Эссе о развитии христианского вероучения

§ 2. О видах развития идей

Попытаться точно проанализировать или полностью закончить перечисление процессов мышления, умозрительных или практических, которые подходят для идеи развития, превышает притязания Эссе, подобного представленному; однако без некоторого общего взгляда на различные умственные упражнения, которые идут под этим названием, мы не будем иметь никакой защиты от неразберихи в наших рассуждениях и неизбежно подвергнемся критике.

1.Сначала нужно учесть, что слово «развитие» употребляется как обычно, так и в настоящем тексте в трех смыслах неупорядоченно из-за несовершенства нашего языка. С одной стороны, для обозначения процесса развития, с другой стороны — результата развития, и кроме того, как правило, для обозначения развития истинного или неистинного (то есть верного или неверного идее, от которой оно получило начало), либо исключительно для развития, заслуживающего этого названия. Ложное или неверное развитие правильнее назвать искажением.

2. Далее очевидно, что математическое развитие, то есть комплекс истин, выведенных из математических определений или уравнений, не соответствует нашему настоящему предмету, однако вместе с тем, аналогичен ему. Не может быть никакого искажения в таком развитии, поскольку оно сопровождается строгим доказательством; и выводы, в которых оно заканчивается, будучи необходимыми, не могут быть отклонениями от первоначальной идеи.

3. Здесь, конечно, не принимаются во внимание физические явления, такие, как развитие животного или растительного мира, за исключением того, что, как и математическое развитие, оно может рассматриваться как иллюстрация общего предмета, на который мы должны обратить наше внимание.

4. Также не рассматриваем мы вещественное развитие, которое, хотя и осуществляется в человеческой деятельности, все же является физическим, его называют развитием национальных ресурсов. Мы говорим, например, об Ирландии, Соединенных Штатах или долине Инда, как местах, имеющих возможности великого развития, под этим мы подразумеваем, что эти страны имеют плодородные земли или обильные ресурсы, или широкие и глубокие реки, или центральные позиции для торговли, или вместительные и просторные гавани, то есть материалы и орудия богатства, и все это нами не принимается во внимание. Развитие, в этом случае, пойдет через установление рынка, прокладывание каналов, строительство железных дорог, заводов, портов и через аналогичные работы, с помощью которых природные богатства страны могут приносить наибольший доход и оказывать наибольшее влияние. В том же смысле искусство является развитием природы, то есть приспособлением ее к целям полезности и красоты, причем, движущей силой выступает человеческий интеллект.

2.

5. Когда общество и его различные классы и интересы являются предметом действующих идей, развитие можно назвать политическим, мы видим его в росте государств или изменении Конституции. Варвары нападают на южные регионы из алчности, и их правомочностью в этом является меч: это не какой-либо интеллектуальный процесс, не способ развития представлений в цивилизованном обществе. Там, где существует цивилизация, разум в той или иной форме является стимулом или причиной для развития. Когда империя расширяется, это происходит из-за призыва союзников или из-за баланса сил, или из-за необходимости демонстрации силы, или из-за страха за свои границы. Она располагается неуверенно на своей территории, является несформированной до конца, имеет нечеткую пограничную линию и недостаточные связи между ее главными пунктами, или она незащищена, или имеет враждебных соседей. Так, в древности остров Эвбея был неотъемлемой частью Афин, а Цитерия — Спарты; и Август завещал удерживать Римскую Империю между Атлантическим океаном, Рейном, Дунаем, Евфратом, Аравией и пустынями Африки. На сегодняшний день, мы считаем Рейн естественной границей Франции, а Индию — восточной частью нашей Империи; и мы предполагаем, что в случае войны Пруссия изменит карту Европы. Развитие имеет материальные проявления, но его единство и сила задаётся идеей.

И вот, говоря о национальной политике, один из поздних авторов замечает в своем споре с Карлом [Первым] о Парламенте 1628-1629 годов, что он не только не посягал на справедливые полномочия ограниченного монарха, но и никогда не намекал на бумаги, необходимые для осуществления таких мер. Тем не менее, «двенадцать лет более чем регулярной агрессии, — он добавляет, — научили Долгий Парламент тому, что некоторые проницательные люди, возможно, уже начали понимать, что они должны поднять свою старую Конституцию из забвения, что они должны поддержать ее частичную слабость новыми документами, что для того, чтобы сделать существование монархии совместимым с существованием свободы, они должны не только лишить монархию всего, что она узурпировала, но и чего-то еще» [1]. Какова бы ни была ценность теории этого автора, его факты или представления являются иллюстрацией политического развития.

Кроме того, на сегодняшний день то, что Ирландия должна иметь население одного вероисповедания, а Церковь — другого, считается политическим устройством настолько неудовлетворительным, что все стороны, возможно, согласны, что население будет развивать власть, а политическая элита — влияния.

Политическое развитие, несмотря на то, что является действительным развитием идей, часто причудливо и нерегулярно по своей природе. Оно находится под влиянием личностей монархов, взлетов и падений государственных деятелей, исхода сражений и бесчисленных превратностей мира. «Возможно, греки все еще были бы вовлечены в ересь Монофизитства, — говорит Гиббон, — если бы конь Императора, к счастью, не споткнулся. Феодосий скончался, его ортодоксальная сестра [Пульхерия] добилась успеха и взошла на Престол» [2].

3.

Кроме того, чаще всего оказывается, что различные отдельные и несовместимые части идеи обнаруживаются при зарождении, в период становления убеждений или концепций, и некоторые из этих частей должны быть выброшены прежде чем они получат достаточное развитие (если вообще его получают). По мере усложнения системы они обычно отвергаются. Правление Карла Первого, о котором только что шла речь, дает наглядный пример этого.

Иногда несогласованные идеи долгое время связаны общим внешним выражением или наименованием. Так происходит с коалициями в политике и толкованиями в религии, от этого обычно не следует ожидать ничего хорошего. Функция комиссий и коллегий, равно как и цель примирений и уступок, состоит в том, чтобы — сделать противоположные взгляды подобными и обеспечить внешнее согласие там, где нет другой возможности соединения.

Кроме того, развитие, перемены, реформы, революции и изменения различных видов переплетены с реальной историей государств и философских направлений; поэтому их трудно представить в научном анализе.

Часто интеллектуальный процесс отделен от практического, предшествующего ему. Соответственно, после того, как Елизавета I узаконила Реформацию, Хукер сформулировал новую теорию Церкви и Государства, как одного и того же, отличающегося только в представлении; а после Революции и ее политических последствий, Уорбертон написал свой «Союз»27. И теперь опять нужна новая теория для конституционного законоведа, чтобы примирить существующее политическое состояние вещей с обоснованными требованиями религии. И, кроме того, в парламентских конфликтах люди сначала приходят к своим выводам под давлением внешних обстоятельств или под влиянием принципов, не зная как; затем они вынуждены формулировать позицию, и они ищут аргументы; и тогда публикуется памфлет на тему дебатов или появляется статья в «Обзоре», чтобы представить общие положения для многих.

Иное развитие, хоть и политическое, строго дисциплинировано и является результатом идей, которые оно представляет. Таким образом, философия Локка была реальным руководством к действию, а не просто оправданием эпохи Революции, воздействующей насильственно на Церковь и государственную власть в его время и после его смерти. Подобными были теории, которые предшествовали свержению старого режима во Франции и других странах в конце прошлого века.

Однако же пожалуй, существуют способы правления, основанные не на идеях, но на традиции, как у азиатов.

4.

6. В ином развитии интеллектуальный характер так заметен, что оно может даже быть названо логическим, как в англиканской доктрине Королевского верховенства28, которая была создана в судах, а не в кабинете министров и не на местах. Следовательно, она проводилась в жизнь последовательно и с сиюминутной применимостью, которая в истории конституций не обнаруживается. Она выражена не только в уставах, статьях или клятвах, она проявляется в деталях, как например, в congé d'élire29 и письме-послании при назначении Епископа, в церемониях в Тайном совете, в Государственных молитвах, в определенном порядке, который наблюдается в Книге общей молитвы, где всемирная или абстрактная Церковь предшествует Королю, но национальная или реально существующая следует за ним, в написании его имени прописыми буквами, в то время как Святых Имен — строчными буквами, в установлении его оружия в церквях вместо Распятия: кроме того, пожалуй, в том, что «подстрекательство, тайный сговор и восстание» на молебне произносится раньше, чем «ложное учение, ересь и раскол».

В свою очередь, когда какая-либо новая философия или ее часть вводится как критерий законодательной власти или как уступка, сделанная по отношению к политической партии, торговой или сельскохозяйственной политике, часто говорят: «Мы не видели конца этого», «Это важно для будущих уступок», «Наши дети увидят», и мы чувствуем, что эта философия имеет неясное происхождение и трудно предсказуемые последствия.

Допуск евреев в муниципальные органы власти в последнее время обосновывается [3] тем, что это не есть введение какого-то нового принципа, но развитие одного из общепринятых; предпосылки к этому были заложены очень давно, и ныне следует лишь получить результат; что нам не дано исследовать, что должно быть сделано абстрактно, так как нет идеальной модели для непогрешимого руководства народами; что изменение — это только вопрос времени, и что есть время для всех вещей; что применение принципов должно соответствовать реальному положению дел — не опережать насущной потребности, но и не отставать от нее; что евреи в последнее время фактически были избраны в муниципальные органы, и что закон не может отказать в легитимности таким выборам.

5.

7. Следующий вид развития может быть назван историческим, это постепенное формирование мнения о людях, фактах и событиях. Суждения, которые сначала были известны среди немногих, затем распространяются в обществе и получают всеобщее признание, благодаря накоплению и совпадению многих свидетельств. Таким образом, некоторые авторитетные утверждения теряют силу, а другие приобретают свое обоснование и, в конце концов, принимаются как истина. Суды, парламентские слушания, газеты, письма и другие исторические документы, труд историков и биографов, ошибки разных лет, допущенные спорящими сторонами, предубеждения — все это на сегодняшний день инструменты такого развития. Вот потому поэт называет Истину дочерью Времени [4]. Так формируется всесторонняя оценка трудов и личностей. История не может быть написана иначе, как после случившихся событий. Так, путем развития, был сформирован Канон Нового Завета. Таким же образом общественные деятели довольствуются тем, что оставляют свою репутацию потомкам; во мнениях могут быть большие расхождения, более того, Святые иногда переживают оппозицию и поношение. Однако Святые канонизируются в Церкви через много лет после того, как они упокоились.

6.

8. Этическое развитие не является подходящим предметом для полемики и дискуссий, но является естественным и персональным, и то, что желательно, благочестиво, уместно, великодушно, может быть выведено логически. Епископ Батлер приводит замечательный пример в начале второй части своей «Аналогии». Как принципы подразумевают их применение, а общие утверждения включают частности, так, говорит он нам, определенные отношения подразумевают соответствующие обязанности, а определенные объекты требуют соответствующих действий и чувств. Он говорит, что нам не было предписано прямо оказывать божественные почести Второму и Третьему Лицу Святой Троицы, но то, что говорится о Них в Писании, было достаточным косвенным основанием. «Не вытекает ли, — он спрашивает, — обязанность религиозного поклонения этим Божественным Лицам непосредственно, с точки зрения разума, из самой природы таких обязанностей и отношений, подобно тому, как внутренняя добрая воля и доброе намерение, которыми мы обязаны нашим ближним, вытекают из общих взаимоотношений между ними и нами?» Далее он говорит о внутренних религиозных потребностях в благоговении, чести, любви, доверии, благодарности, страхе Божием, надежде. «Каким внешним способом должно быть выражено это внутреннее поклонение — это чисто вопрос предписания; … но поклонение, само внутреннее поклонение Сыну и Святому Духу, не есть чисто вопрос предписания; поскольку отношения известны, обязательства по такому внутреннему поклонению являются обязанностями разума, вытекающими из самих этих отношений». Это и есть развитие доктрины поклонения, параллельные примеры которой, очевидно, должны быть обнаружены в Церкви Рима.

7.

Далее следует упомянуть развитие, противоположное тому, о котором говорит Батлер. Определенные объекты пробуждают определенные эмоции и чувства, поэтому определенные чувства, в свою очередь, подразумевают определенные объекты и обязанности. Таким образом, совесть, существование которой мы не можем отрицать, — доказательство доктрины Морального Управляющего, который один лишь и придает ей значение и цель; другими словами, учение о Судье и Грядущем Суде является развитием феномена совести. Кроме того, очевидно, что страсти и влечения действуют в нашем сознании до того, как появляются соответствующие им объекты; и их действие само по себе служит априорным свидетельством их реальности, если мы предполагаем, что они неизвестны. Итак, социальный принцип, присущий нам от природы, придает обществу и гражданской власти божественное оправдание. Практика молитв за умерших предполагает существование определенных обстоятельств, при которых они необходимы. А обряды и церемонии — естественные средства, которые помогают уму выражать благочестивые и покаянные чувства. И иногда культивирование благоговения и любви к величайшему, возвышеннейшему и невидимому, приводит человека к отказу от своей конфессиональной замкнутости (секты) ради какой-либо более ортодоксальной формы вероучения.

Аристотель дает пример такого типа развития в своем рассказе о счастливом человеке. После того, как он показывает, что счастье этого человека включает, по своей сути, все то, что доставляет удовольствие, что является наиболее очевидной и популярной идеей о счастье, он продолжает, что ему все еще необходимы некие блага, о которых, тем не менее, определение о счастье ничего не говорит; то есть определенное благоденствие связано с внутренним состоянием счастливого человека, а не с логической необходимостью. «Ибо невозможно, — он замечает, — или нелегко быть в высшем благоденствии без достаточных средств. Многие благие для человека вещи совершаются посредством друзей, богатства и политической власти; но есть некоторые вещи, отсутствие которых является облаком, закрывающим солнце счастья, такие, как благородное рождение, многообещающие дети и внешность; человек совершенно уродливый или родившийся в низкой доле, или бездетный, не может быть полностью счастливым: и он еще менее счастлив, если он имеет никудышных детей или друзей или они были хороши, но умерли» [5].

8.

Этот процесс развития был хорошо описан ныне живущим французским автором, в его «Лекциях о Европейской цивилизации», на которые следует сослаться более подробно. «Если мы сведем религию, — он говорит, — исключительно к религиозному чувству, то станет очевидным, что она останется лишь личным делом. Но я либо необыкновенно ошибаюсь, либо такое религиозное чувство не будет полным выражением религиозной природы человека. Религия, я полагаю, весьма отличается от религиозного чувства, и является гораздо более широким понятием. В человеческой природе, в человеческих судьбах есть проблемы, которые не могут быть разрешены в этой жизни, и которые зависят от вещей, не связанных с видимым миром, но которые постоянно волнуют человеческий ум, вызывая желание понимать их. Решение этих проблем является источником всей религии, и ее главная задача состоит в том, чтобы обнаружить вероучения и доктрины, которые должны содержать это решение».

«Обращаться к религии человечество побуждает также другая причина… Откуда берется нравственность? Куда она ведет? Является ли она самосущей обязанностью делать добро, обособленным явлением без автора, без результата? Не скрывает ли она, вернее, не открывает ли она человеку свое происхождение, свое предназначение за пределами этого мира? Наука о нравственности этими неизбежными вопросами подводит человека к порогу религии и показывает ему сферы, куда он не имел доступа. Таким образом, несомненные и неизменные источники религии — это, с одной стороны, проблемы нашей природы; с другой — необходимость искать для нравственности санкцию, первоисточник и цель. Поэтому религия принимает много других форм, кроме чистого религиозного чувства; она является соединением доктрин, предписаний, обетований. Вот это и есть то, что действительно составляет религию; это ее фундаментальная характеристика; религия — не просто форма чувствования, импульс воображения или разновидность поэзии».

«Возвращаясь к своим истинным элементам, к своей сущностной природе, она не является больше чисто личным интересом, но мощным и плодотворным принципом объединения. Рассматривается ли она в свете системы веры или системы догм? Истина не является достоянием какого-либо отдельного человека, она абсолютна и универсальна; человечество должно искать и исповедовать истину совместно. Рассматривается ли она в отношении предписаний, связанные с вероучением? Закон, который обязателен для одной личности, является таковым для всех; он должен быть обнародован, и наша обязанность — пытаться привести все человечество под его руководство. То же самое относится и к обещаниям, которые дает религия от имени своего вероучения и заповедей, они должны быть распространены, люди должны быть побуждены воспользоваться их благами. Религиозное сообщество, следовательно, естественно образуется из существенных элементов религии, и оно есть такое неизбежное следствие их, что термин, который точно выражает наиболее энергичное социальное чувство, наиболее интенсивное желание распространять идеи и расширять сообщество — это термин прозелитизм, термин, особенно применимый к религиозной вере и фактически посвящен ей».

«Когда религиозное сообщество сформировано, когда определенное количество людей объединено общим религиозным вероучением, руководствуется одними и теми же религиозными заповедями и осуществляет одни и те же религиозные надежды, ему необходима определенная форма правления. Никакое общество не выдержит и недели, и более того, никакое общество не выдержит и одного часа без управления. Действительно, в тот момент, когда общество образуется, оно самим фактом своего образования требует управления, правительства, которое провозглашает общую истину, являющуюся связующей для общества, а также провозглашает и отстаивает предписания, которые эта истина должна производить. Необходимость высшего авторитета, как формы управления, сопровождает и факт существования религиозного общества, как и любого другого.