Далюэрона. Часть 1. Начало

– Земля вызывает!– кричала Стейша, её ладонь мелькала перед моим лицом. Не в силах терпеть этот цирк ещё хоть секунду, я ответила:

– Прости, но я не хиромант, и даже не гадалка, неа, вообще не близко. Я не могу предсказать, когда ты встретишь Киану Ривза наяву. И к сведению, если бы знала, то встала бы за тобой в очередь. Не уверена, насчёт Нео2, но в роли Джона Константина3 он был горяч, а про Джона Уика4 и говорить не стоит, выше всяких похвал!– пока я говорила это, Стейша молча кивала в знак одобрения. Но уйти от главной темы мне так и не удалось, потому что стоило мне замолчать Стейша "взяла быка за рога":

– Если ты, как ты сама сказала, не хиромант и не гадалка, значит, ты не в силах предсказать, что будет там, на судне, которое повезёт тебя в тур по Аурелии, а значит, ты не можешь с уверенностью сказать, что тебе потребуются твои несуществующие навыки пловца, вывод: ты согласна на тур!

– Нет. Мы так не договаривались! И вообще, зачем мне ехать в тур, если можно отметить мой день рождения на суше? – я надеялась, я правда, молилась, что Стейша выкинет этот бред из головы.

– Нет в тебе ни капли романтики, Реджин Уайт, ну, ни капли! – Стейша разочарованно всплеснула руками. Раз она назвала меня полным именем, вместо привычного "Джин", дело плохо. Я почти могла видеть на её лице торжествующую улыбку, она знала, что у меня заканчиваются весомые аргументы для отказа. Я не собиралась сдаваться без боя и поэтому решила использовать свою последнюю карту. Моих предков.

– Ну, ладно, – я сделала вид, что сдалась. Стейша подозрительно сузила глаза:

– Не верю, – сказала она после того, как несколько секунд вглядывалась в моё лицо,– что-то тут нечисто, с чего бы тебе так быстро сдаваться? Признавайся, живо!– с этими словами она накинулась на меня, и стала щекотать, как безумная. Я до ужаса боялась щекотки. Это был грязный, запрещённый приём, но, в конце концов, не я одна умела грязно играть. Честно говоря, в этом Стейша меня обскакала. Она называла меня "Святая Троица", имея в виду, что у меня три личности. На одном плече сидит святой, на другом чёртов грешник, а посередине, собственно, я сама. Стейша утверждала, что хоть я и грешница ещё та, иногда, святому, сидящему на моём плече, всё-таки удаётся "перетянуть одеяло" на себя, именно поэтому даже если я злюсь, то быстро всё прощаю. И это по её словам вовсе не плохо, но цитирую: "На свете есть вещи, прощать, которые уже смертный грех".

Нет, Стейша не была жестоким человеком, она была категоричным и упрямым. Если ей что-то или кто-то не нравилось – это навсегда. Она никогда не меняла своего мнения. Поэтому, будь то люди, или вещи, если дело касалось Стейши Джексон, они всегда находились в "группе риска", малейший промах и это оказывалось в "чёрном списке" Стейши, навсегда.

И потому, что Стейша не была жестокой, она прекратила щекотать меня только тогда, когда я вскричала от боли в копчике. На самом деле, мне не было больно, но я больше не могла смеяться, иначе рисковала умереть от нехватки воздуха.

– Значит, решено, ты согласна отправиться в тур! – подытожила подруга. Устав говорить, я молча помотала головой. Подражая моей манере коммуникации, Стейша молча вопросительно вздёрнула бровь.

– На какую дату назначен тур? – особо ни на что не надеясь, спросила я. Стейша нахмурила лоб, подсчитывая что-то в уме.

– Если сегодня пятнадцатое сентября, значит, ровно через две недели, – уверенно ответила подруга. Я быстро подсчитала в уме, и в сердце зажглась искорка надежды, на то, что мне, всё-таки, удастся избежать плаванья по воде в течение нескольких дней. Могу поспорить, большинство людей, никогда не поймёт мой страх перед водой, они могут подумать, что я делаю из мухи слона, но, поверьте это не так. Дело даже не в том, что я не умею плавать и боюсь утонуть, нет. Дело в том, что в совокупности с моей хромотой и балансным кретинизмом, при появлении на свет, я получила ещё один подарочек. Эпилепсия. Иногда, когда я вижу яркие вспышки света, рябь, слышу резкие звуки, ультразвук, или ещё что-то от чего мой мозг способен получить стресс, перед глазами начинают плясать "чёрные точки" и я проваливаюсь в густую темноту, из которой могу и не выплыть вовсе. А, как известно, водная гладь, по своему обыкновению, имеет привычку рябить. Конечно, вода в этом ничуть не виновата, такой уж она создана, но от этого я не стану любить её больше, чем сейчас. Не в этот раз. Поэтому я предприняла последнюю попытку избавить себя от удовольствия рухнуть в обморок прямо на судне, и использовала своих предков как повод остаться в относительной безопасности, на суше.

– Если ты говоришь, что тур ровно через две недели, значит, это тридцатое, – Стейша уверенно кивнула.

– Тур продлиться ровно шесть дней, и шестого октября ты уже будешь дома, и мы отметим твоё день рождение. За время твоего отсутствия Стив и Нэйт организуют классную атмосферу, чтобы, когда ты вернёшься, мы смогли сполна насладиться твоим праздником, – после этих слов мне почти понравилась идея с туром. Почти.

– Но если тур начинается тридцатого, я не смогу,– мой голос стал тише,– ты ведь знаешь, тридцатого я всегда занята.

– Я знаю. Но это будет последний тур по Аурелии в этом сезоне! Ведь вероятность того, что навигация водного транспорта продолжиться ещё дольше, крайне мала,– грустно сказала Стейша,– в прошлом году в это время, в середине сентября, река уже покрылась корочкой льда. В этом году мне нереально повезло, что туры ещё продолжаются. Я смогла сделать тебе такой подарок. Все, кто участвовал в этих турах, были в восторге! Там подают морепродукты каждый ужин, а ещё, говорят, там живая музыка: скрипки и пианино! Я знаю, ты без ума от всего этого, – пыталась завлечь меня подруга,– я в курсе про твои крайне непростые отношения с водой, но ты ведь можешь просто реже на неё глядеть, а то и не смотреть вовсе, правда ведь?– в голосе Стейши слышалась мольба, сердце моё сжалось.

Она ведь просто хочет сделать мне хороший подарок. Один раз, могу и потерпеть близость воды. Всего один раз.

– Ладно. Возможно, ты права. Возможно, – я ласково улыбнулась самому чуткому человечку на Земле. Её лицо озарилось счастливой улыбкой.

Только ради этого и стоит согласиться.

– Но как быть с Далюэроной? Я не могу пропустить её. Мои бабушки и дедушки никогда мне не простят, если я не приду. Как я потом буду смотреть им в глаза,– теперь я даже расстроилась, что не смогу отправиться в тур. Я не могла пропустить Далюэрону. После того, как мой старший брат Макс, обзавёлся собственной семьёй и переехал в другой более крупный город, я каждый год участвовала в Далюэроне. Я заняла место брата. Не то, чтобы Макс был ярым любителем городов, но ему нужно было кормить и обеспечивать свою семью, а рабочих мест в нашем городке было не в избытке. Поэтому, когда брат сказал родителям, что он с его женой Тоней решил переехать в город побольше, родители не особо возражали. Позже этой же причиной свой переезд мотивировали остальные бывшие обитатели "Чердака": сестра Зои, у которой в её двадцать семь двое детей; средний старший брат Джон, который в двадцать четыре уже был отцом четырёхлетней дочери. Как бы то ни было, но уже много лет подряд Далюэрона без меня не обходилась.

Раньше, я никогда не задумывалась над тем, что моя семья может чем-то отличаться от других, пока во втором классе средней школы, Стив не спросил меня: " А что это такое – Далюэрона?" Тогда-то я и осознала, что не все знают, что это такое.

Далюэрона – это своего рода традиция в нашей семье, день, когда мы чтим память наших предков. В этот день мы посещаем места их упокоения и приносим им их любимую еду и напитки, вещи, которые им нравились; ухаживаем за могилами, можем говорить с ними и поклониться в знак почтения. Обязательным условием Далюэроны является, то, что число пришедших обязательно должно быть нечётным. В противном случае, предки разгневаются, и всех пришедших ждёт несчастье.

Я раньше не могла правильно выговаривать это слово, за что мама жутко на меня злилась и даже наказывала.

"Далюэрона",– говорила она,– "значит "Я служу" и состоит из двух слов " Daluero" – "служить" и " Na "– "первого слога от слова "я"". Когда я спрашивала маму о том, что это за язык такой, она неизменно отвечала "Тебе знать необязательно, но чтить и уважать предков ты обязана, так что, смотри, не ошибись впредь". И на этом её объяснения заканчивались.

По сей день, вспоминаю эти её слова, а потому, я была абсолютно уверена, что и в этом году я обязана присутствовать тридцатого сентября на обряде поклонения предкам.

– А разве ты ещё не знаешь?! – удивилась Стейша. Неприятное предчувствие заползло ко мне в душу.

– Не знаю чего? – насторожилась я.

– Ну…,– нерешительно начала Стейша,– перед тем, как купить тур, я спросила твою маму, о том, не переносится ли Далюэрона в этом году на день, високосный же год. Она спросила, с какой целью я интересуюсь, я рассказала ей про тур. Миссис Уайт успокоила меня, сказав, что в этом году ты не будешь участвовать в обряде, потому что в этом году Макс собирается совершить его сам…,– я была возмущена такими новостями, и это ещё мягко сказано.

Я была в бешенстве!

Я понимаю, что Макса давно не было на земле предков, что он хочет выказать своё почтение бабушкам и дедушкам, всем, кто безвременно покинул этот бренный мир. НО! Разве никто не мог спросить меня, а согласна ли я НЕ совершать обряд в этом году? Хочу ли я уступать это место? Никто. Абсолютно никто не спросил меня, и даже не предупредил. Меня поставили перед фактом. Всё снова повторялось, всё было точно так же, как и в тот день, когда я впервые узнала, что честь и ответственность проводить обряд поклонения теперь лежит на мне. И тогда никто не мог даже подумать о том, что десятилетняя Джин может бояться кладбищ. А наше кладбище действительно пугало. Оно отличалось от обычных мест упокоения.

Городское кладбище располагалось на окраине, могилы представляли собой белые мраморные надгробия. Они были разные, некоторые были плоскими и едва выпирали из-под земли, другие возвышались монолитами над поверхностью травы. Оно было обыденным и пугало не так сильно. Место упокоения же моих предков было в глубоком тёмном лесу, лучи солнца лишь изредка пробивались сквозь густые кроны деревьев. Помимо всего прочего, вокруг самого захоронения возводилась металлическая ограда, от чего у маленькой Джин создавалось впечатление, что ограда эта каким-то образом сдерживает души тех, кто покоится в земле. Но, когда я стала старше, я поняла, что в этом обряде нет ничего страшного, даже наоборот.

Я не застала своих бабушек и дедушек при жизни, на момент моего рождения все они уже ушли в мир иной. Так что, я никогда не ходила к бабушкам на чай, и у меня не было нелепых свитеров с оленями, связанных бабушками на Рождество. Не было у меня и дедушек, рассказывающих сказки на ночь о дальних странствиях. Конечно, всё это для меня делали родители, но всё равно, я сильно тосковала по бабушкам и дедушкам, хотя и не знала их при жизни. Каждый раз, когда родители или Макс делились своими воспоминаниями о них, я жадно вслушивалась, стараясь не пропустить ни словечка. У меня была одна мечта, соткать огромный гобелен, на котором было бы изображено родовое древо, с обеих линий, материнской и отцовской. Эти гобелены стали бы нашей семейной реликвией и передавались бы из поколения в поколения нашими потомками.

Тогда, через много-много лет, когда нас всех уже не станет, наши потомки смогли бы узнать свои корни, ведь знать своих предков – очень важно. Без прошлого нет настоящего, а без настоящего нет будущего. Потому что, только зная своё прошлое, можно счастливо жить настоящим, зная свои корни, так мы познаём своё место в мире, и только живя настоящим, можно построить светлое будущее.

Когда мои бабушки и дедушки были живы, меня ещё не было на этом свете. Они не узнали меня, не почувствовали, как сильно я их люблю. Поэтому мне оставалось только чтить их память и совершать Далюэрону из года в год. Это был мой единственный способ общения с предками. Во время обряда, я чувствовала духовное единение с ними и близость, которую не могла ощутить в обычные дни. Это может прозвучать грубо и даже кощунственно, но когда проводила обряд поклонения – это было то же самое, что сходить на чай к бабушкам тысячу раз, получить тысячу свитеров на Рождество и услышать миллион историй от дедушек. Вот чем был для меня этот обряд. Во время обряда тоска по утраченному уходила, потому что мои предки были со мной. А ещё именно в этот день, всего на несколько часов, я переставала хромать. Во время обряда все мои увечья будто бы исчезали, и я была такой же, как все. Я чувствовала себя сильной, во мне просыпалась давно заснувшая надежда…

Как кто-то может отнять у меня это?

– Ты уверена, что поняла всё правильно?– спросила я, прекрасно понимая, что зря задаю этот вопрос. Стейша молча кивнула. Я встала с кровати. Размяла спину, мой ушибленный кобчик уже не болел.

– Пойдём!– сказала я, улыбнувшись,– я и так сидела дома целую неделю. Пора размять косточки! Звони Нэйту, настало время для проказ! – я почувствовала, как по лицу расплылась хитрая улыбочка, которая отразилась в глазах Стейши, как в зеркале и больше напомнила мне звериный оскал.

Настало время для шоу!

Грешник вышел на тропу!

***

Это был едва ли не лучший день из череды серых, одинаковых и неудачных. Лучшим он был, по крайней мере, уже потому, что сегодня мне не святило упасть хотя бы разок, сегодня я была на колёсах, и, увы, не совсем на тех, на которых хотелось бы быть.

Солнце пробивалось сквозь кроны деревьев, когда мама катила коляску вдоль аллеи, и мне в кои-то веке не было стыдно за то, что я не на ногах. Сегодня был мой день, один из немногих, когда мама решила уделить мне все свои двадцать четыре часа. Такое редко случалось, после того, как мне исполнилось двенадцать и меня стали интересовать мальчики. Ну, не получилось из меня идеальной дочери-подружки, какой мама, наверное, хотела меня видеть. Мы были слишком разными, смотрели на жизнь под разными углами и если я открывала рот, мы почти всегда спорили и, в конечном счёте, я чувствовала себя полным дерьмом.