Черный Лотос

Теперь Мидори заметила, что спящие одеты в серые одеяния вместо вчерашних, белых. Некоторые из них были обриты наголо. Когда она вспомнила, что их постригли в монахини, у нее кольнуло в груди, а рука взметнулась к макушке. Нащупав длинные шелковистые волосы, Мидори облегченно вздохнула, хотя и задумалась, почему ее выделили. Оглядев себя, она увидела, что тоже облачена в серое. Должно быть, ее переодели во сне. Мидори переполнили стыд и досада. Она-то считала себя неглупой, и вот – надо же! – попала в сети к Черному Лотосу.

По проходу между футонами шла монахиня, ударяя в гонг.

– Подъем! – скомандовала она. – Пора начинать новую жизнь!

Новоиспеченные сестры завозились, шепчась и зевая. Мидори села и тотчас поморщилась от сильного головокружения. Девушки-служки подали горячий чай и миски с рисом.

– Никаких разговоров, – объявила монахиня.

Получив свою порцию, Мидори поняла, что проголодалась, но вовремя вспомнила об отравленной пище. Если она хочет сохранить здравый ум, то не должна есть ничего, приготовленного в секте.

– Если не хочешь, можно, я съем за тебя? – прошептал кто-то рядом.

Она подняла взгляд и увидела сидящую на соседнем футоне Тосико. Та выглядела сонной; ей тоже оставили волосы. Мидори обратила внимание, что бритва не коснулась самых привлекательных. Тревожась за новую подругу, она громко прошептала:

– Нет, нельзя! В ней может быть...

– Что "может быть"?

Мимо проходили монахини. Мидори не хотела выяснять, чем карается нарушение правил. Еще она поняла, что не может оставить Тосико на милость Черного Лотоса. Придется забрать ее с собой.

– Потом объясню. – Тут любопытство взяло верх, и она спросила: – А что Анраку тебе обещал?

Ответить Тосико не успела: в этот миг монахиня погнала всех на улицу – оправиться и принести воды из колодца для умывания. Потом она повела их в большую молельню. На подворье кипела работа: множество священников и монахинь волокли тюки риса, охапки дров и уголь, кувшины масла, бочонки соленых овощей и связки сушеной рыбы. Мидори недоумевала, зачем секте столько провизии, если вокруг нет ни одного паломника. На нее напал страх.

Черный Лотос действительно распустил всех посетителей. Кроме нее, здесь не осталось никого из внешнего мира. День был погожий и солнечный, но Мидори чувствовала какое-то движение в воздухе, словно бы сгущались невидимые тучи. Ей захотелось поскорее сбежать, пока не стряслось чего похуже. Но возвратиться с одной только историей посвящения, которую не рассказать даже под страхом смерти, Мидори не могла. Приди она с пустыми руками, получится, что ее унижения были напрасными. Вдобавок, убедившись, что секта действительно вредна, Мидори хотела помочь с ней разделаться. "Надо быть храброй, – твердила она себе, – и держаться до тех пор, пока не добуду обещанных доказательств".

В большой молельне их группа примкнула к толпе коленопреклоненных монахов и монахинь. Пожилой священник читал нараспев сутры, которые все должны были повторять. Мидори выбрала место поближе к Тосико и затянула молитву. Сегодня зал выглядел иначе. Зеркала притаились за драпировками, на алтаре горело всего несколько свечей, однако в воздухе по-прежнему ощущался накал прошлой ночи. Старшие монахини и священники стояли у дверей и в узких проходах между рядами молящихся. Пригнувшись, Мидори пихнула Тосико в бок.

– Черный Лотос опасен, – прошептала она. – Из-за него гибнут люди. Здесь скоро случится беда.

– Откуда ты знаешь? – отозвалась Тосико.

Как ни страшно было Мидори раскрыться перед недавней знакомой, другого не оставалось: иначе та вряд ли поверит.

– Я Ниу Мидори, веду наблюдение для супруги нашего сёсакан-самы. Она-то мне и сказала. Моя задача – разведать, что здесь происходит. Как только я это узнаю, сразу уйду. Тебе лучше пойти со мной, если не хочешь пострадать.

Бормоча слова молитвы, Тосико метнула на нее испуганный взгляд. Потом прошептала:

– Я согласна. Что будем делать?

– Чуть попозже я выберусь осмотреться, – ответила Мидори, – а потом вернусь за тобой.

В перерывах между молитвами группы служителей входили и выходили из зала, молясь попеременно.

Через некоторое время монахиня повела Мидори и остальных к зданию, где размещалась печатная мастерская. Одни монахини нарезали там бумагу и разводили в горшках едкую тушь, другие стояли у верстаков, нанося краску на деревянные блоки с вырезанными на ней символами, а затем прижимали их к бумаге. Мидори и Тосико отрядили резать оттиски на полосы с воззванием "Радуйтесь! Грядет эра Черного Лотоса!". За работой следили два священника. Мидори дождалась, когда что-то в другом конце мастерской отвлекло их, и осторожно направилась к двери.

– Куда это ты? – раздался громкий окрик.

Мидори, вздрогнув, обернулась и поймала на себе пристальный взгляд монахини из-за печатного станка. Священники двинулись к ней.

– В уборную, – выкрутилась Мидори, только теперь поняв, что все здесь следят друг за другом.

– Пойдешь с ней, – сказал монахине один из священников.

По пути в туалет и обратно та не спускала с Мидори глаз. Незадачливая беглянка вернулась к работе. Через некоторое время она прошептала Тосико:

– Помоги мне выбраться.

Подруга провела ножом меж столбцов напечатанных иероглифов.

– Я попытаюсь отвлечь остальных.

– Когда? – тревожно спросила Мидори.

– Надо выждать время. Просто будь начеку и не торопись. Когда я подмигну, беги.

Теперь Мидори была рада, что доверилась Тосико. Именно такой сметливой помощницы ей и недоставало.

– Нельзя было оставлять Хару в тюрьме, – сказала Рэйко мужу.

Был уже вечер, когда они ехали по Нихомбаси в сторону замка. Рэйко сидела в паланкине, а Сано шел рядом, ведя лошадь под уздцы. Открывали шествие Хирата и сыщики. Незадолго до отъезда Сано закончил дознание в тюрьме, сообщил Рэйко о результатах и сказал, что пора домой. Рэйко совсем не хотелось бросать Хару одну, и с версией мужа она была не согласна, но из боязни подорвать его репутацию удержалась от критики на людях и до сих пор молчала.

– С Хару все обойдется, – ответил Сано. – Я выделил для нее двух своих охранников, а о ранах позаботится доктор Ито. Надзиратель предупрежден, что будет разжалован, если с ней случится нечто подобное. Тюремщиков, которые надругались над ней, я приказал высечь. Они ее больше не побеспокоят.

– Но ведь ты нашел не всех нападавших. – Рэйко передала то, что слышала от Хару. – Куда исчез третий?

– Было только двое, – возразил Сано, когда они замедлили ход, пробираясь через торговые ряды. Сказал как отрезал.

Предчувствуя бурю, Рэйко собралась с силами.

– Хару говорит: трое.

– Мы с Хиратой опросили всех, кого нашли в тюрьме, проверили, где они были прошлой ночью, обыскали казармы на предмет испачканной кровью одежды, – отчитывался Сано, – и не видим причин думать, что в нападении замешан кто-то, помимо тех двух тюремщиков.

– А что, если он был не из тюрьмы? – спросила Рэйко, все же беспокоясь о несоответствиях в его с Хару версиях. – Я думаю, он священник из Черного Лотоса. Пытался запугать Хару, чтобы она созналась в убийствах и поджигательстве.

– Точнее, она так сказала, – скептически заметил Сано. – Когда двое тюремщиков повинились, я расспросил их о том, как все было. Они говорят, что только велели Хару молчать, и больше ничего. Заключенные из соседних камер тоже ничего не слышали.

– Эти тюремщики, должно быть, сектанты и покрывают своего главаря, – возразила Рэйко. – А заключенные могут лгать из страха перед тюремщиками.

Сано покачал головой. Его профиль стал тверже – было видно, что он раздражен.

– Если кто и лжет, то Хару. Она явно пытается использовать случившееся, чтобы выбраться из тюрьмы. Я в отличие от тебя на это не куплюсь.

Рэйко задумалась над фразой Хару о мальчике, и сомнения снова напомнили о себе.

– Ты что-то сказала? – спросил Сано, с подозрением глядя на нее через окно.

– Нет, ничего. – Рэйко отвернулась, чтобы он не разгадал ее мыслей.

Надо как-то сказать ему, что Хару опознала в ребенке сына Тиэ, но тогда он станет выпытывать, что еще говорила Хару. Отношения с мужем виделись Рэйко неким домом, который они строили вместе, а ее тайны – невидимыми трещинами в фундаменте. Решение утаить что-либо от Сано подрывало основание дома; каждый сдвиг в этом деле разрушал ее брак, дотоле незыблемый. Рэйко захотелось все бросить, помириться с Сано и наладить семейный уют, однако в сложившейся ситуации она считала нужным стоять за Хару. К тому же в глубине души чувствовала, что права, защищая ее. Досадуя на упорное нежелание Сано принять ее сторону, она сказала:

– Что говорить, удобно прикрываться "случайным" нападением. Ведь если бы ты не забрал Хару из отцовского дома, ничего бы не произошло. Неужели тебе доставило удовольствие отдать невинного человека в руки убийц?

– Дело не в том, что мне нравится, а что не нравится. Дело в уликах. – Сано отвечал с горячностью, и Рэйко поняла, что задела его за живое. Очевидно, он был не настолько уверен в виновности Хару, как ему хотелось, и боялся покарать незаслуженно. – Хару – преступница, а тюремщиков не раз уличали в подобных надругательствах.

– Ты, похоже, решил опустить доказательства в ее пользу, – рискнула возразить Рэйко, видя, что Черный Лотос вот-вот возьмет верх.

Сано пораженно воззрился на нее.

– По-твоему, я ради собственной выгоды подтасовываю улики? Ты, должно быть, совсем помешалась на Хару, если считаешь меня способным на такую низость!

Рэйко спохватилась, что зашла слишком далеко и своими попытками поддеть Сано сделала только хуже.

– Я так не считаю. Я только хотела, чтобы ты взглянул на вещи беспристрастно и изменил...

– Ты еще смеешь учить меня беспристрастности? – Сано выглядел взбешенным. – Ты, проявляющая пристрастие во всем, что касается Хару! Она для тебя теперь дороже всего! – кричал он, забыв, что вокруг люди. – Как ты не видишь: она же тебя портит! Ты становишься такой же упрямой и изворотливой! Давай оставайся с ней, если тебе так нравится. Пусть ломает нам жизнь. Мне уже все равно – вы обе мне осточертели!

Ярость и боль мужа ужаснули Рэйко. Она поняла, что Сано видит корень их размолвки в ее дружбе с Хару и что своими необдуманными словами она убила последнюю надежду на воссоединение. Как теперь объяснить, сколь многое поставлено на кон – не одна правда о Хару, но и его честь, – да так, чтобы он не вспылил окончательно?

Впрочем, Сано не оставил ей шанса.

– Довольно лезть в мои дела и прекословить! – отрезал он с каменным от гнева лицом. – Либо ты образумишься, будешь относиться ко мне с должным почтением и держаться в стороне от расследований, либо...

Тут он, похоже, заметил, что кричит, с отрешенным видом вскочил на коня и помчался вперед, оставив Рэйко одну на руинах семейной жизни. Он грозил ей разводом! Представив, какой беспросветный мрак ждет ее в будущем, она поняла, что не вынесет этого.

Сано ехал теперь вровень с Хиратой, терзаясь предъявленным ультиматумом. Все-таки Рэйко его жена и мать его сына. До того как она втянулась в это проклятое дело, у них было столько счастливых дней, преодоленных вместе трудностей, приключений... На самом деле Сано не хотел порывать с ней, но и терпеть ее выходки не было мочи. "Ничего не поделаешь: если Рэйко не уймется, придется ее отослать". Так думал Сано, впрочем, лицо его оставалось бесстрастным, скрывая печаль и тревогу.

– Может, мне кажется, – раздался голос Хираты, – но мы все больше забираемся в проулки. Все выезды на главные тракты перегорожены.

Сано был слишком поглощен своей бедой, но сейчас, после слов помощника, начал припоминать странности, отмеченные подсознательно: горящую кучу мусора на одном из перекрестков и груду валежника – на другом, уличных акробатов и толпу вокруг, мешающих проехать. Такое случалось порой, но Хирата был прав, что доложил господину о странном совпадении.

– Не нравится мне все это, – сказал Сано, подозрительно озираясь.

Объезды загнали их в лабиринт закоулков – таких тесных, что балконы домов чуть не смыкались над их головами. Сано с помощниками пришлось ехать вереницей по одному, а паланкин проходил еле-еле. Улочки оказались на удивление пустыми для такого густонаселенного района. Вокруг не было ни души.

– Чую западню, – сказал Хирата.

– Уходим отсюда! – воскликнул Сано. Тряхнув поводьями, он прокричал носильщикам и телохранителям в хвосте вереницы: – Живее!

Процессия ускорила ход. Впереди замаячила арка, ведущая в соседний проулок. Внезапно оттуда выбежали шестеро незнакомцев в плащах с капюшонами и повязках, скрывающих половину лица. В руках у них были копья и по кинжалу за поясом. Миг – и бандиты метнулись наперерез.

– Засада! – крикнул Сано. – Отступаем!

Ему совсем не улыбалось схлестнуться в такой тесноте, хотя противник был вдвое малочисленнее.

Он, Хирата и сыщики развернули коней, но паланкин о четырех шестах был слишком громоздок. Носильщики было попятились по улице, как вдруг с другой стороны выскочили восемь таких же вооруженных и закутанных по самые глаза бандитов. Теперь перевес был на стороне противника. Ловушка захлопнулась.

– К бою! – прокричал Сано.

Носильщики поставили паланкин и бросились на подмогу четверке в тылу. Сано, обнажая меч, спрыгнул с коня. Хирата и сыщики последовали его примеру. Один из бандитов бросился на Сано, целя ему в сердце. Он отскочил и столкнулся с Хиратой – тот крошил древки двух вражеских копий. Завязался ближний бой.

– Рэйко! – крикнул Сано. – Не выходи!

Теперь на него навалились двое. Сано пришлось уворачиваться, отражая махи и выпады копейщиков. Но вот враг замешкался, и Сано ударил по копью. Древко треснуло. Следующим взмахом он перерезал бандиту горло. Брызнула кровь, и тот рухнул замертво. Второй копейщик ринулся вперед. Сано дернулся вбок и налетел на стену, так что острие чуть задело ему плечо, но тут же сориентировался и ударом наотмашь выбил копье из вражеских рук. От следующего тот уклонился и вытащил длинный кинжал. То бросаясь вперед, то парируя атаки, Сано мельком заметил еще одного негодяя, лежащего вниз лицом в луже крови, зарубленного Хиратой и сыщиками. Сквозь просвет между паланкином и стеной было видно, как отбиваются его люди с той стороны. Сано и четверка охранников образовали единую линию обороны, но копейщики стали теснить их, заставляя пятиться к носилкам. Сано уже видел их глаза – холодные, не знающие пощады.

Кто эти люди? Что заставило их вступить в бой с самураями Токугавы?

Кони, напуганные битвой, метались и ржали, но не могли выбраться, зажатые между паланкином и людьми. Одна из лошадей попятилась и лягнула сыщика справа от Сано. Тот не удержал равновесия, отчего налетел грудью на подставленное копье. Бедняга вскрикнул, упал и затих.

Разъяренный убийством верного помощника, Сано стал биться с удвоенной силой. Мелькали мечи и копья, по обе стороны слышался скрежет соударяющихся лезвий и звон стали. Сано бросился напролом – к тылу, по пути зарубив одного из бандитов. Вместе с Хиратой и сыщиком они окружили троих негодяев и вскоре перебили их, а потом ринулись за паланкин. Там двое охранников дрались на мечах с двумя копейщиками. Весь проулок усеивали тела нападавших, носильщиков, стражи...

– Ваши люди убиты! Сдавайтесь! – крикнул бандитам Сано.

Те обернулись, поняли, что вдвоем им пятерых не одолеть, и припустили по улице. Хирата, сыщик и стражники бросились следом.

Рэйко выскочила из паланкина и замерла, в ужасе озирая побоище.

– У тебя кровь, – сказала она Сано, указывая на плечо. Он оглядел рану. Болеть болела, но больше не кровоточила.

– Пустяки. Ты-то цела?

Рэйко кивнула, хотя ее губы дрожали. Сано испугался, как бы такое потрясение, да еще после случая с Фугатами, не навредило ей. Он порывался обнять жену, утешить, сказать, что она в безопасности, однако их ссора успела отдалить их настолько, что проявление чувств казалось теперь непозволительным. Рэйко отвернулась и подошла к поверженному бандиту. Тот лежал на спине. Его одежда пропиталась кровью из смертельной раны на животе, капюшон и повязка свалились. На них теперь смотрело молодое лицо с грубоватыми чертами. Сано видел его впервые. Голова нападавшего была выбрита наголо.

– Монах, – произнесла Рэйко.

Она склонилась ниже и осмотрела его шею, а затем указала на татуировку точно под подбородком. Черный цветок лотоса.

– Сначала Хару, теперь мы, – сказала она, стараясь не выдать волнения. – Должно быть, сектанты проследили за нами от тюрьмы и устроили засаду. Хотели, чтобы мы никогда не узнали правды о Черном Лотосе.

Сано согласился с ходом ее мыслей и был готов по-новому обдумать нападение на Хару, когда его люди вернулись.

– Упустили? – спросил он.

– Мы загнали их в тупик, – ответил Хирата, – но они перерезали себе глотки, лишь бы не сдаваться. – Бросив взгляд на труп у ног Рэйко, он добавил: – Те двое тоже монахи, с точно такими метками.

Рэйко невесело посмотрела на Сано.

– Они пойдут на все, чтобы уничтожить врага и скрыть свои тайны.