Словно открытая книга. Внутренние монологи

Внезапно мама поднялась, собиралась произнести что-то, но вместо слов видимо почувствовав боль в груди, рухнула на пол, прижимая руку к себе.

Мы с Тасей вскрикнули одновременно. Рома, очнувшись от оцепенения, тут же бросился к матери. Я подбежала следом, лихорадочно соображая, что делать. Врач, услышав шум, тут же выбежал из палаты. Оценив ситуацию, он быстро отдал распоряжения медсестрам, и маму увезли на каталке.

Нас с Тасей и Ромой попросили подождать. Мы сидели, как парализованные, не в силах произнести ни слова. Казалось, что беды обрушились на нас со всех сторон, не оставляя ни единого шанса на спасение. Не успели мы осознать случившееся с отцом, как пришло новое горе. Я чувствовала, как внутри нарастает отчаяние.

Прошло, наверное, около часа, прежде чем к нам вышел врач. Лицо его было серьезным и печальным.

- Мы стабилизировали ее состояние, - сказал он. - У вашей мамы случился сердечный приступ на фоне сильного стресса. Ей необходим полный покой и наблюдение врачей.

Рома, услышав эти слова, закрыл лицо руками и зарыдал. Тася, обняв его за плечи, попыталась успокоить. Я же, стараясь держаться, спросила врача:

- Можно ли её увидеть?

Он покачал головой:

- К сожалению нет. Она сейчас под действием успокоительных. Спит.

Почувствовала себя совершенно беспомощной. Два самых близких мне человека, сейчас находились в больнице, и я не могу им помочь. В голове бегали мысли, одна страшнее другой. “Что будет дальше? Как мы справимся со всем этим?” Я понимаю, что сейчас нужно быть сильной ради Таси и Ромы, но внутри все разрывалось от боли и страха.

- Ребята, отправляйтесь домой. - сказал врач. - Уже поздно, на дворе ночь. В такое время вас уже никуда не пропустят. Оставьте мне свой контактный номер, мы вам перезвоним, как только ваши родители придут в себя. Утром сможете принести им все нужные вещи и даже навестить маму.

Сестра приблизилась к доктору и, достав из своей сумки визитную карточку, передала её ему. После короткого обмена репликами он направился прочь по коридору.

В тишине мы втроем направились к автомобилю Таси. Намеревались провести эту ночь у меня дома.

Брат собирался пропустить занятия, но мы убедили его, что это бессмысленно, так как всех к нему всё равно не допустят. В связи с этим, Тася поедет первой утром, я – после полудня, а Рома – вечером.

- Нужно позвонить дяде, – проговорила я.

- Не стоит сейчас, – возразила Тася. – Сообщишь ему утром на работе. Не нужно говорить такие новости ночью.

– Ты права…

Всю дорогу до моего дома мы ехали в тишине. Каждый погрузился в свои мысли, переваривая случившееся. Тася крепко держалась за руль, и видно как слезятся её глаза. Рома смотрел в окно, словно пытаясь отыскать там ответы на свои вопросы. А я… я просто чувствовала усталость. Усталость от неопределенности, от страха, от необходимости принимать решения.

Дома, кое-как перекусив, мы разбрелись по комнатам. Рома устроился в зале перед телевизором, безучастно переключая каналы. Тася закрылась в ванной, долго плескалась там, видимо пытается смыть с себя груз дня. Я же сидела на кухне, уставившись в одну точку.

Не могу уснуть. В голове пульсировали обрывки фраз, обрывки воспоминаний. Лицо Таси, полное ужаса, слова врача, звучавшие как приговор, заплаканное лицо мамы и её падение…

Всё это смешалось в какой-то кошмарный калейдоскоп. Я встала со стула и подошла к окну. Ночной город спал, светился огнями фонарей и вывесок магазинов и редко проезжающими машинами.

Потом пошла в гостинную и на цыпочках подошла к двери. Рома лежал на диване, свернувшись калачиком, и тихо всхлипывал. Тихо прикрыв за собой дверь, я направилась к Тасе. Она, сидя на кровати, была увлечена поиском чего-то в ноутбуке. Не произнеся ни звука, я бесшумно закрыла дверь и ушла в свою комнату.

Под утро я всё-таки смогла немного уснуть. Но сон был тревожным и беспокойным. Мне снились больничные палаты, врачи в белых халатах, заплаканные лица близких. А утром проснулась разбитой и уставшей. В квартире царила гнетущая тишина. Рома и Тася еще спали.

Я направилась на кухню, чтобы вскипятить чайник и приготовить на завтрак бутерброды. После этого накрыла стол и ушла принять душ, мне просто необходимо взбодриться и немного прийти в себя.

Когда вышла обратно, моя семья уже находились на кухне. Они неспешно пили чай, устремив взгляды в никуда. Заметив меня, слабо улыбнулись в знак приветствия.

Неожиданно Тася поднялась со своего места и, подойдя к раковине, начала мыть свою кружку. Не оборачиваясь, она сказала:

- Я сейчас поеду с Ромой к родителям, чтобы собрать их вещи, а потом отвезу его на учебу и сама отправлюсь в больницу. Как только у меня появится какая-то информация, я сразу же вам сообщу.

Поставив вымытую кружку на сушилку, она повернулась к нам и добавила:

- Я пойду в душ, – затем посмотрела на брата, – А ты иди собирайся. Я быстро.

Он молча кивнул, так же помыл кружку и они вышли из кухни.

А я осталась одна. Мой взгляд упал на остывший чай. Поняв, что совсем не чувствую голода, всё равно заставила себя позавтракать и пошла собираться на работу.

8:00. 31 октября, четверг.

Прибыв в отдел, я сразу подошла к дежурному Мартынову, чтобы узнать, не приехал ли Федор Владимирович, но он сказал, что его еще нет. Оказывается, у него сегодня неотложное совещание, и он немного опаздывает, планировал вернуться около десяти утра.

Поблагодарив его, направилась в свой кабинет. Закрыв дверь, присела на диванчик, погрузившись в пустоту, и, казалось, забыла, как дышать. Осознавая, что так продолжаться не может, поднялась и подошла к столу, чтобы заняться работой и хоть как-то отвлечься от тревожных мыслей.

Утро тянулось неимоверно долго. Я машинально выполняла свои обязанности, но мысли мои были далеко, в больнице, рядом с родителями. Телефон лежал на столе, и я постоянно проверяла, не пропущен ли звонок. Тишина казалась оглушительной.

Внезапно раздался звонок, на экране высветилось имя: "Тася". Я моментально ответила и замерла в ожидании. Сестра заговорила первой:

- Ангелина, ты поговорила с дядей? - это были ее первые слова.

- Нет… Он приедет после десяти утра. У него совещание, а я не могу сообщить ему такое по телефону. Как только он приедет, сразу же пойду к нему.

- Хорошо. Мама пришла в себя. Она может говорить и ходить, - произнесла она с облегчением. Я же замерла, ожидая продолжения. - И папа, папа тоже пришел в себя. Ночью была ещё одна операция, она прошла успешно. Говорят, что это значительно повышает шансы на улучшение. Но к нему пока нельзя. Так что приезжай к маме днём.

Я выдохнула с огромным облегчением. Почувствовала, как наворачиваются слёзы, но нужно было сдержаться.

- Спасибо, Тась… - только и смогла произнести я, прежде чем сбросить звонок.

Откинулась на спинку стула, и мне кажется, что мир вокруг стал ярче, радостнее и счастливее. Мое настроение заметно улучшилось.

Несколько минут просто сидела, закрыв глаза, и позволяла волне облегчения омывать меня с головы до ног. Все самое страшное, кажется, позади. Мама в сознании, папа после операции… есть надежда, и это самое главное. Я почувствовала, как силы возвращаются ко мне, и с новым энтузиазмом взялась за работу. Нужно было закончить отчёт, который я откладывала уже несколько дней. Теперь, когда груз тревоги немного спал, мысли стали яснее, и работа пошла.

Время словно ускорилось. Незаметно пролетел час, и стрелки часов приближались к десяти.

Встала и пошла к дяде в кабинет, надеясь, что он уже вернулся.

Войдя в приёмную, заметила Кристину, сосредоточенно работающую за компьютером.

- Он сейчас не может. У него совещание, – отрезала она.

- Благодарю. Я подожду. Это важно, – ответила я, и получив в ответ лишь безразличное пожатие плечами.

Через четверть часа из кабинета вышел Назаров. Его глаза мельком встретились с моими, но он быстро отвёл взгляд. Но проходя мимо, он явно собирался что-то сказать, но в последний момент передумал и просто прошел дальше, не удостоив меня ни словом, ни приветствием. Почувствовала, как внутри меня зашевелилось раздражение, но быстро подавила его. Мне не привыкать к такому отношению, и я старалась не обращать на это внимания.

Едва переступив порог, я услышала вопрос дяди Фёдора. Его голос звучал напряжённо, полным смятения:

- Ангелина, что произошло вчера? Почему Назаров утверждает, что ты внезапно покинула допрос, никого не предупредив? Киров лишь упомянул, что-то случилось с твоим отцом.

Я сделала глубокий вдох, стараясь собраться с мыслями. Внутри всё сжалось от волнения.

- Фёдор Владимирович, у меня не очень хорошие новости, - начала я осторожно, чувствуя, как слова застревают в горле. - С папой вчера произошел несчастный случай… авария…

В этот момент его лицо резко изменилось. Я увидела, как он побледнел, а его рука инстинктивно схватилась за грудь. Страх охватил меня; я вскочила и бросилась к кувшину с водой, чтобы налить ему стакан. Руки слегка дрожали от напряжения - мне стало страшно, что он может упасть.

Подав стакан, я продолжила, стараясь говорить уверенно:

- С папой всё в порядке, он под наблюдением врачей. - затем неестественно улыбнулась, а мои плечи медленно поползли вверх. - И мама тоже в больнице, - добавила я, стараясь говорить мягче.

Его голова медленно повернулась ко мне, а глаза стали широко распахнутыми. Заметила, как он замер на мгновение, словно не дышал. Взгляд его был полон смешанных эмоций. Он медленно моргал, как будто пытаясь осознать сказанное. В этот момент я заметила, как его рука чуть дрожит на столе — это был знак того, что он всё ещё не может прийти в себя от шока. Я подошла ближе и положила руку на его плечо, стараясь передать ему поддержку и уверенность.

- Всё будет хорошо, - произнесла я мягко, стараясь вложить в слова всю свою уверенность. - Врачи делают всё возможное. Выпейте воды, - легонько подтолкнула его руку, ощущая, как она дрожит от напряжения. Внутри меня всё сжималось от переживаний, но я старалась выглядеть спокойной. - Мама просто сильно переволновалась. Мы не хотели вас беспокоить ночью. Нас отправили из больницы домой, не было смысла там оставаться. Сейчас с ними Тася, а я поеду к ним после обеда. Ты же меня отпустишь?

Его реакция была мгновенной и резкой. Он сердито посмотрел на меня, и в его глазах вспыхнул огонь.

- Ты что, издеваешься? Какое "отпустишь"? Я еду с тобой. Моя сестра и её муж в больнице со вчерашнего дня, а я узнаю об этом только сейчас. Вот же ты, молчунья!

Почувствовала, как сердце сжалось от его слов. В голосе дяди слышалась не только злость, но и глубокое беспокойство. А я просто стояла перед ним, виновато улыбаясь и стараясь не дать слезам хлынуть из глаз.

- Хорошо, Фёдор Владимирович. Я пойду. Тогда созвонимся позже?

- Да, а сейчас иди и попроси секретаршу зайти ко мне.

Я кивнула и вышла в приемную.

- Кристина Николаевна, вас просит зайти начальник, - выпалила, едва успев собраться с мыслями, и поспешила в свой уголок на втором этаже. Слезы были готовы хлынуть в любую секунду, и мне нужно было спрятаться от всех.

Выскочив из кабинета, быстро прислонилась к стене в коридоре, где никого не было. Старалась успокоиться, глубоко вдыхая и выдыхая, но эмоции накатывали волнами. Я знала, что с ними всё будет хорошо, но слёзы всё равно бежали по щекам.

К моему сожалению, эту картину увидел Назаров. Его фигура возникла в дверном проеме, и я почувствовала, как внутри меня всё сжалось от напряжения.

- Ковалева, что случилось? - подошёл он ближе, его голос звучал строго и настойчиво. - Что ты ревёшь?

Его тяжёлый взгляд пронзил меня насквозь. Я выпрямилась, вытерла щёки тыльной стороной руки, шмыгнула носом и подняла голову так высоко, как могла.

- Не ваше дело.

Мои слова прозвучали резко и холодно. Назаров на мгновение замер, его лицо изменилось - он словно пытался понять меня. Но вместо того чтобы смягчиться, он лишь нахмурился ещё сильнее.

- У тебя что-то случилось с родителями? Вчера дежурный рассказал, ты чуть не упала, он успел тебя подхватить.

Его неожиданный вопрос застал меня врасплох. Я прикусила губу, пытаясь скрыть ту бурю эмоций, что бушевала внутри.

- Да, небольшая авария. Ничего серьезного, - ответила я, стараясь говорить равнодушно, но голос всё равно дрожал. Я не могла скрыть волнения, и, вероятно, мой взгляд выдал меня с головой.

Назаров молча смотрел на меня, оценивая, как будто пытался прочитать мои мысли. В его глазах промелькнула искра сочувствия — это было неожиданно и даже немного сбивало с толку.

- Уверена? Помощь нужна?

Ощутила, как сердце забилось чаще, а в груди застрял ком. Он приблизился ко мне, и я почувствовала, как инстинктивно отступила назад. Но спиной я уже упиралась в стену, и некуда было деться.

Сердце заколотилось быстрее, все мысли улетучились, и в этот момент я на миг забыла обо всём - о родителях, о тревоге, о том, что здесь происходит.

- Что за молчание? - настаивал он, его голос звучал настойчиво, но в нём также чувствовалось беспокойство. - Тебе нужна помощь?

Я пристально смотрела на него, словно не слышала. Но затем его слова достигли моего мозга.

- Мне помочь? - удивилась я, недоумевая. - Макар Андреевич, что за внезапный прилив великодушия?

Он нахмурился и слегка наклонил голову вбок, словно пытался понять, что именно меня удивляет.

- В каком смысле?

- И в кабинете, после кошмара, и сейчас, - я насторожилась, чувствуя, как во мне закипает недоверие. - Что вам от меня нужно?

- О чём ты? Мы вроде коллеги. Да, ты меня раздражаешь, в основном, но иногда бываешь вполне сносной, – выпалил он с неожиданной прямотой.

От этих слов я остолбенела. Мои мысли запутались, и я пыталась осмыслить его слова.

- Что? – протянула я, неосознанно делая шаг вперёд.

Теперь мы стояли в нескольких сантиметрах друг от друга. Его глаза были полны напряжения и решимости, а мои горели гневом и недоумением. Мне казалось, что от моего гнева сейчас пойдёт пар из ноздрей; я чувствовала, как на висках стучит кровь. Он сохранял невозмутимость — его лицо было спокойным, но в этом спокойствии пряталось что-то большее.

- Ты прекрасно знаешь, что. Хватит строить из себя невинность. У тебя что-то случилось, и я предлагаю помощь. Это всё .

Его слова, грубые и неожиданные, задели меня за живое. Внутри меня поднималась волна злости, готовая выплеснуться наружу. Я почувствовала, как кулаки сжимаются, а челюсть напрягается. Как он смеет говорить со мной в таком тоне? Я резко выпрямилась, стараясь не поддаваться эмоциям.

- Знаете, Макар Андреевич, ваша «сносность» меня совершенно не интересует, – процедила я сквозь зубы, а мои губы скривились в недовольной гримасе. – А если вам так не нравится моя работа, всегда можете найти мне замену.

Я оттолкнулась от стены, намереваясь уйти, но он перехватил мою руку. Его хватка была уверенной, но не грубой — это было скорее призывом остановиться.

- Постой, Ковалева, – его голос стал тише, в нём появились какие-то странные нотки. Я замерла, удивленно глядя на него, чувствуя, как сердце забилось быстрее.

Его лицо немного смягчилось.

- Просто я не умею выражать сочувствие, – закончил он, отведя взгляд в сторону, как будто стыдясь своих слов. В этот момент его упрямые черты лица стали менее резкими, а губы чуть приоткрылись в попытке найти нужные слова.

- Отпустите мою руку, Макар Андреевич, – спокойно сказала я, стараясь сохранить самообладание и избегая его взгляда. - Мне нужно работать. И спасибо за «сочувствие», но я как-нибудь сама справлюсь.

Он помедлил секунду, словно обдумывая что-то, а затем отпустил меня. Я развернулась и пошла прочь, стараясь не показывать, как сильно дрожат мои ноги.

Добравшись до своего кабинета, рухнула на диван и закрыла глаза. Этот разговор выбил меня из колеи. С чего вдруг Назаров решил проявить участие? И почему его близость так сильно на меня подействовала? Вопросов было больше, чем ответов, и я чувствую себя совершенно разбитой. Нужно собраться с мыслями и вернуться к работе, но он упорно возвращаются к Макару Андреевичу и его неожиданному проявлению… проявлению сочувствия

- Нужно написать Кириллу! - проговорила я громко, обращаясь к самой себе. Потянулась за телефоном в карман, намереваясь отправить сообщение. Однако не успела: он позвонил первый.

- Привет, дорогая моя, - прозвучал его ласковый голос в трубке.

- Привет, Кирилл, - ответила я, и голос дрогнул. Как же вовремя он позвонил!

- Что случилось? Ты какая-то странная. Что-то с работой? – забеспокоился он.

Я глубоко вздохнула и постаралась взять себя в руки. Говорить о Назарове не хотелось, да и не стоило, наверное. Но рассказала про аварию, про маму.

- Почему ты сразу не сказала? Ты же знаешь, я всегда рядом, – в его голосе слышалась тревога. - Скажи адрес больницы, приеду туда, как только освобожусь.

Я вздохнула, чувствуя, как слезы снова подступают к глазам.

- Кирилл, все в порядке, правда. С ними сейчас Тася, а я собиралась после обеда поехать. Не стоит тебе бросать все дела и мчаться сюда. К папе не пустят, а к маме можно только по одному человеку.

- Но я хочу быть рядом с тобой, поддержать. Ты же знаешь, как я к тебе отношусь, - настаивал Кирилл.

В его словах было столько искренней заботы и любви.

- Спасибо. Мне очень приятно. Просто… просто мне сейчас очень тяжело, – прошептала я. – Лучше побудь на работе, а я потом тебе всё расскажу.

Несколько минут мы говорили ни о чем, просто наслаждаясь голосами друг друга. Разговор с Кириллом немного успокоил меня, и я почувствовала себя немного сильнее. Закончив разговор, я с новыми силами решила взяться за работу, стараясь не думать о произошедшем. Но образ Назарова, его сочувствующий взгляд и неуклюжая попытка извиниться, никак не выходили у меня из головы. Что это было? И почему это так сильно меня зацепило? Почему именно сегодня он решил проявить человечность? Его слова о том, что я его "раздражаю", но "иногда бываю вполне сносной", больно кольнули. Неужели он действительно так обо мне думает? И почему его мнение так важно для меня?

Откинулась на спинку дивана, закрыла глаза и попыталась представить себе его с другой стороны. Может быть, под маской сурового начальника скрывается ранимый человек, который просто не умеет проявлять свои чувства? Возможно, его неуклюжая попытка извиниться была искренней, просто он не знает, как это делается.

Внезапно в голове снова промелькнула мысль: а что, если Назаров не просто проявляет сочувствие, а что-то еще? Что, если за его взглядом скрывается что-то большее, чем простое участие? Я отмахнулась от этой мысли, как от назойливой мухи. Это абсурд. Назаров – мой начальник, у него есть жена, с которой он налаживает отношения и свои причины вести себя так, как он ведет. Не стоит искать скрытый смысл там, где его нет.

Я встала с дивана, решительно направилась к своему рабочему столу и открыла ноутбук. Хватит заниматься самокопанием и строить догадки. Нужно сосредоточиться на работе и забыть о нём.