Музыкальный приворот. Книга 1

– Ой, дура, – покачала светловолосой головой Нинка. – Как? На сцену, что ли, к ним лезть и орать, чтобы взяли телефончик?

– А магически-то ты его как собралась завоевать, если эти парни такие неуловимые?

– Есть способ, – загадочно улыбнулась она. Напоминание об этом мигом повысило ее неустойчивое настроение.

– Кстати, я тебе обещала в ресторан сходить. Пойдем?

Нина легкой походкой и со счастливой улыбкой шла впереди, размахивала туда-сюда сумкой. Мне же выпала честь нести небольшой пластиковый пакет, в котором лежала «энергетическая» атрибутика, призванная заставить нужного парня проявить романтические чувства к девушке. Атрибутика эта была довольно странная: пирамидка из металлической проволоки, над которой Альбина целых полчаса водила руками, два маленьких бутылька с «особой заряженной водой», несколько круглых и гладких камушков розового цвета и ярко-красный листок картона, на котором были написаны непонятные иероглифы. Сверху всего этого сомнительного богатства лежал листок бумаги, в котором экстрасенс расписала целую инструкцию. В ней значилось:

1. Прийти к дому, рабочему или другому месту постоянного нахождения объекта. Здесь объект должен появляться не менее чем два раза в месяц, чтобы место хранило энергетику объекта.

2. Выпить 1 дозу заряженной воды (1 бутылек или 250 мл).

3. Выполнить контакт «глаза в глаза» с объектом.

4. В течение часа после этого остаться наедине с собой и взять пирамидку Боэ (конструкция из проволоки светлого цвета).

5. Левой рукой поводить над пирамидкой и представлять объект (около 3–5 минут по желанию).

6. Проделать те же манипуляции правой рукой.

7. Вновь выпить 1 дозу заряженной воды (1 бутылек или 250 мл).

8. В месте нахождения объекта спрятать 1 камень любви (цвет от бледно-розового до темно-красного)

9. Вступить с объектом в общение (в течение пяти часов после контакта «глаза в глаза»).

10. После общения выкинуть оставшиеся камни в проточную воду для привлечения особой энергетики.

11. Любовный прямоугольник (10 на 15 см, красного цвета) носить с собой до тех пор, пока объект не начнет проявлять должных чувств.

12. После появления нужного результата листок закопать в земле.

Боже моей!

Большей глупости я еще не встречала и еще раз уверилась в том, что Альбина – шарлатанка.

– Ну надо же! – всплеснула я руками, когда мы перечитывали эту невероятную инструкцию, сидя в небольшом и уютном кафе неподалеку от дома экстрасенса.

Ресторана мы не нашли, а я уж очень хотела есть – из-за спешки не успела позавтракать. Я не Нинка, мне и кофе обычного хватит.

– Как необычно! – разгорелись алчным огнем голубые глаза подруги. – Точно сработает!

Моей выразительно поднятой брови и насмешки в глазах эта сумасшедшая не замечала.

– Какая инструкция! И все так четко расписано!

– Ага. И про место с энергетикой объекта, и про чудесную пирамиду, и про любовные прямоугольники. А уж контакт «глаза в глаза»… Забавная инструкция.

– Радова! Я сказала, что сработает, значит, сработает!

Я с той же насмешкой вновь посмотрела на Нинку:

– Ну-ну. Все же я не поняла, ты как собираешься все это проворачивать? И, главное где, если даже не знаешь адреса этого своего белобрысого ненаглядного?

– Обычно. У «На краю» через две недели концерт в клубе «Горизонт». Я тебя таскала туда однажды, и не говори, что не помнишь.

– Помню, – кивнула я ей.

Этот клуб еще надолго останется в моей памяти. Самый дорогой и модный клуб города, в котором, по мнению некоторых представителей прокуратуры, открыто процветала как продажа алкоголя, так и проституция, хорошо врезался мне в память. Нинка с очередным парнем потащилась туда на его день рождения. Мне пришлось идти вместе с ней и терпеть ухаживания ужасного и непристойного друга этого молодого человека. Через два часа Журавль с поклонником разругалась и решила напиться. Домой ее волокла я. Нинку стошнило, и только чудом не на меня, а в какие-то чахлые кусты. В результате я привела подругу к себе домой. Иначе бы родители, увидев в таком состоянии дочь, устроили бы ей грандиозный скандал. А мои родственники, которые ничуть не возражали против умеренного употребления спиртного (мол, вы же еще молодежь, вам веселиться надо!), утром отпаивали Нину кофе и давали ей антипохмельные советы.

– Хорошо, что помнишь. Кстати, он как раз тут недалеко расположен… Наверное, это мне знак свыше, что все получится. В общем, у них там большой концерт. Автограф-сессия. И они вроде как решили журналистов пригласить.

– И что?

– Так мы и пойдем. Я уж с журналистским удостоверением точно в их гримерку проберусь. Они как раз в этом клубе выступают частенько. – С улыбкой сообщила сумасшедшая подруга.

– Хо-хо. А где же ты удостоверение-то возьмешь? На фотошопе нарисуешь? – ядовито улыбнулась ей в ответ я, попивая горячий ароматный капуччино.

Мы сидели как раз напротив большого окна, и мне была видна улица, заполненная спешащими прохожими и многочисленными машинами. Проблемы Нинки казались не более чем ее очередной прихотью.

– Нет, – парировала подруга, принимаясь уже за вторую гигантскую порцию мороженого, – я его возьму в студенческой газете нашего университета. И, пожалуйста, не говори мне, что ты не знала, что у нас есть собственная газета.

Я правда не знала. Но промолчала.

– Так, я сейчас звонок одному начинающему борзописцу сделаю, кстати, – ловко вытащила Нинка из сумки тоненький сенсорный телефон четвертого поколения в ярко-алом пластиковом чехле и набрала чей-то номер. Я только плечами пожала.

– Алло, Славочка? – нежным голосом сказала подруга в трубку. – Славочка, это Нина. Узнал? Ах, так приятно, спасибо. Да-да, я помню, что мы сегодня встречаемся. Нет-нет… Мне так неудобно, Славочка… не могли бы мы перенести нашу встречу с пяти на семь? Ах… Да, милый. Спасибо… Пока-пока.

Она с шумом захлопнула мобильник и скрипучим неприятным голосом произнесла:

– Вот видишь. Я жертвую собой ради моего Кея. Буду встречаться с лопоухим Сеточкиным, с пятого курса журналистики. Этот кретин с кошмарной фамилией – Сеточкин, блин, вот умора! – как раз редактор университетской газеты.

– Ты меня поражаешь все больше и больше. А почему встречу-то перенесла?

– В пять начинается бокс, – честно призналась Нинка. – Мне посмотреть охота.

Она вновь принялась за свое гигантское мороженое. А ведь при остальных ест понемногу и кокетливо говорит, что «кушает как птичка и ей много не нужно». Самое забавное – ей верят.

Я все вглядывалась в толпу, суетливо спешащую по улице. Вроде бы и позднее утро субботнего дня, а людей в центре города немало. И так приятно осознавать, что они куда-то спешат, бегут по делам, торопятся, а ты спокойно сидишь и в свое удовольствие ешь сладкое, запивая чуть-чуть остывшим, но не менее вкусным от этого кофе.

– О, Нин, смотри, – кивнула я, узрев знакомое лицо. – Твой кавалер из нашей группы.

– Где? – задумчиво вгляделась в толпу Нина. Она о чем-то размышляла, ковыряя ложечкой в вазочке.

– Да вон идет. В темно-зеленой толстовке, – кивнула я ей. Тот самый паренек по имени Антон, что неосмотрительно позвал Нинку на свидание, с опущенной головой, но тем не менее быстро передвигался между потоками людей. Потом замер на светофоре.

– А-а-а. Пусть идет. Главное, не ко мне, – махнула рукой Нинка.

Антон этот ее то забавлял, то раздражал. Видно было, что она ему нравится в последнее время, и он действительно смешно вел себя, когда у нас были совместные пары и когда он оказывался рядом. Но его нерешительность, меланхоличное спокойствие и какая-то боязнь всего женского пола Нинке совсем не нравились. К тому же этот Антон не был шибко умным и не учился на пятерки – иначе моя сообразительная подруга сделала бы из незадачливого поклонника личного интеллектуального раба. Парень к тому же часто прогуливал универ, и я даже не знаю, как еще не вылетел за прогулы.

– Вдруг к тебе? Будет валяться в ногах и умолять о любви? – поддела я ее. – Серенады будет петь.

– Не дай Бог! Это же стыд какой будет. Я лучше признаю Кривоносую эталоном красоты, чем буду слушать такой отстой.

– А мне его жалко. Говорят, он один живет. Хотя я точно не знаю, но….

– Тебе должно быть меня жалко, – перебила Нинка. – Пойдем в кино?

С этого дня эта сумасбродка тщательно готовилась к тому мигу, когда ей выпадет возможность приворожить Кея. Она вовсю улыбалась невысокому, худенькому и нескладному Сеточкину и сходила с ним на свидания целых четыре раза. После каждой встречи она приходила ко мне или звонила по телефону и начинала жаловаться на то, как скучно ей было с этим «писклявым комаром-задохликом». Общественность в университете с недоумением считала, что наконец-то Журавль выбрала себе постоянного спутника. Для всех оставалось загадкой, почему местная красавица-милашка предпочла прочим знатным мэнам столь щуплого и посредственного молодого человека с кафедры журналистики.

Одновременно с этим она делала с помощью Сеточкина себе временное журналистское удостоверение от газеты университета. Газета наша называлась «Созвездие» и выходила каждую неделю. С помощью того же Сеточкина и каких-то его знакомых Нина договорилась о том, что будет присутствовать на пресс-конференции, которую собралась проводить группа «На краю».

Хищница терпеливо ждала свою жертву.

К тому же Нинка обегала кучу салонов, накупила новой одежды и обуви. Меня она тоже терроризировала изрядно. По всем магазинам я ходила вместе с ней и всячески отбивалась от подарков щедрой ко мне подруги. При всем при этом она оставалась спокойной, как удав, а я пыталась над ней подтрунивать, но вывести Журавля из себя так и не смогла.

А еще из-за врожденной вредности Нина решила построить глазки Анатолию, чтобы проверить качество наложенных на него чар. Результат ее обрадовал. Несмотря на то что тот отказался идти с ней в кино, настроение подруги было просто замечательным.

– Вот как классно, правда? – говорила она мне в универе. У нас было окно, и вся наша группа, вместо того чтобы присутствовать на семинаре по уголовному праву, шаталась по всему зданию родного учебного заведения.

– Ага… Невероятно классно. Почти через два месяца экзамены, – грустно проговорила я. – А я вообще ничего не знаю…

– Ох, темнота, – вздохнула подруга, – рядом с тобой я чувствую себя человеком из эпохи Просвещения, попавшего в глубокое Средневековье.

– Чего? Какого еще Просвещения? – Не поняла я.

– О Всемилостивый! Только не говори мне, что ты ничего не знаешь о Просвещении!

– Естественно, я о нем слышала, – задумалась я, – но совсем забыла, когда это было и что там делали.

– Там просвещали таких, как ты, отсталая, – бестактно сказала Нинка и заржала.

– Сама отсталая. – Как назло, мигом вспомнила я об этой эпохе европеской культуры.

Я обиженно стала смотреть в пол, на котором виднелись куски засохшей грязи, – весна в этом году выдалась ужасной.

У Нины память просто зверская. Ей один раз стоит посмотреть на текст или послушать его, как она моментально все запоминает. И на лица у нее память едва ли не фотографическая. Может быть, это и стало причиной ее мстительности – подружка помнила все плохое, что делал ей человек. Один раз, в третьем классе, ее обозвала старшеклассница. Журавль умудрилась запомнить это и когда в прошлом году встретила повзрослевшую обидчицу из школы в университете – та стала аспиранткой, то умудрилась отбить у нее жениха.

– Ну, Катька, даешь! А еще из интеллигентной семьи! – веселилась Нинка.

– Из какой такой интеллигентной семьи? – взорвалась я.

– Ну, мама вас считает интеллигентами, – нашлась тут же девушка. – Она все говорит, а остальные ей поддакивают: какая хорошая, дружная семья у твоей подруги. Интеллигентная! Папа – знаменитый художник, старший брат – дизайнер. Ну, это Леша маме моей представился твоим братом, а она поверила, – пояснила подруга, хорошо передразнивая высокий голос собственной мамы. – И бабушка у них в Союзе писателей России, и дедушка – военный. И Катенька, наверное, такой же интеллигентной будет.

– Не будет, – мрачно сказала я в ответ. Тетя Соня – мама Нинки, почему-то считала нашу семью очень приличной и воспитанной.

– Катенька у нас будет знаменитым адвокатом, – хлопнула меня по плечу подруга.

– Тоже не будет, – огрызнулась я, все еще обиженная на «средневековье».

– У тебя рожа, как у недовольного ежа! – захихикала Нинка. – Запоминай, пока я жива, порядок культурных эпох. Античность, Средневековье, Возрождение, Просвещение. Не позорься больше.

Я поморщилась.

– Ой, не надо лекций мне читать.

– Ути-пути, наш будущий адвокат обиделся, – ласково погладила меня по волосам Нинка и тут же заметила: – Шампунь поменяй.

– Я вообще юристом не хочу быть, – сказала я.

– А на фига ты тогда сюда поступала? – сердито сдвинула умело подкрашенные брови Нинка. – И меня за собой потащила?

– Это ты сама себя потащила. Какая разница? Куда поступила, туда поступила.

Я не стала рассказывать ей о том, что на юрфак меня едва ли не насильно отправил собственный дядя. В то время деканом факультета была одна из его молодящихся любовниц, которая запихала меня на бюджетное место. Если я скажу это Нинке, то она меня точно засмеет. Она, кстати, после школы вообще никуда не хотела поступать и говорила, что будет моделью. Дядя Витя (папа Нинки) категорически заявил, что он в таком случае содержать ее не будет, ведь, по его авторитетному мнению, средняя дочь еще не доросла до каких-то там моделек. Обиженная и обозленная блондинка долго думала, где же будет учиться. Окончив школу с золотой медалью и превосходно сдав ЕГЭ, подруга могла поступить практически куда угодно. Я долго теребила ее, спрашивая, куда она направит свои стопы тридцать восьмого размера (и это при росте 179 сантиметров!), но девушка только отмалчивалась. Я даже на нее за это обиделась и не разговаривала.

Каково же было мое удивление, когда я пришла в университет 1 сентября и первым делом встретила у входа ухмыляющуюся Нинку.

– А вот и я, – сообщила она мне торжественно. – Мне скучно будет одной учиться. Ты рада?

Тогда я и поняла, что испытывают ребята из гоголевской комедии «Ревизор» в последней знаменитой сцене.

А вот родители Нинки подумали, что это я потащила ее учиться на такую серьезную, по их мнению, специальность, отговорив их дочь от сомнительной карьеры модели, и стали относиться ко мне едва ли не как к родственнице.

Подруга продолжала наседать:

– Ну, так я не поняла, ты от нечего делать решила в юристы идти, а?

– Да буду-буду я юристом, – сказала я ей в ответ, и чтобы отвлечь ее внимание, добавила: – Гляди, твоя любимая одногруппница Ольга со своим Анатолием.

Эти двое, держась за руки, прошли мимо нас, ничего не видя и не слыша, – настолько были заняты друг другом.

– Фу, – поморщилась Нинка. – Влюбленные. Аж противно. Вот видишь, как ей повезло, Кривому Носу. Если я это проделаю над Кеем, то он точно моим станет. Увидит и обомлеет.

– Пока что от тебя млеет твой Сеточкин.

– Не напоминай мне об этом выродке человечества! – потеряла привычное хладнокровие подруга и выхватила вдруг у меня из рук бутылку колы.

– А чего вдруг? Все вокруг, между прочим, вас знатной парой считают… – продолжала я.

– В прошлый раз мне пришлось вынести пытку! Этот кадр полез ко мне целоваться! Могильное проклятие. Он даже не знал, что изобрели жвачку! Фу-у-у! – она резко открыла крышку от газированной воды, а та, жизнерадостно шипя, полилась на ее новый светлый свитерок, приобретенный в модном магазине не ранее как вчера.

– Твою ж дивизию, а! – не по-женски выругалась Нинка, нашаривая салфетки в своей новой бездонной сумке. Ее настроение портилось все сильнее. – Что за день сегодня такой? Но ничего, я все ради своего Кея вытерплю.

– Фанатичка ты все же, – я помогла оттереть от колы свитер.

– Завистница.

– Клоунесса.

– Крети… а тебе чего здесь надо? – рявкнула вдруг подруга.

– Ты чего? – аж вздрогнула я, проследила за ее недобрым взглядом и обернулась. Возле нас стоял все тот же Антон. В мешковатой толстовке с капюшоном, потертых джинсах, с рюкзаком за плечами, с большими глазами, скрывающимися за стеклами очков, он вообще больше походил на школьника-старшеклассника, чем на студента.

– Чего стоишь? – недовольным тоном спросила подруга у парня. – Иди куда шел.

С теми, кому Нинка отказывала, она вела себя по-хамски – то есть показывала истинную себя. Вроде бы как раз не нужен ей этот человек, так и незачем перед ним строить из себя ангела.

Антон несмело, но по-доброму улыбнулся. Пальцами, наполовину скрытыми длинными рукавами толстовки, он поправил очки в черной толстой оправе.

– П-привет, Нина, – несколько заикаясь от волнения, начал он. – Я хотел бы тебе…

– Что хотел бы? – волком уставилась на парня Нинка.

– Ниночка, я хотел бы…

– Слушай, мальчик, иди-ка ты отсюда со своими хотелками, – бесцеремонно перебила его моя подруга. Парень несколько оторопел, но все же продолжил: – Сделать тебе подарок… Сегодня день анг… – он опять замолчал, видя, какими злыми глазами смотрит на него «истинное лицо» Журавля.

– Какой анг? – прервала его девушка. – Ты задолбал меня, честное слово! Чего надо?

– Нин, да ладно тебе, – тронула я ее за руку. – Прости… – Я хотел подарить тебе подарок, – не мигая, смотрел в лицо злющей Нины Антон и медленно протянул небольшой нежно-фиолетовый сверток, который все это время держал спрятанным за спиной.

Нина взглянула на подарок, который, кажется, своим внешним видом ей совсем не понравился, скорчила какую-то страшную гримасу, подняла выразительно брови и сказала:

– Выброси. Вот дурак. Что там?

– Конфеты… – прошептал он едва слышно.

– Наверняка дешевка, – презрительно скривила ярко накрашенные губы Журавль. – Мне такое дерьмо не нужно. И вообще запомни: я люблю успешных, богатых и красивых. Ты не попадаешь ни под одну категорию, неудачник. Я в туалет, – бросила она мне без перехода, – эта проклятая кола везде. И, Кать, позаботься, пожалуйста, о том, чтобы к моему приходу этого несчастного здесь не было.

Спрыгнув с высокого подоконника, где мы, собственно, и сидели, она, громко стуча каблуками, удалилась. Мне стало неловко. Протянутая рука парня так и застыла в воздухе. На его губах застыла полуулыбка. Наверное, ему неприятно. Мне бы тоже было неприятно на его месте…

– Извини, ты просто подошел в самое неподходящее время. У Нины сегодня… э-э-э… плохой день, – сказала я.

Он молчал, склонив голову так, чтобы я не видела его глаз, скрытых длинной челкой.

Вот же ситуация, а!

– Руку-то опусти, – посоветовала я. – Антон, не обращай внимания на нее, в душе Нина очень хороший человек, только резкий. Она просто постеснялась взять твой подарок, поэтому и повела себя так. Вот.

О, что же я чушь несу. Постеснялась взять, как же! И одновременно унизила. Ну что же такое? Почему Нинка унижает и обижает, а виноватой я себя чувствую? Я что – мать Тереза?

Я посмотрела на виднеющиеся из-под светлых волос широкие дужки очков и почему-то вспомнила собственного брата. А если бы его кто-нибудь такой же умный, как Нинка, унизил бы? Конечно, сомневаюсь, что братец способен признаться в чувствах кому-то кроме собственного системного блока, ну, или материнской платы, на худой конец. Но все же… Мой родственничек и этот паренек, похоже, одного поля ягодки – оба неуклюжие и зашуганные обществом ребята.

Мне стало жалко этого Антона. К тому же он показался мне по-своему милым.

– Антон, не переживай ты так, – я вновь принялась говорить ему, стоящему с опущенной головой, слова утешения бодрым голосом, – найдешь другую девушку. А у Нины характер сложный. Да… Она и послать может. И таких трехэтажных матов наговорить, что потом аж уши вянут. Давай свой подарок. Я передам его этой сбежавшей зануде. Давай, не бойся.

Я аккуратно взяла из его рук шуршащий оберткой сверток. На миг наши пальцы коснулись друг друга. Я вдруг замерла на мгновение, а когда посмотрела на парня, то заметила, как вдруг его плечи дернулись, а подбородок опустился еще ниже. Я вдруг поняла, почему он так до сих пор не поднял головы.

Мальчики не любят, когда девочки видят, что они плачут.

О Боже!

Он что, плачет?

Даже мой брат последний раз плакал в 13 лет, когда сломал ногу, неудачно поскользнувшись на банановой кожуре в коридоре.

Или, может быть, просто я не видела слез Эдгара?

– У нее сегодня день ангела, – просто сказал Антон, словно перебивая тишину. Голос его был тихим.

– Да? Э-э-э… Ладно, – не зная, как поступить, неуверенно произнесла я. – Я поздравлю ее от тебя. Просто не бери в голову случившееся.

Он очень медленно кивнул мне.

– Вот и отлично. А я пойду, хорошо? Подарок Нина с удовольствием съест – ты не думай. Она жуткая обжо… сладкоежка! Ну, пока!

И я неожиданно для самой себя улыбнулась ему и быстрым шагом направилась в сторону туалетов, чтобы встретить Нинку там. Если она узнает, что взрослый парень из-за нее разрыдался, она всему универу об этом растрезвонит.

Мне казалось, что Антон пристально смотрит мне в спину, но, когда я все же оглянулась, его в коридоре уже не было.

Подругу, мрачно оглядывающую себя в большое зеркало, нашла в туалете. Ее свитер был безнадежно испорчен.

– Катрина? А я домой пойду. Не смогу отсидеть в таком убожественном виде еще пару.

Об Антоне она больше не вспоминала. Подарок я ей отдавать не стала – выкинет же еще, а мне отчего-то не хочется, чтобы она делала это.

Прости, парень, если обнадежила.

Глава 3

Нинка не вспоминала больше об Антоне, зато это пришлось сделать мне. И произошло это уже через два или три дня. Почему мы встретились опять, и почему наша встреча была именно такой, я не знаю. Может быть, нам просто суждено было встретиться вновь?

Разговаривая по телефону, я переходила улицу. Обе руки у меня были заняты: в одной держала мобильник, в другой – объемный пакет с книжками. Это была учебная литература, которая понадобилась мне для выполнения одного из многочисленных практикумов. Хорошо, что большая городская библиотека находилась совсем недалеко от моего дома. Честно сказать, обычно все эти практикумы помогала мне делать Нинка, но на этой неделе ее общее количество тараканов в голове невероятно повысилось, поэтому она почти совсем забила на учебу – все готовилась ко встрече со своим любимым принцем со странным холодным именем Кей. Вот же у человека упорство, вот же стремление! Поставь она перед собой задачу завоевать Нобелевскую премию, у нее и это получилось бы.

Я шла, разговаривая с подружкой Настей по телефону, и не думала ни о чем плохом. А плохое случилось почти что незамедлительно.

Перед проезжей частью пришлось остановиться – пешеходам мрачно горел красный свет. Даже пришлось немного отойти на тротуар – из-за многочисленных дождей дорога была единой сплошной лужей, и брызги грязной воды так и летели из-под колес пролетающих мимо авто.

Рядом со мной стояло еще несколько человек: немолодой курящий мужчина, две бабульки, одна из которых держала за руку непослушного внука, явно желающего искупаться в луже, и паренек-эмо с большими наушниками на черных крашеных волосах.

– Нет, Настя, – говорила я в трубку, не обращая внимания на окружающих, – я даже не знала об этом! У тебя новый парень на примете? А как ты…

И в это время какой-то дурак на той стороне решил перейти дорогу, не дожидаясь зеленого. Он, не очень думая о возможных последствиях, неспешным шагом поперся через проезжую часть. И этого смертника едва не сбила ярко-фиолетовая машина, успевшая затормозить, но все же слегка задевшая парня. Он, естественно, упал на дорогу под громкое оханье бабок. Кажется, не пострадал. Зато в фиолетовую машину чуть было не врезались две другие. Все это произошло едва ли не за долю секунды.