Словно открытая книга. Внутренние монологи

Присев за стол, разложила свои вещи и сложила руки на коленях. Почувствовала смущение, вспомнив тот случай с Кристиной и Кириллом, а потом его заботу в моем кабинете после кошмара. Непроизвольно начала теребить пальцы. Дыхание участилось, и мне показалось, что он это заметил - замер на мгновение.

Я собрала смелость и решила все-таки спросить его о том эпизоде.

- Макар Андреевич, — начала я неуверенно, ощущая, как слова застревают в горле. — Могли бы вы рассказать, с какого момента вы увидели то, что произошло на лестнице?

Он повернулся ко мне, его взгляд был настойчивым и проницательным. Я заметила, как на его шее пульсируют вены, а в руках сильнее сжимается карандаш, словно это был единственный предмет, который мог удержать его в равновесии.

- Зачем? Что тебе это даст? — его голос был холодным и отстранённым.

Я опустила взгляд, чувствуя, как волна смущения накрывает меня. Действительно, зачем мне это? Но мне было очень интересно, и я не могла просто так уйти от ответа.

- Хочу знать! — произнесла я более уверенно, стараясь подавить внутренний трепет.

Назаров хмыкнул, не отводя взгляда. Его глаза словно пытались проникнуть в самую суть моего вопроса.

- Ты уверена? — его тон стал более настойчивым.

Мое сердце забилось еще быстрее. Неужели там было что-то большее? Я собрала все свои силы и кивнула, стараясь выглядеть уверенной.

- Мы пришли одновременно. Я видел то же, что и ты. Так что не парься, — произнёс он прямо и уверенно.

Затем хмыкнул, откинулся на спинку стула, скрестил руки на груди и глубоко вздохнул. Это движение выглядело так, будто он пытался создать между нами невидимую стену.

- Ты же психолог, умеешь читать людей. Зачем тебе мое мнение? — его вопрос прозвучал как вызов.

- Мне не нужно ваше мнение. Я просто хотела знать! — ответила грубее, чем планировала. Внутри меня бурлили эмоции: гнев, обида и злость.

- Узнала? — посмотрел прямо в глаза, с легкой усмешкой на губах.

- Да! — еще резче ответила я, чувствуя, как злость накрывает меня с головой. — И спасибо за…

Не успела я договорить, как в комнату ввели задержанного.

19:20. 30 октября, среда.

Он был в руках у охраны, его лицо затуманено усталостью и тревогой. Степанов медленно вошёл в комнату, его шаги были неуверенными. Огляделся, и когда его взгляд встретился с моим, в нём читалась смесь страха и какой-то безысходности. Его тёмные волосы коротко подстрижены. Легкая щетина на лице придавала ему уставший вид, а заплывшие от выпивки глаза выдавали его внутреннее состояние — он явно не спал.

Одетый в черную рубашку, расстегнутую на первые пуговицы и синие брюки, которые выглядели немного помятыми.

Назаров встал, чтобы поприветствовать прибывшего сотрудника полиции. Это был высокий, коренастый мужчина средних лет, явно заядлый курильщик — на его пальцах заметны следы никотина. Они обменялись рукопожатием и парой шуток. Затем полицейский пожелал нам удачи и вышел, оставив нас троих в душном помещении.

Назаров сел напротив задержанного, его тело наклонилось немного вперёд, а глаза стали еще более пристальными. Первые несколько минут он молчал, сверлил Степанова своими синими глазами, как будто пытался прочитать каждое движение его губ и каждую тень на его лице. Задержанный явно нервничал — он часто поглядывал на нас, его руки еле заметно дрожали, а взгляд метался по комнате. В этот момент я заметила, как он поджимает губы, пытаясь скрыть страх и волнение.

Наконец, прервав молчание, Назаров открыл папку и стал зачитывать:

- Степанов Степан Маркович, тридцать четыре года. Холост, детей нет. Работаете в IT-сфере. Проживаете по адресу: Столица России, улица Ленина, дом двенадцать, квартира сорок пять. Ранее не судимы. Так? — поднял взгляд от бумаг, ожидая подтверждения.

Степанов кивнул, сглатывая ком в горле. Он старался держаться невозмутимо, но напряженные линии на лбу и поджатые губы выдали его внутреннюю борьбу.

Затем Назаров продолжал:

- Четырнадцатого октября, в восемь вечера, вами было совершено ограбление банка.

- Это ложь! Я там не был! – выпалил он спокойным голосом. Мгновенно взяв себя в руки, став более сдержанным.

Назаров усмехнулся, откинувшись на спинку стула.

- Ложь? У нас есть показания свидетелей, видеозаписи с камер наблюдения. И, наконец, отпечатки ваших пальцев в машине, на которой было ограбление. Плохо убрали.

Но Степанов ничего не ответил, лишь смотрел на нас по очереди.

- Хорошо. - вмешалась я, обращаясь к нему. — Расскажите, что произошло в клубе.

Он перевел на меня взгляд, и я увидела в его глазах отблеск отчаяния. Он понимает, что ситуация серьезная.

- В клубе? – переспросил он. –Просто выпивал с друзьями. Потом началась какая-то потасовка, я попытался разнять дерущихся.

- И именно поэтому у вас сломан нос и ссадины на лице? – уточнила я, сохраняя спокойный тон. – Вы же понимаете, что мы видели записи с камер наблюдения? Вы активно участвовали в драке, Степан Маркович. И это была не просто потасовка, а жестокое избиение.

Степанов замолчал, опустив голову, его плечи слегка сжались, как будто он пытался укрыться от давления, которое на него оказывали. В комнате царила тишина, и только тихое тиканье настенных часов нарушало её. А Назаров продолжал сверлить его холодным взглядом.

- Ладно, – пробормотал он, поднимая голову. Его голос звучал глухо и неуверенно. – Я признаю, был в драке. Но к ограблению банка я не имею никакого отношения. Это ошибка. Вы ошиблись.

В этот момент Назаров лишь едва заметно скривил губы в язвительной усмешке.

- А отпечатки пальцев говорят обратно.

Степанов поднял вопросительно бровь, его глаза расширились от неожиданности. А я решила изменить направление разговора.

- Вы можете дать данные друзей? С кем вы вчера были в баре.

- Адвоката мне, пожалуйста, - откинулся он на спинку стула и ухмыльнулся, но в его ухмылке не было радости — скорее, это было проявление страха и отчаяния.

Назаров не изменился в лице, лишь едва заметно скривился. Я заметила, как его челюсть чуть сжалась — он не любит, когда подозреваемые запрашивают адвоката на столь ранней стадии. Это означает дополнительные трудности.

- Хорошо, Степан Маркович. Ваше право, - спокойно ответил Назаров. - Мы обеспечим вам адвоката. Но пока он едет, у нас есть еще несколько вопросов. Вы не обязаны на них отвечать, но это в ваших же интересах. Чем быстрее мы во всем разберемся, тем быстрее вы сможете покинуть это помещение.

Я же положила перед задержанным фотографии с места ограбления. На одной из них отчетливо был виден силуэт человека, очень похожего на него, входящего в банк. И заметила, как Степанов напрягся — его дыхание стало частым и прерывистым.

- Это вы, Степан Маркович? – стараюсь не давить на него. Мой голос был мягким, но настойчивым. – Это вы были в банке? Подумайте хорошенько, прежде чем отвечать. У нас есть доказательства. И чем раньше вы признаетесь, тем мягче будет наказание.

Степанов молчал, его взгляд метался по фотографиям, как будто он видел их впервые. В его глазах читалось замешательство и страх — они блестели от напряжения. Я заметила, как его губы слегка дрогнули; он явно искал слова, но не мог их найти.

Наконец, он поднял голову и тихо произнес:

- Я не знаю, что это. Это не я.

Понимая, что мы зашли в тупик, я лихорадочно начала обдумывать дальнейшие шаги. В этот момент Назаров не сдавался:

- А как вы объясните, что ваши отпечатки пальцев найдены на осколке из под шампанского в машине, на которой совершено ограбление?

Степанов нервно сглотнул, пытаясь сохранить спокойствие:

- Никак. Может, я где-то её трогал, а они её купили.

Я покачала головой, не веря в такую нелепую отговорку.

- Трогал бутылку шампанского? Да еще и ту, что оказалась в машине грабителей? Маловероятно.

Назаров, видимо, придерживался того же мнения.

- А вы в курсе, что мы поймали Токаева? — не выдержала я, говоря это с явной настойчивостью. И пристально вглядывалась в его лицо, и тело, ожидая реакции.

Лицо Степанова дёрнулось, словно его ударили током. В глазах мелькнул панический страх, который он тут же попытался скрыть. Он отвернулся от нас, словно надеясь, что это поможет ему избежать нашего взгляда.

- Токаев? Кто это? Я не знаю никакого Токаева, - произнес он, стараясь говорить как можно спокойнее, но в голос его присутствовал сарказм.

Назаров усмехнулся.

- Не знаете? Странно, ведь Токаев дал против вас показания. Он утверждает, что вы были вместе в банке. Рассказал все детали ограбления, описал вашу роль в нём. Хотите прослушать запись его показаний?

Тут я перевела взгляд на Назарова. “Что он говорит?! Это ведь неправда.” Да, он сдал их, но не конкретно его. Хотя после профессора Малинина он дал хоть какое-то описание подельников, после снятия гипноза с курьера.

- Что за глупость, мы не знаем имён друг друга? – произнес он, но тут же резко замолчал.

Степанов опустил голову и стиснул зубы. Его лицо побледнело, а на лбу выступила капля пота. Я заметила, как его плечи слегка дрогнули — он понимал, что попался. Ложь больше не имела смысла.

В воздухе витала напряженность, и я чувствовала, что мы близки к признанию. Но нужно было действовать осторожно, не спугнуть его. Время тянулось мучительно долго. Степанов сидел, сжав кулаки так сильно, что костяшки побелели. Его глаза искали спасение в углах комнаты, но там не было выхода.

Наконец, после пяти минут молчания, он выдавил из себя лишь одно слово:

- Адвокат.

Назаров обернулся ко мне с выражением лица, полным решимости.

- Ангелина Андреевна, выйдите попить кофе и захватите мне, пожалуйста.

Я снова посмотрела на него с удивлением. Неужели он собирается допросить Степанова более грубо и без свидетелей? Но ничего не сказала. Просто вышла из кабинета, не произнеся ни слова.

Выйдя из душного помещения, я глубоко вдохнула прохладный воздух коридора. Нервы были на пределе; ощущение тревоги сжимало грудь. Я машинально направилась к кофе-машине, размышляя над тем, что только что произошло. Степанов отчаянно цеплялся за свою ложь, хотя доказательства говорили об обратном. Имя Токаева явно стало для него ударом, но он все еще не готов признаться.

Приготовив два стаканчика кофе, я задумалась, что Назаров планирует делать дальше. Он явно что-то задумал, раз попросил меня выйти. Может быть, он хотел надавить на Степанова психологически, оставив его наедине со своими мыслями. Или, возможно, у него был какой-то козырь в рукаве, о котором я не знаю.

Но мои мысли прервала рука на плече.

- Ковалёва, ты чего зависла? — подошла ко мне Ульяна.

- Нет, всё хорошо, — улыбнулась ей в ответ, немного натянутой улыбкой.

- Ты переживаешь за задержанного?

- Нет, просто он хороший актёр, и мне сложно его прочитать. - я вздохнула, уставившись в пол. — Вижу его, но в то же время у меня в голове идёт спор.

- Не переживай. — Она набрала в автомате ещё два стакана кофе, её движения были уверенными и быстрыми. - Пошли. Думаю, уже можно.

Вернувшись в кабинет, я замерла на пороге, услышав приглушенный голос Назарова. Он говорил тихо и спокойно, но в его тоне чувствовалась сталь. Поставила кофе на стол и села на свое место. Напряжение в комнате стало еще более ощутимым. Степанов сидел, опустив голову, и тяжело дышал. В какой-то момент мне показалось, что он вот-вот сломается и признается во всем.

- Это вам, — протянула ему один стакан.

Задержанный поднял на меня взгляд исподлобья, пристально смотрел, но молчал. Затем его взгляд перешел на Назарова:

- Как вы можете мне гарантировать безопасность?

Мое сердце забилось быстрее — неужели он смог его разговорить? Так хотела повернуться и посмотреть на того человека, который снова меня удивил. Хотя я хорошо его уже знаю, каким он есть и может быть.

- Рассказывайте всё, Степан Маркович. - ехидно улыбнулся тот.

- Скажу сразу. Я не знаю их настоящих имён, места жительства и работы, — опустил взгляд и стал смотреть на свои потные руки, лежащие на столе. — Нас находят сами. Связываются только через их телефон, своими мы никогда не используем во время встреч и переговоров.

- Почему вы до сих пор живёте у нас в городе, если вы из другого? — не выдержала я.

Степан ухмыльнулся, в его глазах засиял блеск, зрачки расширились.

- Влюбился… пока мы готовились к делу. Не смог уехать. Остальных вообще можете больше не искать — они успели покинуть этот город.

- Откуда вы это знаете? —мне стало ещё любопытней.

- У них были куплены билеты на поезд. Случайно увидел в их телефоне. Но не знаю, куда именно.

Назаров кивнул, не отрывая взгляда от Степанова.

А я вижу, что тот говорит правду, хотя и не всю. В его словах звучит обреченность и смирение, как будто он устал бежать и прятаться. Он сломался, но его откровения были не полными. Он специально не договаривает, чтобы обезопасить себя.

- Девушка знает о вашем промысле? - поинтересовалась я.

- Нет. И слава богу. Она бы этого не выдержала. Я ей сказал, что работаю программистом, - тихо ответил Степанов. - Надеялся, что мы сможем начать новую жизнь вместе, но… все пошло наперекосяк.

- Сколько человек в вашей группе? — продолжил Назаров.

- Семь, — ответил он.

- Дайте угадаю, — вставила я. — Вы «Скат». — он лишь промолчал, но я сразу поняла, что попала в точку. — Продолжайте, — улыбнулась я.

- Тим, Тома, Бурый, Ток, Шпулька, Химик. Мы не знаем настоящие данные друг друга.

- Вы тоже владеете гипнозом? — решила узнать я.

- Я? — удивился он. — Нет, конечно. Это только Тим и Тома. Еще Ток немного.

- Расскажите про шкатулку.

- При разборе нашли в большой красивой шкатулке фотографии висящих трупов и трофеи, — он сказал это так же резко, как и Токаев, и его лицо скривилось, будто он ест лимон. — Решили через Тока передать вам. И, видимо, зря… — хмыкнул в ехидной улыбке.

Он откинулся на спинку и выдохнул, глядя по сторонам, словно пытаясь скрыть свои эмоции.

- Хорошо, Степан Маркович. Это полезная информация. Но это только начало. Расскажите нам всё об ограблении. Все детали. Начиная с планирования и заканчивая распределением добычи. Не утаивайте ничего. Ваша откровенность – ваш шанс на сотрудничество со следствием и смягчение приговора.

Степанов замялся, словно собираясь с духом. Затем начал сбивчиво, путаясь в деталях, но постепенно его речь стала более уверенной и последовательной. Он рассказывал о долгих месяцах подготовки, о разработке плана, о распределении ролей, о каждой мелочи, которая, как ему казалось, могла обеспечить успех. Он говорил о том, как они изучали объект, как следили за охраной, как искали слабые места в системе безопасности.

Он рассказал о распределении добычи, как они поделили украденные ценности, как пытались замести следы. Назаров слушал молча, не перебивая, лишь иногда задавая уточняющие вопросы. Он внимательно следил за каждым словом, за каждым жестом, за выражением его лица.

- А у вас есть проблемы со здоровьем? - уточнила я.

- Нет. - отчеканил Степанов.

- А у кого-нибудь из вашей команды?

- Точно не скажу. Но Том, пил какие-то препораты переодически.

- Шкатулку описать можете и где она сейчас? - добавил Назаров.

- Да… думаю, что да. Можно листок с карандашом. У меня хорошая фотографическая память. А где она, я без понятия.

Назаров пролистал папку и протянул ему нужный набор. Тот, нахмурившись, принялся за работу. Рисовал сосредоточенно, тщательно выводя каждую деталь. Минут через десять на листке появилась довольно точная копия шкатулки – резная, с узорами

Закончив, он протянул обратно рисунок Назарову, и тот внимательно его изучил.

- Неплохо, – произнес он, откладывая листок в сторону. – А теперь расскажите о каждом члене вашей группы. Что вы о них знаете? Любые детали могут быть полезны.

Степанов тяжело вздохнул. Начал рассказывать о своих подельниках, о тех немногих вещах, которые ему были известны: о странностях, молчаливости, взрывном характере, о пристрастиях его подельниках.

- Вы можете их изобразить? – поинтересовалась я, хотя исход уже был ясен.

Задержанный усмехнулся и откинулся на спинку сиденья.

- Разумеется, нет. Я не помню его лица в деталях. Ведь я был под влиянием гипноза. Они сами об этом предупредили, это было их требованием.

- Это не проблема. Мы можем нейтрализовать эффект гипноза.

- Нет, – отрезал он. – Используйте имеющуюся информацию. Я против снятия гипноза.

- Почему вы против?

- Не хочу их вспоминать. Это опасно. Для меня и для вас, – ответил Степанов, избегая смотреть в глаза. – Просто поверьте, так будет лучше.

Я чувствую, что он что-то скрывает, что его страх не безоснователен. Но также понимаю, что без более полной информации мы не сможем раскрыть это дело до конца.

Мы обменялись безмолвным взглядом с Назаровым, и я поняла, что он предоставляет мне вести допрос дальше.

- Хорошо, Степан Маркович, мы уважаем ваше решение. Но помните, что сотрудничество со следствием – это ваш единственный шанс на смягчение приговора. Сейчас ваша задача – вспомнить все детали, которые могли бы помочь нам идентифицировать ваших сообщников. Любые мелочи, привычки, обрывки фраз. Все, что может вывести нас на их след.

Степанов на секунду прикрыл глаза, словно собираясь с силами. Потом снова открыл их и начал говорить. О привычке Бурого молчаливо жевать жвачку, о нервном тике Шпульки, о запахе медикаментов, постоянно исходящем от Тома.

Назаров слушал, не перебивая, лишь изредка задавая уточняющие вопросы.

По мере его рассказа, я понимаю, насколько тщательно было спланировано преступление. Каждая деталь была продумана до мелочей, каждый шаг был выверен. Это была работа профессионалов, хладнокровных и безжалостных. И теперь, когда все рухнуло, Степанов пытался выторговать себе хоть какой-то шанс на спасение, выдавая информацию порциями, словно опасаясь, что, рассказав слишком много.

Назаров слушал внимательно, фиксируя каждую деталь, анализируя правдивость слов задержанного. Я же, в свою очередь, пыталась понять, что именно он утаивает. Какая информация настолько ценна, что он готов пойти на риск и не сотрудничать в полной мере со следствием?

- И кто был инициатором этого ограбления? – продолжил Назаров, когда Степанов закончил свой рассказ. – Кто разработал план?

Степанов на мгновение замялся, словно взвешивая, что ответить. Затем, опустив глаза, тихо произнес:

- Инициатива исходила от… от одного человека. Я не могу назвать его имя.

- Почему? – Назаров повысил голос. – Вы боитесь его? Или защищаете? Помните, Степан Маркович, сейчас речь идет о вашей жизни. Если вы не будете честны с нами, мы не сможем вам помочь.

Степанов вздрогнул и, взглянув на Назарова с отчаянием, прошептал:

- Он очень опасен. Если я скажу его имя, он меня убьет. И не только меня.

На этом ответе, к нам в допросную постучались.