Мое сердце – бензопила

– Здоро́во! – говорит она всем сразу, стараясь ни с кем не встречаться взглядом, не привлекать лишнего внимания. Джейд сразу понимает, что «здоро́во» звучит неуместно, они могут и оскорбиться, но уже поздно.

Один, в желтых очках-консервах – Стрелковые Очки, так? – молча кивает, потом наклоняется и плюет в огонь.

Парень рядом с ним в разных перчатках укоризненно толкает Стрелковые Очки в бок и кивает в сторону Джейд – разве не видишь, что с нами дама?

Дав понять, что это ерунда, Джейд подвигается ближе к костру и, набрав побольше слюны, плюет в огненный вихрь, и от жара ее ресницы слегка загибаются.

Работяга в выгоревших зеленых штанах, заправленных в ковбойские сапоги, одобрительно хмыкает.

Джейд вытирает губы тыльной стороной ладони – от холода онемели и губы, и руки, – а сама оглядывается по сторонам.

Внутри площадки все выглядит так же, как сквозь десятифутовый сетчатый забор: паллеты, поддоны со стройматериалами, землеройные машины и рычажные подъемники, разбитые вилочные погрузчики и покрытые коркой цементные желоба, грузовики, припаркованные прямо там, где их застали сумерки и принесли с собой настоящую прохладу. Тяжелое оборудование – фронтальные погрузчики и бульдозеры – стоит по эту сторону огороженной территории, сзади длинношеим динозавром возвышается силуэт экскаватора, дальше кран – бесспорный король, чьи ноги застыли на полпути между костром и баржей, которая переправляет оборудование через озеро Индиан.

Баржу доставила колонна полуприцепов, потом ее собрали на месте, прямо перед каникулами в День благодарения, и для Пруфрока это стало целым событием – для младших классов даже устроили выездную экскурсию, чтобы посмотреть на чудо техники. И с того самого дня местные не в силах отвести от нее взгляд. И не скажешь, что длинная, плоская посудина способна тащить десятитонные тракторы, но каждый раз она проседает под их весом, будто думая – я могу, я могу, и действительно справляется. Маясь на седьмом уроке, Джейд с замиранием сердца – за что себя ненавидит – наблюдает за чудовищным экскаватором, который балансирует на задней части баржи.

Хочется ли ей, чтобы экскаватор соскользнул, рухнул в Утонувший Город под озером, или пусть вода медленно поднимается, наползает на высокие шины, и никто этого не заметит, пока не будет слишком поздно?

Годится любой из вариантов.

На другом конце пути этого парома – «Терра Нова», которую Джейд презирает просто из принципа. «Терра Нова» – богатая застройка на другом берегу озера, раньше там был национальный заповедник, но потом, благодаря маневрам хитроумных юристов, с края удалось отрезать участок, который газетчики называют самой закрытой общиной во всем Айдахо – «только для избранных, и даже дорог поблизости нет!» Попасть туда можно либо на лодке, либо на воздушном шаре, либо вплавь, однако воздушные шары плохо справляются с горными ветрами, а вода в озере ледяная почти весь год.

«Терра Нова», о чем с гордостью сообщают газеты, означает «Новый Мир». Как сказал один из будущих жителей поселка – и фразу тут же подхватили, – если старые земли давно освоены, надо искать новые.

Сейчас там строятся десять коттеджей, причем с такой головокружительной скоростью, будто смотришь фильм в замедленной съемке.

Вероятно, все эти предприниматели, финансовые воротилы и магнаты даже не подозревают, что к востоку от Пруфрока, если идти к «Терра Нове» вдоль плотины, с определенной точки виден просвет. Там находится старый, заросший травой летний лагерь: девять полуразвалившихся хижин на фоне известковой горы, часовня без боковых стен, по сути, просто низкая крыша на столбах, и дом для собраний, где никто не собирался уже целую вечность. Если не считать призраков детей, убитых в этих краях пятьдесят лет назад.

Для всех в Пруфроке это Кровавый Лагерь. Дайте «Терра Нове» пару лет, считает Джейд, и Кровавый Лагерь станет полем для гольфа, где каждую игровую лужайку назовут в честь одной из хижин.

Это кощунство, заявляет она всем, кто готов слушать, хотя обычно ее слушает только мистер Холмс, учитель истории штата. Нельзя делать ремейк «Изгоняющего дьявола» или сиквел «Ребенка Розмари», нельзя проявлять неуважение к земле, по которой ходил настоящий слэшер! Есть вещи, которые лучше не трогать. Правда, в городе всем наплевать. Или же людей устраивает плата в пятнадцать долларов в час, которую сладкоголосые агенты «Терра Новы» дают каждому, кто готов наняться. Например, Открывашка Дэниэлс. Отсюда и пивная река, по которой он плывет уже пару месяцев.

Только эта сделка – не то, чем кажется, вот в чем штука. Трудяги продают не свое время, труд, пот – они продают Пруфрок. Едва «Камелот» начнет рассекать по озеру Индиан, изменится абсолютно все, как заявил в своей обличительной речи мистер Холмс. Прежде покосившиеся заборы, машины с бамперами от других тачек на этой стороне озера считались нормой – так было всегда. Теперь, с появлением «Терра Новы», у пирса паркуются «Порше», «Астон Мартины», «Мазератти» и «Рендж-Роверы», а машины Пруфрока начинают смахивать на склад утильсырья на колесах. Когда обитатели Пруфрока направят бинокли на другую сторону озера и увидят, как живут богатые и знаменитые, то наконец осознают, что сами они живут совсем по-другому: сгнившие заборы, крыши, которые следовало бы перекрыть еще пару лет назад, разбитые подъездные дорожки, старомодные юбки и устаревшие лет десять назад подплечники – чтобы мода поднялась на высоту восьми тысяч футов, требуется время.

Недавно, делясь своими грустными наблюдениями, мистер Холмс – это его последний семестр перед выходом на пенсию – сказал, что «Терра Нова» хочет сделать другую сторону озера привлекательной и безмятежной, красивой и первозданной. Ее не волнуют проблемы Пруфрока, который скоро останется на обочине жизни среди растоптанных окурков, следов от мочи за шинами высотой в дом, кусочков железных уголковых профилей, вдавленных в грязь слой за слоем вместе с одинокими шайбами и сорванными болтами… Джейд дала себе слово, что после окончания школы не останется здесь ни на минуту. Отправится хоть в Айдахо-Сити, хоть в Бойсе – если разобраться, перед ней весь мир. Куда угодно, лишь бы подальше отсюда!

Но это, как и борьба с переохлаждением, – потом.

Джейд потирает руки над огнем, не обращая внимания на летящие искры. Если она и морщится, то это вполне позволительно, ведь она девушка и ей не стоит находиться здесь в такое время.

– Ну как ты? – спрашивает Стрелковые Очки.

– Лучше не бывает, – откликается Джейд, чуть усмехаясь. – А ты?

Вместо ответа Стрелковые Очки пытается как можно незаметнее переглянуться с другими работягами, хотя те стоят слишком близко и незаметно не получается.

– Я помешала? – громко спрашивает Джейд.

Разные Перчатки пожимает плечами, что значит «да».

– У вас тут что – поминки? – Джейд вглядывается в их лица.

– Верно подметила, – признает Ковбойские Сапоги, вытирая нос.

– Я не католичка, – сообщает Джейд, отстраняясь вместе со всеми от сполоха искр, – но разве на поминках не принято выпивать?

– Рассуждаешь как ирландка, – усмехается Разные Перчатки.

– Дай угадаю! Тебя зовут… Макаллен? Макхортер? Мак-что-то-там?

– Не путай с шотландцами, – вмешивается Стрелковые Очки, глядя в огонь. – У ирландцев – О’Шонесси, О’Брайен – «О» означает, кто чей сын, то есть от кого – так я и запомнил.

– А чьи тогда лепреконы? – спрашивает Ковбойские Сапоги.

– Тс-с, ты ведь индеец, – напоминает ему Стрелковые Очки. – А мы говорим про Европу, ясно?

– Я тоже, – признается Джейд.

– Тоже лепрекон? – Разные Перчатки смотрит на нее с улыбкой.

– Индианка, – уточняет Джейд и представляется Ковбойским Сапогам: – Племя Черная Нога, если верить отцу.

– То есть Черноногие? – спрашивает Стрелковые Очки.

– Из Монтаны или из Канады? – подхватывает Разные Перчатки.

Джейд не говорит, что в начальной школе относила себя к племени шошонов, ведь на уроках по обществоведению им говорили, что именно это племя родом из Айдахо. Раз она живет в Айдахо, так тому и быть. Но потом из Монтаны пришел рождественский чек в конверте с племенной печатью черноногих – она его сохранила, спрятала вместе с кассетой «Кэндимена». Кроме того, в детстве она думала: если ты наполовину индианка, то, чем старше и выше становишься, тем больше индейская кровь берет верх, и когда-нибудь она станет такой же чистокровной, как ее отец.

– Черноногие, – подтверждает она с напускным авторитетом. – А я что, по-твоему, сказала?

– Ну да, – соглашается Разные Перчатки, протягивая руки к огню. – Похоже, ты и в самом деле из Черноногих.

– А я приемыш, – признается Ковбойские Сапоги, в порядке знакомства. – Так что могу быть кем угодно.

– Он хочет сказать, что он – дворняга, – поясняет Разные Перчатки.

– Дворнягу тебе в задницу, – огрызается Ковбойские Сапоги, и Джейд мысленно отмечает: на этой стройплощадке «в задницу» прибавляют ко всему что ни попадя. Так что здесь она в своей тарелке.

– Так кто у вас умер? – спрашивает она.

– Не умер, – говорит Ковбойские Сапоги, будто от чего-то отмахиваясь.

– Смотря как понимать «умер», – добавляет Разные Перчатки.

– Грейсон Браст. – Стреляющие Очки произносит имя с уважением.

– Нанимался вместе с нами, – поясняет Разные Перчатки и делано пожимает плечами, будто хочет отогнать непрошеную мысль.

– И дня не прошло после несчастного случая? – спрашивает Джейд, вспоминая, с какой осторожностью добиралась сюда.

Стреляющие Очки невесело хмыкает.

– Это место проклято, – вздыхает Джейд и сразу попадает под прицел немигающих взглядов работяг.

– Вернее, похоже на то, – добавляет она.

– Ты куда шла? – спрашивает Ковбойские Сапоги, намекая на то, что Джейд пора и честь знать.

В азартные игры Джейд не играет, поэтому просто бросает мимолетный взгляд в сторону необъятного озера Индиан, пугающего ее ночной пустотой. Пожимает плечами.

– Не куда, – поправляет Разные Перчатки, пристально глядя на Джейд. – А откуда?

– У него имя убийцы, – отвечает она на вопрос, который он и не думал задавать.

– Ты о чем? – недоумевает Ковбойские Сапоги.

– Грейсон Браст. Имечко как у персонажа из ужастика. Разве не понятно? Грейсон Браст – в одном ряду с Гарри Уорденом, Билли Лумисом, Джоном Уэйкфилдом, Виктором Кроули и Сэмми Гэрром. И Джейсон Вурхиз тоже. Подходящие имена для убийц, верно?

– Поранилась? – спрашивает Разные Перчатки, и Джейд смотрит, куда он показывает: по левому карману ее комбинезона медленно расползается красное пятно – это когда она, добираясь сюда, щелкала клинком своего прижатого к ноге рабочего ножа.

– Да, сегодня я в красном, – цитирует она, отмахиваясь от неуместной заботы, хотя мелкие шрамы на ее бедрах так и просятся наружу. Все молчат, и становится ужасно неловко, поэтому Джейд отодвигается от огня. – Ты прав. Надо быть осторожней. Не торчать у открытого огня.

– Ты ведь… – начинает Ковбойские Сапоги, но осекается. – Я думал, ты говорила…

– О слэшерах. – Джейд выдает свою самую злобную ухмылку. – Я говорила о слэшерах. Из-за них мне надо держаться от костра подальше. Я уборщица, то есть охранница – тот, кто следит за порядком, понимаешь? Когда надеваю комбинезон, я практически комендант Пруфрока. И если стоять близко к огню, рукав может загореться, а там и я вместе с ним, и тогда…

Джейд стирает с лица улыбку.

– Неужели не слышали про Кропси? – Джейд оглядывает рабочих в надежде, что прозвище им знакомо. – Слэшеры начала восьмидесятых, Алекс.

Стреляющие Очки недоуменно хмыкает.

– Ладно, ладно. – Джейд прикидывает, с чего лучше начать, чтобы они поняли. – Допустим, ты – главный и единственный комендант лагеря Черноногих. Как в «Сожжении». Не как в «Кровавом лагере» из фильма, а как у нас – просто так называется место поблизости, но пока забудьте о нем. Это как… Хиггинс Хэвен снимался в третьей части «Пятницы, 13-го» и «Изощренном кошмаре», так?

– И ты – уборщица в этом лагере, – вставляет Ковбойские Сапоги, подыгрывая ей.

– Если я Кропси, тогда да, – соглашается Джейд, отметая все остальное. – У меня своя хижина, я слежу за порядком. Но эти детишки, эта шпана, мой труд не ценят. И потом, все происходит в летнем лагере. Там своя система поощрений и наказаний.

– Знаю я такие лагеря, – кивает Стрелковые Очки.

– Ты бывал в летнем лагере? – удивляется Разные Перчатки.

– Я про систему наказаний, – уточняет Стрелковые Очки.

– Значит, я Кропси, уборщик, комендант, – продолжает Джейд, пока им не надоело слушать. – Моя работа – отмывать кровь в душевых кабинках. Сгребать отрезанные пальцы со дна каноэ. Если кого-то смерть застигла в осином гнезде, кого-то пронзила стрела, кого-то рубанули топором – я все вычищаю. И вдруг детишкам приходит в голову, что меня надо проучить, точнее, как-нибудь разыграть. В лучших традициях летнего лагеря, ясно?

– У меня в грузовике есть куртка, сходи возьми, – перебивает Ковбойские Сапоги. Наверное, видит, что челюсть у Джейд трясется и мускулы вокруг глаз так и дергаются. Но это не от холода – от возбуждения. Мистер Холмс давно ее бы оборвал, поднял руку и сказал: извини, милая, хватит с меня сочинений про фильмы ужасов. Но им-то рассказать можно?

– И вот какую штуку придумали эти детишки, – продолжает Джейд, понизив голос и входя в роль, – стащили где-то бутафорский череп и решили подкинуть его в спальню Кропси, то есть в мою, пока я сплю. И вот они ставят его там, в глазницах зажигают по свече и хлопают по подоконнику, чтобы я проснулась. Прикиньте, что было дальше! Розыгрыш удался, я просыпаюсь в ужасе, а тут такой кошмар – горит моя хижина! Думаете, на этом все? Черта с два! Я спросонья паникую, смахиваю череп на кровать, простыни вспыхивают, а рядом зачем-то стоит канистра с бензином. Может, от детишек спрятала, чтобы не покалечились по глупости.

– Твою мать! – переживает Стрелковые Очки.

– Теперь проматываем на пять лет вперед, – рассказывает Джейд, словно у костра в лагере. – Я, Кропси, в пожаре не погибла. Выжила, типа. Только вся подплавилась да оспинами покрылась, ношу пальто до пола, шляпу надвигаю на нос, потому что кожа под лучами солнца только что не шипит, в пиццу превратилась, сплошь шрамы – это еще за три года до Фредди, круто?

– И перчатки возьми. – Ковбойские Сапоги начинает стягивать перчатки.

– Зачем мне перчатка?! – отмахивается Джейд, раззадорившись. – Первого, кто попадется, я убью ножницами!

– Может, нам… – обращается Стрелковые Очки ко всем, кроме Джейд.

– Тсс, – шикает Разные Перчатки, увлекшись рассказом.

Джейд не скрывает усмешки.

– К тому времени, когда я возвращаюсь в лагерь Черноногих – Черноногих, множественное число, – ножницы увеличились в размере. Можно сказать, превратились в секатор. И вообще… при чем тут садовые ножницы, как думаете? При чем тут секатор? Думайте хорошенько. Может, сообразите? Мой учитель истории не смог.

– Как насчет звонка другу? – уточняет Стрелковые Очки.

– Надо вернуться к розыгрышу! – Джейд вглядывается им в лица, словно ведет допрос. – В глазницах черепа горят две свечи. И вот я просыпаюсь, вижу, что всему, что считала в жизни хорошим, приходит конец – какая будет моя первая реакция? Захлопнуть эти глаза, уничтожить их, чтобы эта кошмарная хрень на меня не напала? Но если под рукой только один нож, чтобы вскрывать конверты, мне хана. Потому что его можно воткнуть либо в левый глаз, либо в правый – так эта хрень никуда не денется, а череп превратится в одноглазого пирата. Другое дело, если у меня ножницы, как в «Шизоиде», снятом на год раньше, тогда я выколю оба глаза сразу. Для кошмара, в котором я проснулась, ножницы – самый подходящий инструмент! И вот прошло пять лет, я вернулась в старый добрый лагерь Черноногих, а там чертова туча кандидатов на тот свет! Простые ножницы тут не годятся. То ли дело секатор – остаешься на безопасном расстоянии, а сам – чик-чик-чик! – Джейд показывает, как это делать, нацеливается на горло каждого. Они смотрят на нее молча. – Кстати, до восемьдесят первого года секатор в слэшерах не использовал никто, вдобавок, смотрится эффектно – блеснет на свету, и, считай, ты уже покойник!

– Может, тебя подвезти? – спрашивает Стрелковые Очки.

– И еще, – продолжает тарахтеть Джейд, забывая перевести дух, – ножницы и секатор отлично подходят к имени героя! Сами подумайте. «Кропси»! Если имя значимое, то не зря же! Загляните в словарь, когда до дома доберетесь. «Кроп» – кромсать, хоть снаружи, хоть сверху. Этим я и занимаюсь летом – мщу детишкам из лагеря. Подлавливаю их – и чик! В лесу, на плоту, в шахте – везде где угодно, у нас в Пруфроке.

– В смысле? – Ковбойские Сапоги оглядывается на приятелей.

– Мне надо быть осторожнее, – объясняет Джейд, протягивая руки к огню. – Подойду слишком близко и загорюсь, а через пять лет нагряну снова и перережу полгорода, как… Эх, я же про другое забыла рассказать! Блин! Представляете, когда снимали «Сожжение», у Тома Савини была с собой отрезанная голова Бетси Палмер из «Пятницы, 13-го», и актеры перекидывали ее друг другу, как волейбольный мяч? Кстати, о «Пятнице» – знаете, что в семьдесят девятом году одновременно с этим фильмом на другой стороне озера снимали «День матери»? Да-да, и съемочные группы по вечерам собирались вместе, пили пиво и понятия не имели, что ш-ш-шлюзы вот-вот откроются – как двери лифта в «Сиянии» – и… Случайно не придумаешь! Нет, вы представляете…

Джейд всей душой против, но глаза у нее на мокром месте.

Стрелковые Очки снимает куртку и набрасывает девочке на плечи. Он ведет ее подальше от мусорного костра, от драгоценного тепла, сажает на пассажирское сиденье запыленного авто последней марки, которое на стройплощадке выглядит крайне неуместно.

– Я в норме, – наконец выдавливает из себя Джейд, пытаясь доказать, что все в порядке, она может остаться здесь и говорить всю ночь, по слэшерам она всю домашку переделала, знает ответ на любой вопрос, только спрашивай, ну, пожалуйста, спрашивай.

– Отвезем тебя… – начинает Стрелковые Очки, вытаскивая ключи из кармана в спинке пассажирского кресла, и Джейд кажется, что он касается пальцами ее спины. – Ты что, и правда сбежала?

Джейд обдумывает вопрос – так долго, что он становится ответом.

– Куда тебя везти? – спрашивает Стрелковые Очки, заводя двигатель.

– Твоя тачка? – отвечает Джейд вопросом на вопрос. Она вытирает лицо, переводит дыхание и дышит полной грудью, глубоко, будто вот-вот разревется.

– Нет, вроде бы Коди, – уточняет Стрелковые Очки и кивает в сторону то ли Разных Перчаток, то ли Ковбойских Сапог. – Мы ее освоили.

Значит, Ковбойские Сапоги.

– Да иди ты! – Джейд замирает – проверить, понял ли тот, что она говорит на одном с ними языке. – Освоили – значит, вы ее… с-с-сперли.

Она ненавидит себя за то, что дрожит, что показывает слабость, что тело ее подводит. Ничего, пройдет. Если в теле еще теплится надежда, оно вполне может отогреться.

– Тачка мешала, когда мы на прошлой неделе разгружали баржу, – объясняет Стрелковые Очки, пожимая плечами. – Мы перевезли ее сюда, чтобы не помять во время разгрузки.

– Это же не значит, что теперь она в-в-ваша.

– Явится хозяин – вернем.

– Может, она м-м-моя. – Плечи Джейд дрожат, хотя на них накинута куртка.

Стрелковые Очки хватает с панели авто блестящую розовую ковбойку с надписью «Дедвуд» и трясет ею перед Джейд.

Джейд улыбается – все ясно. Любитель ужастиков на такую рубашку никогда не позарится.

– Куда едем, последняя девушка? – спрашивает Стрелковые Очки.

От того, что ее так назвали, сердце Джейд замирает. Замирает – и раздувается в груди, как воздушный шарик. Но…

– Это не про меня, – вынуждена признать Джейд, глядя сквозь собственное отражение в окно машины. – П-п-последние девушки – они девст… они ч-ч-чистые… не такие, как я.

– Ты не ответила.

– Я покажу. – Джейд кивает направо, в сторону центра Пруфрока. – Т-т-теперь ты.

– Что я? – удивляется Стрелковые Очки, аккуратно, по одному колесу, двигая машину через лежащую на боку часть забора. Выехать удается с трудом. Но когда он включает фары, Джейд касается его руки и мотает головой – не надо. Он послушно гасит свет. Впечатление такое, что они едут через церковь.

– Прежде я здесь не бывал. – Стрелковые Очки имеет в виду Пруфрок, который спит безмятежным сном.

– Повезло, – откликается Джейд, а по спине снова бегут мурашки – предала родной город. – Сверни сюда.

Стрелковые Очки, уверенно перебирая руками, сворачивает влево, машина неспешно едет мимо аптеки, мимо банка, и ощущение церкви пропадает. Теперь они словно плывут через картину под названием «Загадочные городки в горах», «Озерная пастораль», «Пусть 1965 год не кончается никогда».

– Твоя очередь. Я про себя рассказала – теперь ты. Иначе нельзя. Ты мне, я тебе, Кларисса.

Стрелковые Очки медленно водит головой из стороны в сторону, явно думая: девочка продрогла до костей, но держится молодцом.

Джейд кивает – да, она такая.

– Где ты провел последние четыре года?

– Я был… – начинает он и вдруг поджимает губы, смотрит перед собой в нетронутую фарами тьму.

– Расскажи про своего приятеля, – предлагает Джейд. – По которому вы не справляли поминки. Который не умер, или что там с ним случилось.

– Грейсон.

– Он уехал погостить к какой-нибудь дальней тетушке? И у нее в сарае вилы, в руках спицы, а в голове всякая муть?

Стрелковые Очки смотрит на нее искоса.

– Так обычно и случается, – объясняет Джейд, пытаясь показать, что не имела в виду ничего плохого. – Человека обидели, зло над ним подшутили, вот ему и надо уехать надолго, чтобы все о нем позабыли, зато потом, когда вернется, будет настоящий с-с-сюрприз.

– Ты сказала, что это место проклято.

– А знаешь, что фильм «Пятница, 13-е» хотел переплюнуть «Хэллоуин», но под конец забыл, что к чему, и переключился на «Кэрри»?

– Почему ты столько говоришь про ужастики?

– Слэшеры, – привычно поправляет Джейд.

– Не пойми меня неправильно, но тебе не приходило в голову, что ты просто прячешься…

– Разве ужастики не могут нравиться просто потому, что они классные? Обязательно надо искать серьезное объяснение?

– Я к тому, что у тебя нога кровит. Ты в норме?

Джейд его уже не слышит – она толкнула дверцу и выкатилась в холодную ночь, потому что больше нет сил терпеть – отца, город, школу. Вопросы, взгляды, суждения. Ловить грустные взгляды чудаковатого шерифа Харди. Учитель Холмс задает одни и те же вопросы всякий раз, когда она сдает письменную работу. А теперь еще и работяги со стройки, которых она раньше в глаза не видела, носятся с ней как с маленькой!

Да пошли вы все!

Джейд падает на четвереньки, как кошка, вскакивает и бежит вдоль пирса – так бегут, когда шнурки развязались, когда приходится вскидывать подбородок, потому что знаешь – бежишь слишком быстро. Она промчалась до середины пирса, и тут вспыхнули огни угнанной машины, перед ней возникла ее собственная тень и с деревянного настила нырнула в воду.

Надо бы остановиться, но доски скользкие – отлично, чем не прекрасное завершение прекрасной ночи: она взлетает над краем пирса, как летом прыгают дети, только до лета еще далеко, ей семнадцать лет, на улице минус один градус, а рассвет даже не зачинается.

Последнее, о чем Джейд успевает подумать, срываясь с пирса, – как глупо, что мерцающий свет вдруг застыл и больше не мигает, – и задерживает дыхание перед нырком в ледяную воду, пытается вспомнить слэшер, где действие происходит в снегу, но в голову приходят только «Холодная добыча» и «Холодная добыча 2», этого маловато, чтобы кровь не замерзла.

Вместо того чтобы поднять тучу брызг или пробить корку тонкого льда, которая вполне могла там оказаться, Джейд плюхается на дно зеленого каноэ, привязанного здесь всегда. Весла нет, нужно приносить свое.

Каноэ покачивается и чуть проседает.

Джейд садится, обхватывает руками затылок. Перед глазами все расплывается, и тут она слышит звук шагов, отвязывает шершавую нейлоновую веревку, ногой отталкивается от пирса и плывет навстречу темноте. На поверхности озера неторопливо потрескивает холстина льда. Чтобы не видеть Стрелковые Очки, который стоит на пирсе и ищет ее, Джейд эмбрионом сворачивается на дне каноэ, и бортовые кромки с обеих сторон надежно укрывают ее оранжевую гриву, посиневшие губы, окровавленную левую ногу, черное как смоль сердце.

И она всхлипывает, ненавидя себя за слабость.

Нет, последней девушкой ей не стать. Последние девушки – хорошие, простые, с неиссякаемым запасом храбрости, внутри у них нет ни чувства вины, ни стыда, ни гноящихся ран.

Настоящие последние девушки хотят лишь одного – чтобы ужас закончился. Они не сидят допоздна, моля режиссеров Крэйвена и Карпентера, чтобы те прислали кого-нибудь из своих извергов хотя бы на выходные, хотя бы на ночь или на танец – на последний танец!