Умереть для коллекции
- -
- 100%
- +
Дразня его, она ловко увернулась от его протянутых рук. На ней был короткий сарафан, из выреза которого чуть ли не вываливались ее красивые груди. Он мельком увидел ее длинные загорелые ноги, когда задрался подол, и сразу же возбудился.
Она придвинулась к нему еще ближе и взяла в руку его горячую плоть:
– Грейс, неужели это все для меня? О, как я обожаю его! Вот что для меня значит, когда он по-настоящему стоит!
Падающий сзади солнечный свет внезапно стал таким ярким, что ее лица уже почти не было видно. Все черты смазались и исчезли, над ним навис пустой черный овал, обрамленный струями золотистых волос, словно лунное затмение солнца. Ему стало страшно. На долю секунды он не смог даже вспомнить, как она выглядела.
Потом он снова ясно увидел ее лицо и пробормотал:
– Я люблю тебя, ничего на всем свете я так не…
И тут ему показалось, что солнце опять скрылось за тучами. Температура упала. Ее лицо сразу побледнело, так, словно она была больна, так, словно она умирала.
Он обнял ее за шею и крепко прижал к себе.
– Сэнди! – горячо прошептал он. – Сэнди, дорогая моя!
От нее странно пахло, кожа стала жесткой, не такой, как у Сэнди. От нее явно несло затхлостью. Гнилью, землей и прогорклыми апельсинами.
Потом свет пропал совсем, будто кто-то выдернул вилку из розетки.
И в холодном, пустом воздухе Рой услышал эхо своего голоса.
– Сэнди! – закричал он, но крик застрял у него в горле.
Потом свет снова вспыхнул. Ослепительный свет морга. Он снова заглянул ей в глаза. И тут же истошно завопил. Он смотрел в пустые глазницы черепа. Держал в своих объятиях скелет, увенчанный ухмыляющимся черепом с идеальными зубами.
– Сэнди! – завопил он. – Сэнди!
Свет снова изменился. Потускнел, принял желтоватый оттенок. Послышался мягкий скрип кроватных пружин. И чей-то голос:
– Рой…
Это голос Клио.
– Рой! Ты не спишь? – (Мокрый от пота, растерянно моргая глазами, он уставился в потолок.) – Рой!
Его трясло.
– Мне… мне…
– Ты так громко кричал.
– Прости. Прости меня.
Клио села в кровати, ее длинные светлые волосы рассыпались по еще сонному, побледневшему от испуга лицу. Опираясь на руку, она смотрела на него с таким выражением, будто он только что причинил ей сильную боль. Еще до того, как она заговорила, он уже знал, что она сейчас скажет.
– Ты кричал «Сэнди», – с горечью произнесла она. – Опять?
Он пристально всматривался в лицо Клио. Тот же цвет волос, что и у Сэнди, те же серо-голубые глаза, разве что больше серого оттенка. Больше металла. Грейс где-то вычитал, что вдовцы или разведенные часто влюбляются в тех, кто похож на их жену. До сих пор эта мысль никогда не приходила ему в голову. Но Клио с Сэнди совсем не похожи. Сэнди была очень хороша собой, но черты ее нежного лица не имели ничего общего с классической красотой Клио.
Грейс стал разглядывать белый потолок, белые стены в спальне Клио, ее черный лакированный туалетный столик. Клио не любила приходить к нему домой, потому что слишком остро ощущала присутствие Сэнди, и предпочитала проводить с ним время здесь, у нее дома.
– Прости, – произнес он. – Дурной сон приснился. Какой-то кошмар.
Клио нежно погладила его по щеке:
– Может, еще раз сходишь к тому психиатру, помнишь, которого ты раньше посещал?
В ответ он только кивнул и, со страхом ожидая, что ему снова приснится то же самое, погрузился в тяжелый, беспокойный сон.
12
Октябрь 2007 года
Спазмы становились все чаще, все сильнее и все болезненнее. Теперь это происходило каждые несколько минут. Вероятно, это очень похоже на родовые схватки.
Ее часы показывали 3:08. Эбби находилась в лифте уже почти девять часов. Возможно, она застрянет здесь до самого понедельника, если, конечно, кабина не сорвется и не рухнет вниз раньше.
Зашибись, черт возьми! Ну как прошел уик-энд? Я свой провела в лифте. Это было круто. Там у меня было зеркало, панель с кнопками, грязная стеклянная крыша с лампочками и царапины на стенке кабины. Похоже, кто-то хотел нацарапать свастику, но, наверное, передумал… А еще табличка печатными буквами, которую писал, похоже, какой-то неграмотный придурок, не умеющий не только писать, но и поддерживать в надлежащем состоянии этот гребаный лифт.
КОГДА ОН СЛОМАЕТСЯ,
ЗВОНИТЕ 013 228 7828
ИЛИ НАБИРАЙТЕ 999
Ее трясло от злости, в горле пересохло и ужасно першило, от криков голос почти пропал. Немного передохнув, Эбби снова поднялась на ноги. Теперь ее уже не волновало, что кабина станет дергаться и раскачиваться; ей позарез надо выбраться наружу, а не лежать тут и ждать у моря погоды, ждать, пока не оборвется трос, или не срежутся какие-нибудь там хомуты, или еще что-нибудь в этом роде, и она бесславно погибнет.
– Пытаюсь, пытаюсь, тупые ублюдки, – прохрипела она, глядя на табличку и чувствуя, как стены снова смыкаются и давят со всех сторон, а на нее опять накатывает паническая атака.
Телефон в лифте упорно молчал. Свой мобильник она держала поближе к лицу, глубоко дыша и пытаясь успокоиться. Ну скорее бы появился сигнал, молилась она и одновременно проклинала своего провайдера, проклинала все на свете. Ей казалось, что кожа на голове натянулась так сильно, что в глазах все туманится, а тут еще снова чертовски захотелось писать. По внутренностям словно с грохотом проносился железнодорожный состав.
Стиснув колени, Эбби втянула в легкие воздух. Прижатые друг к другу бедра дрожали. В животе ходила мучительная боль, словно в него вонзилось раскаленное лезвие ножа и теперь там поворачивается. Она скулила, хныкала, глотая воздух и сотрясаясь всем телом, потом прижалась к стенке кабины и свернулась клубком. Эбби понимала, что долго так не продержится.
Но она упорно боролась с позывами – разум против материи, – сражалась с собственным организмом, твердо решив не поддаваться ничему, против чего протестует ее рассудок. Эбби вспомнила о матери, которой было уже где-то под шестьдесят, когда из-за рассеянного склероза та стала страдать недержанием мочи.
А вот я не страдаю недержанием, черт возьми! Просто вытащите меня отсюда, вытащите, вытащите меня отсюда. Она шептала эти слова вполголоса, как заклинание, пока позыв не достиг своего пика, а потом медленно, чертовски медленно снова начал отступать.
Наконец, о блаженство, позыв прошел, и она в изнеможении опустилась на пол, размышляя о том, долго ли можно такое терпеть и когда может лопнуть мочевой пузырь. Между прочим, бывали случаи, когда люди выживали в пустыне лишь благодаря тому, что пили собственную мочу. «Может быть, взять сейчас и помочиться в свой ботинок?» – пришла ей в голову дикая мысль. Использовать его как горшок. Где на крайний случай будет храниться запас питья. Как долго можно продержаться без воды? Она где-то читала, что без еды человек может обходиться неделями, а без питья не проживет и нескольких дней.
Стараясь сохранить на качающемся полу устойчивое положение, Эбби сняла правый ботинок, подпрыгнула, насколько могла высоко, и что было силы ударила каблуком по панели крыши. Но ничего хорошего из этого не вышло. Кабина лифта лишь страшно качнулась, с грохотом и гулом стукнулась о стену шахты, и Эбби сразу отбросило в сторону. Она с замиранием сердца ждала, что будет дальше. На этот раз… конечно, на этот раз что-то обязательно случится. Оборвется последняя нить железного троса, на которой она висела над пропастью небытия…
Теперь в отдельные моменты ей даже хотелось, чтобы трос поскорее оборвался. Чтобы эта чертова кабина упала наконец, и плевать, сколько там этажей до самого низа осталось. Все проблемы были бы решены разом. Грубо, конечно, но все-таки хоть какой-то выход из ее положения. Вот было бы забавно.
Словно в ответ на ее мысли внезапно погас свет.
13
11 сентября 2001 года
Однажды ночью в Колдине, пригороде Брайтона, на улице, где вырос Ронни Уилсон, сгорел дом. Ронни помнил запах, шум, страшное столпотворение, пожарные машины… Стоя в темноте, в халате и тапочках, он смотрел на то, что творится вокруг. Зрелище было завораживающее и вместе с тем страшное. Но больше всего ему запомнился именно запах.
Ужасный смрад, несущий с собой образы смерти и погружающий в жуткое отчаяние.
Вот и сейчас в воздухе стоял тот же запах. Не приятный, душистый аромат древесного дыма, не напоминающий об уютном домашнем тепле запах прогоревшего угля, а отвратительное, едкое зловоние горящей краски, обугливающейся бумаги, пылающей резины и газов, которые испускают плавящийся винил и пластмасса. Удушливый чад, который выедает глаза, от которого хочется зажать нос, поскорее вырваться и снова спрятаться в ресторане, откуда он только что вышел.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
Примечания
1
Франсуа де Ларошфуко. Максимы и моральные размышления. – Здесь и далее примеч. перев.
2
Антуан де Сент-Экзюпери. Земля людей.
3
Здесь: человек, которого терпеть не могут (фр.).