- -
- 100%
- +
Барон Вилл вместе с сыном наследует имение и вскоре женится на простолюдинке Катрин Гринн, в надежде на то, что она поможет ему в воспитании сына и поддержании порядка в доме. Новоиспеченная Катрин Вилл оказалась женщиной малограмотной, плохо воспитанной и со скверным характером.
Она бросалась гневными обвинениями в адрес Ричарда, что он убил и Эдварда, и его новорожденную дочь. Она ненавидела юного Джорджа, которому на ту пору исполнилось пятнадцать лет. Она третировала мальчика, занималась рукоприкладством, и тем самым довела мужа до болезненного состояния, что приковало его к постели. Развестись со своей женой барон не мог, его пугала сама процедура развода, так как он был совсем немощным, а так же он боялся, что разгневанная Катрин будет мстить его сыну и убьет его.
За больным бароном, Ричардом Виллом, сначала ухаживала прислуга, жена не подходила к его постели. Больного переселили в покои, где жил когда-то Эдвард, туда же переехал и его сын Джордж Вилл. Он поддерживал отца, как мог, но истеричная Катрин не давала ему покоя, и, когда юноша закончил учебу, он тут же покинул дом отца по его же настоянию.
Джордж знал, что отец составил завещание, согласно которому все имущество переходит ему, а доктора заверили, что жить барону оставалось совсем немного. Гневная Катрин вряд ли подняла бы руку на своего мужа, это было бы слишком очевидно. Она знала, что ждать его кончины оставалась недолго. Но она не имела понятия, что находится в завещании, а для того, чтобы устранить единственного соперника, Джорджа Вилла, она могла бы пойти на все и прибегнуть к любым методам, чтобы убрать его с дороги.
Юноша простился со своим немощным отцом, который большую часть времени был в забытьи и, покинув его, переселился в Корнуэлл.
– А дальше я все знаю! – воскликнула Зоя. – Этот юноша, Джордж Вилл, знакомиться в Корнуэльской деревушке с очаровательной девушкой по имени Грейс и увозит ее в наше имение, которое в ее честь было переименовано в Грейсвилл Манор.
– Откуда такие познания? – удивился Даниил.
– В интернете вычитала. Там целый рассказ о них.
– Прекрасно, но нам нужно подвести итоги и расставить всех на свои места. Итак, по порядку.
Зоя открыла свой ноутбук, и молодые люди сделали подробную запись происходящих событий. В процессе Зоя заметила:
– И все-таки много информации отсутствует. Столько людей умерло, причем в молодом возрасте. Но не понятно, почему, по какой причине. Мать и врач сумасшедшего Эдварда, например. Что с ними случилось? Умерли при невыясненных обстоятельствах.
– Да он и не похоже, что был сумасшедшим. Кто-то его старался выставить таковым, тебе так не показалось?
– Ну с ума он сошел после смерти жены, а раньше был просто неполноценным ребенком, но в зрелом возрасте стал вполне адекватным. Так бывает? – спросила Зоя.
– Не знаю. Теперь уже все равно ничего не доказать. И какова причина его самоубийства? Сам ли он из окна выбросился?
– Ладно, дальше, смотри: его новорожденная дочь исчезает. Куда? Почему ее никто не смог найти? Даже если она умерла, как все остальные дети Эдварда, то об этом бы знали.
– Вот это мне показалось наиболее странным. У меня такое ощущение, что она осталась жива, но была украдена кем-то, – высказал предположение Даниил.
– Кем и зачем? Она прямая наследница. Если она осталась жива, значит рано или поздно должна появиться, чтобы заявить о своих правах на имение отца.
Молодые люди еще долго рассуждали о том, что им удалось раскопать в архивных файлах, и вся эта история их более, чем заинтриговала. Когда настало время возвращать документы, совершенно неожиданно, в самой последней папке обнаружилась странная запись. Было похоже, что это лист из дневника кого-то из обитателей дома.
Запись была сделана торопливо и почти неразборчиво, поэтому Даниил сделал фотокопию на свой мобильный телефон и сказал:
– Тут что-то явно интересное. Постараюсь расшифровать.
В кабинет вошел Майкл, служащий архива, и затребовал папки.
– Хватило вам времени, чтобы найти то, что нужно?
– Да, спасибо. Огромное спасибо, дружище. Но в моей журналистской практике такое расследование впервые. Оказывается, это чертовски интересно.
– Я думаю. Вам, журналистам, везет. Имеете доступ к интереснейшим историческим материалам. Не все этим могут похвастаться.
На этом молодые люди расстались, и Даниил с Зоей отправились назад, в Лондон. Всю дорогу они обсуждали полученную информацию, перетасовывали колоду событий, анализировали родство жителей этого старого дома и наконец пришли к выводу, что даже на основании имеющегося у них материала, со всеми пробелами и нестыковками, все равно должна получиться отличная статья, историческая хроника старого имения Грейсвилл Манор.
– Ты пока начинай работать, составь план, расставь всех на свои места. А я займусь записью, сфотографированной на мой телефон. Думаю, Майкл был бы не в восторге, если бы узнал о моем поступке. Но выхода не было. Интересный листочек, задумчиво проговорил Даниил.
– Да, мы поступили некорректно, мягко говоря, – подытожила его подруга. – Нам доверять нельзя.
Страхи и сомнения
Вечером Зоя поделилась с мужем своими впечатлениями о прочитанном, о том, что им удалось узнать. Дэйвид слушал с интересом, а в конце сказал:
– Да, занимательная история, прямо скажем. Но только не доверяй слишком фактам о всякой там мистике. Это надумано. Иначе ты начнешь бояться даже несчастную Розалию, видя в ней перевоплотившегося дьявола.
– Да я ее уже боюсь. Она, может, и не дьявол, но особа весьма странная. И есть в ней что-то мистическое, – ответила Зоя.
– Прекрати, я тебя умоляю. Что в ней мистического? Мысли читает на расстоянии, ночью не спит? Это все твои домыслы, малышка. Я тебе уже говорил, не бери в голову.
Разговор на этом закончился, и Зоя стала с нетерпением ждать разгадки того странного, пожелтевшего от времени листка. Там не было никаких шифровок или старинного текста. Обычная запись черными чернилами, но очень неразборчивым почерком.
Все утро следующего дня она провела дома, в уютной и просторной квартире Дэйвида с видом на красивый парк и пыталась начать статью, составив предварительно план. Но ничего не получалось. Чувствовалась какая-то зажатость слога, казенность фраз, и текст получался сухим и неинтересным.
«Нет, так не пойдет», – подумала Зоя и оставила свое творчество до лучших времен. – «Почему я такая несобранная? Что-то меня отвлекает от основной мысли, пишу, как для своей бывшей газеты „Деловая хроника“, сухо и бесцветно».
Девушка решила позвонить Даниилу, может быть он что-то успел прояснить? Он ответил на звонок почти сразу же и сказал второпях:
– Я немного занят сейчас, готовлюсь к интервью. Но поговорить есть о чем. Я заеду к тебе вечером?
Молодые люди договорились о встрече, и Зоя отправилась прогуляться. До вечера было еще достаточно времени, а дома без дела сидеть не хотелось. Она вышла в Риджентс парк, один из самых красивых в Лондоне, прошлась по его аллеям и присела на скамейку в тени деревьев. В голове у нее прокручивалась все та же тема, Грейсвилл Манор со всеми его тайнами и старинными событиями, которые не давали покоя.
Девушка и не заметила, как рядом на лавочку присела пожилая женщина, точнее сказать старушка, не очень опрятного вида, с седыми прядями торчащих из-под помятой фетровой шляпы волос.
– О чем вы так задумались, молодая леди? – неожиданно спросила ее старушка.
– Я? Ни о чем. Просто расслабилась немного, – растерянно ответила Зоя и хотела было уйти, но старушка продолжила беседу:
– Вы думаете о чем-то серьезном, и вас что-то беспокоит, не так ли? Я могу помочь.
– Я не просила, спасибо. Но, если вы так любезны, то скажите пожалуйста, вы верите в привидения?
Зоя и сама не ожидала, что она задаст столь странный и бестактный вопрос незнакомой женщине. Но что-то как будто подтолкнуло ее к этому. И спросила она как бы против своей воли.
Пожилая женщина посмотрела на нее в упор и ответила тихим, скрипучим голосом:
– Я даже знаю, почему вы спрашиваете об этом.
«Еще одна ясновидящая», – промелькнуло у Зои в голове, а старуха продолжила:
– Начитались всякой ерунды? Думаете, этот вопрос можно разрешить с пол щелчка?
– Какой вопрос?
– О привидениях, существуют они или нет. Не задумывайтесь об этом, пока сами не столкнетесь. Все не так просто. Я, например, живу среди них. А никто их кроме меня не видит. Бесполезно объяснять тем, кто от тонких материй далек и связи с ними не имеет. Не всем дано.
– А вам почему дано? – продолжала беседу Зоя.
– Потому что я давно уже не в этом мире живу, юная леди.
Зоя посмотрела на старуху более, чем изумленно, но та беззвучно засмеялась и сказала:
– Не пугайтесь, все не так страшно, как вам кажется. Но мой вам совет, не лезьте в дебри непознанного, это может плохо кончиться для вас, накличите беды.
– Да ну вас, – всердцах сказала Зоя, встала и быстро пошла по аллее в направлении к выходу.
– Сама напросилась, – услышала она вслед, но на старуху не обернулась.
Ей не было страшно, просто общение с такими вот, мягко говоря, необычными людьми всегда наводит какую-то неосознанную неприязнь. Никто не любит, когда к ним в душу лезут, да еще пытаются давать советы. Но виновата она сама со своими дурацкими вопросами о привидениях. Куда ее занесло, зачем спросила?
Зоя так и не смогла ответить на этот вопрос, она пришла домой и постаралась выкинуть эту неприятную встречу из головы. Неожиданно зазвонил телефон, и девушка вздрогнула. Она осторожно взяла трубку, но тут же облегченно вздохнула, это был Даня. Он освободился раньше, чем рассчитывал и предлагал встретиться.
– Подъезжай ко мне, буду рада тебя видеть, – ответила Зоя и подошла к зеркалу.
Посмотрев на свое отражение, она аж отпрянула от неожиданности. На лице не было ни грамма косметики, глаза и губы не накрашены, волосы прибраны кое-как, будто она только что с постели поднялась. Лицо бледное, без макияжа.
– Я что, с ума сошла? Я так на улицу ходила? – сказала девушка вслух и попыталась припомнить свое утро и сборы на прогулку. Но на ум ничего не приходило.
Она помнила, как сидела за компьютером, размышляя над статьей, помнила разговор с Даней по телефону, а потом вспомнила себя лишь на скамейке в парке. До этого полный провал. Как она собиралась, одевалась или причесывалась – не помнила совсем.
Зоя быстро привела себя в порядок и решила не задумываться о своем провале в памяти. Но это все равно не давало ей покоя. Ну в конце концов, как можно такое забыть и тем более, выйти на улицу столь неопрятной?
Вскоре пришел Даниил, и ее мысли переключились на более важные дела.
– Ну как, разобрал что-нибудь? – нетерпеливо спросила Зоя, даже не дав гостю пройти в комнату.
Он глянул на нее, поздоровался, сказал, чтобы она набралась терпения и попросил чашку крепкого кофе.
– Может выпить хочешь? Виски, шерри?
– Да нет, я за рулем все-таки. А кофейку бы с удовольствием.
Молодые люди расположились в гостиной. Аромат кофе витал по комнате, было по-домашнему уютно, и если бы не Зоин тревожный взгляд, то все бы смахивало на полную идиллию.
– Ты чего так напряжена? Случилось что-то?
– Нет, просто заинтригована, жду твоих умозаключений.
Даниил открыл свой ноутбук, пощелкал клавишами и наконец нашел то, что нужно.
– Судя по всему, запись была сделана Эдвардом. Ошибок не счесть числа, но суть не в этом. Он для кого-то намеренно оставил эту записку, но, похоже ее так никто и не нашел. Скорее всего, он упрятал ее в каком-то тайнике, ну а во время очередных реставрационных работ тайник был обнаружен, а все его содержимое передано в архив.
– Понятно. И что же там написано? Бред сумасшедшего или нечто важное и интересное?
– Нечто. Ты права. Вот, что мне удалось прочитать:
«Когда со мной случится страшное несчастье, то знайте, что я был убит. Каждую ночь ко мне является привидение, страшное и черное, призрак имения, как он себя называет. Он говорит мне, что я буду умирать в страшных муках и гореть в огне после смерти, если я буду продолжать свое существование. Я должен уйти из жизни, так как я не должен был даже родиться. Я урод, и мое существование бессмысленно. Я ему не верю, я спорю с ним. Но призрак не приклонен. Он убьет меня, я знаю. И еще. Когда призрак разговаривает со мной, моя сиделка зачастую лежит на полу, как без чувств. А уходит он всегда в окно, хотя моя комната довольно высоко. Я боюсь жить, и я должен уйти. Граф Э. Люмерье».
– Вот, как-то так, – закончил свое чтиво Даниил и взглянул на Зою.
Она сидела неподвижно, будто с каменным лицом. Ни эмоций, ни удивления. Через минуту она словно ожила и тихо произнесла:
– Какой ужас… Почему же он никому ничего не рассказывал? У него же был опекун. И раз уж Эдвард был так опасен для мальчика, то это мальчика надо было изолировать, а не хозяина дома. Бедный Эдвард. Мне искренне жаль его. Он не был сумасшедшим. Он был просто больным и несчастным человеком. А легкие умственные отклонения, так у кого их нет, извините.
Видно, что Зоя была очень расстроена. Она пыталась понять, кто третировал бедного Эдварда и довел его до самоубийства:
– Здесь какая-то загадка. Кто-то добивался его смерти, чтобы завладеть имением, это ясно. Но кто?
– Ричард Вилл, я думаю. Раз он в итоге все унаследовал…
– Нет, вряд ли, – возразила Зоя. – Он и так все получил, и жил в имении со своим сыном, и было понятно, что имение со временем перейдет его сыну. Эдвард бы и так умер рано или поздно.
– Да, но лучше раньше, чем позже. И потом, больше просто некому. Никому другому это имение все равно не досталось бы, – настаивал на своем Даниил.
– Не скажи! Ты забываешь о пропавшей малютке, дочери Эдварда. Вот, где тайна. Смотри, все предыдущие дети умирали, один за другим. Брак между кузенами оказался нежизнеспособным. А последняя девочка просто исчезла.
– Ну и что? Дети же умирали не при рождении, а в возрасте от трех до пяти лет, значит и эта девочка могла умереть в раннем детстве.
– Согласна, но вот пока она не умерла и была жива, кто-то и пытался отправить Эдварда на тот свет, чтобы…
– Чтобы что? – прервал Зою Даниил, – тебе не кажется, что все это слишком сложно, и никаких очевидных фактов, подтверждающих это предположение в дальнейшем просто нет. Ричард Вилл со своим сыном завладели имением, сиделка пошла под суд. Все чисто.
– Да, выглядит все так. Хорошо бы раздобыть документы этого суда.
– Ну это уж слишком, моя дорогая. Мне кажется, надо на этом остановиться. Тебе и так предостаточно материала для написания исторической статьи.
– Не получится. Без домыслов ничего не выйдет, слишком много белых пятен. А с домыслами – это уже будет полный фикшн, роман для домохозяек.
– Вот и замечательно. Опубликуешь, станешь писательницей. С журналистской практикой ты покончила, как я понял. Пиши книгу, я уверен, получится бестселлер.
Молодые люди еще поговорили немного, И Даниил засобирался домой.
– Спасибо тебе, Даня. Ты мне очень помог.
Когда за ее приятелем закрылась дверь, Зоя снова нашла записку Эдварда, копию которой Даниил предварительно переслал на ее электронную почту, и стала внимательно вчитываться в каждое слово. Ей хотелось понять чувства этого человека и убедиться в правдивости его слов.
Наверное, он и сам до конца не верил, что все это происходит с ним на самом деле. Если кто-то внушал ему, что он умственно не здоров, значит он мог поверить в то, что все происходящее – это лишь плод его больного воображения. Как же он мучился, несчастный. Но опекуну ничего не говорил. Или говорил?
Опять вопросы и загадки. Зоя понимала, что за давностью лет разрешить их она на в состоянии. Остается только догадываться.
Наступал вечер. Зоя решила выйти на свежий воздух, затем вернуться и приготовить ужин к приходу мужа. Что-то легкое, типа буженины с сыром, мягких булочек и фруктов. Вечером Дэйвид много не ел, так как обычно плотно обедал.
Супермаркет был недалеко, женщина неспеша дошла до магазина, купила виноград, бутылку легкого вина и так же, не торопясь, вернулась домой. Уже почти совсем стемнело. Она вошла в квартиру и, включив свет, заметила в углу просторного холла что-то белое: то ли клочок бумаги, то ли носовой платок.
Она подошла поближе, подняла странную вещицу и тут же бросила ее на пол. Это был манжет Розалии со знакомым ей пятном от соуса. Все это выглядело настолько странно, что у девушки даже руки затряслись.
Зоя тут же набрала номер телефона мужа и спросила, когда тот вернется.
– Я задержусь, дорогая. Поужинай без меня, – услышала она в ответ и разрыдалась.
Жизнь и страдания Эдварда Люмерье
Эдвард Люмерье остался сиротой в шестнадцатилетнем возрасте. Отец его умер давно, когда Эдвард был еще младенцем, и он его совсем не помнил. На стене в гостиной висел портрет графа, его отца. Седовласый мужчина взирал на сына властным взглядом своих пронзительных глаз. Его губы были плотно сжаты, одет он был в сюртук из парчи, а на груди его красовалось пышное жабо.
Маленький Эдвард всегда побаивался этого портрета, ему казалось, что на него смотрит мертвый отец и за что-то его все время осуждает. Мальчик всегда пробегал мимо него, стараясь не смотреть на портрет, а его опекун и врач мистер Нил Льюис часто говорил ему:
– Ты должен чтить своего отца. Он был весьма достойным господином. А если ты будешь шалить, он будет очень недоволен.
Мать Эдварда, Мария Люмерье, была женщиной спокойной, тихой. От нее исходило какое-то жалостливое тепло, она часто плакала, прижав сынишку к груди, и говорила ему:
– Бедный ты мой. За что тебе такое наказание? Ты должен научиться читать и писать. Ты должен быть послушным мальчиком, а то Боженька накажет тебя еще больше.
Эдвард ее слов не понимал. Он о своем недуге не знал и не догадывался. А его умственная отсталость заключалась в том, что он почти совсем не умел разговаривать, плохо различал цвета и очень часто плакал без причины. Причем плакал навзрыд, до истерик и порой до потери сознания. Когда с ребенком случалась «падучая», как тогда называли такую болезнь, мама с ним совладать не могла. Ей на помощь приходил доктор Льюис, который уносил мальчика в его комнату, там он его успокаивал, применяя специальные настои трав и лечебные бромиды. Тогда ребенок затихал, погружаясь в глубокий сон, как в кому.
После таких истерик он мог проспать больше суток и приходилось его будить, чтобы покормить. Просыпался он неохотно, был вялым и равнодушным к окружающему миру. И восстанавливался в течение довольно длительного времени.
Потом он снова становился живым ребенком, бегал по дому, выбегал в парк, но всегда под наблюдением Льюиса.
Мать старалась читать ему книги, учила рисовать, разговаривала с ним. Но на вопросы Эдвард никогда почти не отвечал внятно, он что-то бормотал себе под нос, тыча пальчиком в картинки, а рисовал совсем плохо. Обычно у него получались лишь какие-то линии, штрихи и каракули.
Когда ребенку исполнилось десять лет, Мария наняла ему учителей для развития речи, обучения грамоте и чтению. Надо сказать, что занимался мальчик усердно, и уже через полгода он знал наизусть два-три несложных стихотворения, умел складывать буквы и читать по слогам. Его истерики тоже заметно сократились. Теперь он не впадал в них без причины, а только тогда, когда был сильно обижен или расстроен. И самым большим его недостатком на тот момент оставалось заикание.
Шло время, Эдвард подрастал. Однажды мать нашла его в парке с книгой в руке. Он был увлечен чтением и даже не заметил, как она подошла к нему. Материнское сердце возликовало. Она подумала о том, что ее сын все же поправился от своего врожденного недуга, а дальше будет еще лучше. Юноша взрослеет, познает мир, проявляет интерес к жизни, к тому же он стал намного спокойнее, что тоже являлось знаком его выздоровления с ее точки зрения.
Она всегда с радостью обсуждала это новое состояние сына с его врачом, который продолжал проживать в их доме по сию пору. Об их отношениях ходило много слухов. В основном среди прислуги. Все считали, что они любовники, но со временем к этой мысли постепенно привыкли, и данная тема почти никогда в доме не обсуждалась.
***
Но в одно хмурое мартовское утро одна из слуг обнаружила Марию Люмерье мертвой в своей постели. Графиня была еще довольно молода, сорока пяти лет от роду. На здоровье не жаловалась, поэтому ее кончина показалась всем более, чем странной. Правда, одна из слуг тут же вспомнила, что слышала, как горько и громко рыдала госпожа в своей спальне накануне вечером.
Нил Льюис, приглашенный прислугой, бегло оглядев покойную, пришел к заключению, что она отравилась.
– Это яд, видимо какой-то алкалоид, – сказал он. – Но причины я не знаю, Мария со мной не делилась.
И тем не менее, Нил Льюис лгал. Причиной того, что Мария Люмерье свела счеты с жизнью, был их серьезный разговор накануне вечером. Мария призналась своему возлюбленному в том, что она ждет от него ребенка.
– Нам надо узаконить наш союз, – сказала она. – У нас родится ребенок, это ли не счастье?
Но доктор Льюис ее восторга не разделял.
– А что, если ты опять родишь какого-нибудь уродца? Ты об этом не задумывалась? И потом, жениться я не намерен. Тебе надо избавиться от этого ребенка.
Мария была в отчаянии. Ее очень испугали слова Нила Льюиса, они ее обидели и оскорбили до глубины души. Она так тяжело перенесла его отказ, что горько проплакала весь вечер, жалея себя, ребеночка, которому не суждено будет родиться, и сына Эдварда, которого она не могла сбрасывать со счетов. А придется ему отойти на второй план, когда родится еще один ребенок.
Да и каким он родится? А вдруг Нил прав, вдруг опять неполноценный?! Мария долго не могла успокоиться, пока наконец в дверях ее спальни не появился Льюис.
– Не плачь, дорогая. Я принес тебе успокоительное, а также средство, которое поможет спровоцировать выкидыш. Ты не должна рожать. Поверь мне. Поступи благоразумно.
При этом мужчина поставил на столик два пузырька со снадобьем и сказал:
– В том, что поменьше, успокоительное. А во втором то, что тебе нужно. Сначала выпей его. Если не поможет, завтра повторим. Здесь на два раза.
С этим словами доктор повернулся и ушел. Мария зажгла свечу, перекрестилась, прочитала молитву и развела снадобье в стакане с водой.
– Нечего растягивать на два раза, – прошептала она. – Грех-то какой, лучше уж одним разом.
Она выпила раствор, затем накапала успокоительных капель, чтобы ее одолел сон и не думалось всю ночь о грехе, затушила свечу и легла в постель. Моментально ее сковал ледяной холод, озноб колотил до судорог. Бедная женщина свернулась клубочком, закуталась в одеяло и стала отходить ко сну. Засыпая и проваливаясь как в бездну, она прокляла своего возлюбленного-душегуба, помолилась за сына, попросила прощения у Бога и отошла в мир иной.
Никаких пузыречков в ее спальне обнаружено не было, предсмертного письма тоже. Отравление казалось бессмысленным и странным. Всех подвергли жесткому допросу, особенно досталось Нилу Льюису. Но тот все отрицал, ссылаясь на то, что с ядами никаких дел не имеет, прекрасно осознавая, что то средство, которая приняла Мария в огромной дозе, все равно не оставляет видимых следов. Вот если бы мышьяк или стрихнин, тогда другое дело, а так все бесполезно. Доказать его причастность невозможно.
После смерти матери несчастный Эдвард Люмерье впал в страшную апатию, перешедшую со временем в депрессию. Надо отдать должное его опекуну, что тот не оставил юношу без внимания. То ли чувствуя свою вину перед ним, то ли просто выполняя свой профессиональный долг, но он усердно выхаживал Эдварда, помогал ему справиться с горем, постигшим его.
– Зачем она умерла, почему? – спрашивал молодой человек уже почти год спустя после трагедии.
– Одному Богу известно, – отвечал Нил Льюис. – Смирись и молись за нее. Она была замечательная женщина, а я тебя не оставлю, всегда буду при тебе.
Но прошел еще год, и Нил Льюис ушел вслед за Марией. Скончался он так же тихо, скорее всего от внутренней язвы, которая последние полгода совсем не давала ему покоя. Он лечился травами, принимал всякие снадобья, но тем не менее, страшно худел, плохо принимал пищу, мучился от болей и наконец умер.
Восемнадцатилетний Эдвард остался один. С ним случился припадок, когда умер доктор Льюис, но юноша закрылся в своей комнате, никого к себе не впускал. Долго проплакал, катаясь по полу и колотя себя кулаками по телу. Но потом враз успокоился и уснул прямо на полу, в поту и в пене. И так проспал до утра.
На следующий день от его истерики не осталось и следа. Он взял себя в руки и даже распорядился насчет похорон, чем немало удивил видевшую виды прислугу.