалось, что Саванна как раз была у него в гостях, он дал ей трубку, и мы немного поболтали. Ее всегда интересовало, чем я занимаюсь – фасоны платьев, блузок и все такое. Я рассказала ей о новом летнем платье, расшитом золотистыми блестками. Потом к телефону снова подошел Алекс и сообщил мне, что ближайшую пару дней будет очень занят и чтобы я не беспокоилась. Я так и делала, пока на следующий день в моей студии не появился этот тип. Это было уже во вторник утром.