Колесо Времени. Книга 3. Дракон Возрожденный

Инквизитор пожал плечами:

– Может быть, он способен направлять, а может, и нет. Вне всяких сомнений, Айз Седай, если захотят, смогут убедить людей, будто и кот способен направлять Силу. А что касается того, опасен ли он… Любой Лжедракон опасен, пока не повержен, а такой, у кого за спиной не таясь стоит Тар Валон, опаснее вдесятеро. Но сейчас он не так опасен, как может стать через полгода, если не дать ему отпор. Те пленники, которых я допрашивал, самого Лжедракона не видели ни разу и понятия не имеют, где он находится ныне. Его силы разобщены. Сомневаюсь, что в каком-то одном месте собрано вместе больше двух сотен его сторонников. Смести их с лица земли под силу даже тарабонцам и доманийцам, даже им по отдельности, не будь они так увлечены междоусобицей.

– Даже Лжедракона, – бесстрастно промолвил Найол, – недостаточно, чтобы заставить их забыть четырехсотлетнюю свару за обладание равниной Алмот. Как будто кто-то из них в силах удержать ее.

Выражение лица Карридина не изменилось, и Найол задумался о том, как инквизитору удается быть столь невозмутимым.

«Недолго тебе оставаться спокойным, Вопрошающий».

– Это не важно, милорд капитан-командор. Зима удержит всех в лагерях, возможны только случайные стычки и редкие рейды. Когда же погода станет теплее и войска получат возможность передвигаться… Борнхальд забрал с собой на погибель на мысе Томан лишь половину своего легиона. Со второй половиной я до смерти затравлю этого Лжедракона. Мертвец никому не опасен.

– А если ты столкнешься с тем, что, по-видимому, встретил Борнхальд? С Айз Седай, направляющими Силу для убийства?

– Колдовство не защитит их от стрел или кинжала в ночи. Умирают они столь же быстро, как и любой другой. – Карридин улыбнулся. – Обещаю вам: я преуспею еще до наступления лета.

Найол кивнул. Теперь его собеседник был уверен в себе, даже слишком. Уверился, что если опасные вопросы и имелись, то они уже прозвучали.

«Тебе, Карридин, стоило бы не забывать, что меня считали превосходным тактиком».

– А почему, – негромко спросил Найол, – ты не повел в Фалме свои собственные силы? Раз на мысе Томан обосновались друзья Темного, а их войско захватило Фалме, то почему ты пытался остановить Борнхальда?

Карридин моргнул, однако его голос не утратил твердости.

– Поначалу были одни лишь сплетни, милорд капитан-командор. Слухи столь дикие, что никто в них не верил. Ко времени, когда я узнал истину, Борнхальд уже вступил в битву. Он погиб, и приспешники Темного рассеялись. Кроме того, моей задачей было нести Свет на равнину Алмот. Я не мог нарушить данные мне приказы, ради того чтобы гоняться за слухами.

– Твоей задачей? – сказал Найол, вставая и возвышая голос. Карридин был на голову выше его, но инквизитор отступил на шаг. – Твоей задачей? Твоей задачей было захватить равнину Алмот! Пустое ведро, никем не удерживаемое, разве что на словах и громогласными претензиями, и все, что от тебя требовалось, – наполнить его. Вновь бы появилась страна Алмот, и была бы она под властью Детей Света, и им не нужно было бы лицемерно уверять в своей преданности болвана-короля. Амадиция и Алмот и зажатый ими в тиски Тарабон. Через пять лет мы бы властвовали там столь же твердо и уверенно, как и здесь, в Амадиции. А ты все пустил псу под хвост!

Улыбка Карридина наконец-то пропала.

– Милорд капитан-командор! – запротестовал он. – Как же я мог предвидеть то, что случилось? Еще один Лжедракон. Тарабон и Арад Доман в конце концов начали войну, после того как столько лет лишь рычали друг на друга и скалили клыки. И Айз Седай, раскрывшие свою истинную суть после трех тысяч лет обмана! Хотя даже после такого еще не все пропало. Я могу найти и уничтожить этого Лжедракона, пока его последователи не успели объединиться. И как только тарабонцы и доманийцы ослабят друг друга, равнину можно будет очистить от них без…

– Нет! – оборвал его Найол. – Конец твоим планам, Карридин. Наверное, мне следует прямо сейчас передать тебя в руки твоих Вопрошающих. Верховный инквизитор вряд ли станет возражать. Он до скрежета зубовного жаждет найти, на кого бы возложить вину за случившееся. Кого-то из своих он никогда бы не выставил виновным, но сомневаюсь, что он станет перечить, если я назову твое имя. Несколько дней под допросом – и ты признаешься в чем угодно. Даже себя назовешь другом Темного. Не пройдет и недели, как ты окажешься на эшафоте, под топором палача.

Бусинки пота выступили на лбу Карридина.

– Милорд капитан-командор… – Он запнулся, сглотнул. – Кажется, милорд капитан-командор говорит, что есть и иная возможность. Ему достаточно только сказать о ней, и я клянусь подчиниться.

«Сейчас, – подумал Найол. – Пора метнуть кости на игральную доску».

По коже побежали мурашки, словно бы он оказался на поле боя и внезапно понял, что вокруг него на сотню шагов – одни враги, все до единого – только враги. Не бывало такого, чтобы лорды капитан-командоры отправлялись на свидание с плахой и палачом, но всем известно не про один случай, когда кто-то из них вдруг умирал и, наскоро оплаканный, был поспешно заменен на высоком посту теми, чьи взгляды не представляли опасности.

– Чадо Карридин, – решительно сказал Найол, – ты обязан будешь приложить все силы, дабы этот Лжедракон не погиб. И если какие-то Айз Седай явятся противостоять ему, а не поддержать его – ты пустишь в ход свои «кинжалы в ночи».

У инквизитора отвисла челюсть. Однако он быстро пришел в себя, устремив на Найола изучающий взгляд.

– Убивать Айз Седай – мой долг, но… Позволить Лжедракону свободно бродить по миру? Это… это было бы… изменой. И кощунством.

Найол глубоко вздохнул. Он буквально кожей чувствовал невидимые кинжалы, подстерегающие в тенях. Но первый шаг уже сделан, и отступать поздно.

– Не будет изменой сделать то, что должно быть сделано. И даже кощунство можно стерпеть ради благого дела. – Одних этих двух фраз было достаточно, чтобы обречь Найола на смерть. – Ведомо ли тебе, чадо Карридин, как объединить людей под своим началом? Как это сделать быстрее всего? Не знаешь, нет? Выпусти на улицы льва – бешеного льва. И когда паника охватит людей, когда от ужаса у них душа в пятки уйдет, спокойно скажи им, что со всем разберешься. Потом ты убиваешь льва и приказываешь им повесить тушу на самом видном месте. И прежде чем они опомнятся, отдаешь другой приказ, и они подчинятся ему. И если ты продолжишь им приказывать, они будут покорно исполнять твои приказы, потому что именно ты был их спасителем. И кому же, как не тебе, лучше возглавить их?

Карридин неуверенно повел головой:

– Вы намерены… захватить их, милорд капитан-командор? Взять под свою руку? Не только одну равнину Алмот, но еще и Тарабон с Арад Доманом?

– Что я замыслил, то ведомо лишь мне. Тебе же до́лжно подчиняться, ведь ты именно это и поклялся делать. Уже к ночи я ожидаю донесений об отправленных на равнину гонцах на быстрых скакунах. Уверен, тебе известно, в каких словах надо составлять приказы, чтобы никто не заподозрил того, чего им знать не положено. Если тебе понадобится задать кому-то трепку или совершить на кого-то набег, пусть это будут тарабонцы и доманийцы. Это не даст им убить моего льва. Нет уж, во имя Света, мы силой принудим их к миру.

– Как прикажет милорд капитан-командор, – учтиво произнес Карридин. – Слушаю и повинуюсь.

Излишне учтиво.

От улыбки Найола повеяло ледяным холодом.

– На случай, коли твоя клятва недостаточно крепка, знай: если этот Лжедракон умрет прежде, чем я отдам приказ предать его смерти, или если его захватят тарвалонские ведьмы, то однажды утром тебя найдут с кинжалом в сердце. И если со мной что-то произойдет… какой-нибудь несчастный случай… даже если я просто умру от старости – ты не переживешь меня и на месяц.

– Милорд капитан-командор, я же дал клятву повиноваться…

– Так ты и сделал, – оборвал его Найол. – Вот и не забывай своей клятвы. А теперь – ступай!

– Как прикажет милорд капитан-командор. – На сей раз голос Карридина не был столь же спокойным.

Дверь за инквизитором закрылась. Найол потер руки. Его донимал холод. Катились, кувыркаясь, игральные кости, и никак не угадаешь, какие грани они покажут, когда остановятся. Воистину грядет Последняя битва. Не мифическая Тармон Гай’дон, когда, по утверждениям легенд, вырвется на волю Темный, а против него встанет Дракон Возрожденный. Нет, вовсе не та, он был уверен. Жившие в Эпоху легенд Айз Седай сумели проделать отверстие в узилище Темного в Шайол Гул, но Льюс Тэрин Убийца Родичей и его Сотня спутников запечатали ее заново. Ответный удар навсегда запятнал мужскую половину Истинного Источника и вверг их в безумие, и так начался Разлом Мира, но любой из тех древних Айз Седай был способен совершать такие деяния, которые не по силам и десятку сегодняшних тарвалонских ведьм. Наложенные ими древние печати выстоят.

Пейдрон Найол был человеком беспристрастно-холодной логики и здраво рассуждал о том, каким может быть Тармон Гай’дон. Орды звероподобных троллоков устремляются на юг, вырвавшись из Великого Запустения, как то произошло две тысячи лет назад, в Троллоковы войны; во главе их полчищ Полулюди – мурддраалы, – возможно даже, что командовать будут и люди, новые Повелители ужаса из числа приспешников Темного. Под их натиском человечество, расколотое на грызущиеся друг с другом государства, не устоит. Но он, Пейдрон Найол, объединит все человечество под знаменами Детей Света. Сложат новые легенды, повествующие о том, как бился Пейдрон Найол в Тармон Гай’дон и как он победил.

– Во-первых, – пробормотал он, – выпустить на улицы бешеного льва.

– Бешеного льва?

Найол резко развернулся на каблуке, оглянувшись на выскользнувшего из-за одного из свисавших со стены знамен костлявого человечка с большим, напоминающим клюв носом. Найол успел заметить закрывающуюся панель, и полотнище стяга вновь ровно легло вдоль стены.

– Ордейт, для чего я показал тебе этот тайный проход? – рявкнул Найол. – Дабы ты являлся по моему вызову так, чтобы об этом не узнало полцитадели! А вовсе не для того, чтобы ты мог подслушивать мои разговоры.

Ордейт прошел через комнату, приблизился к Найолу и отвесил тому вежливый поклон:

– Подслушивать, великий лорд? Я бы никогда не стал так поступать. Просто я только что явился и поневоле услышал ваши последние слова. Не более того.

Губы Ордейта кривила полуулыбка-полуусмешка, которая, по наблюдениям Найола, никогда не покидала лица – даже тогда, когда тот полагал, что его никто не видит.

Месяц назад, в середине зимы, неуклюжий коротышка появился в Амадиции, оборванный и полумертвый от холода, и каким-то образом ухитрился языком проложить себе дорогу через все караулы и через всех охранников к самому Пейдрону Найолу. Казалось, он хорошо осведомлен о событиях на мысе Томан, причем в таких подробностях, которые не нашли отражения не только в равной степени пространных и невразумительных донесениях Карридина, но и в рассказе Байара, не говоря уже обо всех прочих докладах и слухах, что доходили до Найола. Имя, каковым назвался чужак, было, разумеется, ненастоящим. На древнем наречии слово «ордейт» означает «полынь». Когда Найол высказал свои сомнения по этому поводу, тот ответил лишь: «Кто мы были такие – люди давно позабыли, а жизнь горька». Но был он далеко не глуп. Именно он помог Найолу увидеть узор в круговерти отдельных событий.

Ордейт шагнул к столу и взял один из рисунков. Когда он развернул рисунок достаточно для того, чтобы открыть лицо изображенного на нем юноши, вечная улыбка на физиономии Ордейта растянулась почти до гримасы.

Найол все еще сердился, оттого что Ордейт явился к нему в приемный зал без вызова.

– Ты находишь Лжедракона забавным, Ордейт? Или он напугал тебя?

– Лжедракон? – тихо промолвил Ордейт. – Да. Да, разумеется, именно так. Кем же иначе ему быть? – И он разразился лающим смехом, скорее смахивающим на кашель, который, точно напильником, прошелся по нервам Найола.

Порой Найол думал, что Ордейт наполовину – если не совершенно – безумен. «Тем не менее, помешанный он или нет, в остром уме ему не откажешь».

– Ты что имеешь в виду, Ордейт? Ты говоришь так, будто он тебе знаком.

Ордейт вздрогнул, словно успел позабыть о присутствующем рядом лорде капитан-командоре.

– Знаком мне? О да, я знаю его. Имя его – Ранд ал’Тор. Родом из Двуречья, из глухого уголка Андора, и он – приспешник Темного, настолько глубоко погрязший в Тени, что душа у вас скукожится, знай вы об этом хоть половину.

– Двуречье… – задумчиво протянул Найол. – Кто-то уже рассказывал мне о другом приспешнике Темного родом из Двуречья, еще об одном юноше. Странно слышать, что друзья Темного появляются из подобных краев. Хотя, говоря откровенно, они вообще повсюду.

– О другом, великий лорд? – сказал Ордейт. – Из Двуречья? Уж не Мэтрим ли это Коутон или Перрин Айбара? С тем они одногодки и едва ли отстают от него на пути зла.

– Мне докладывали, что он именовался Перрином, – хмурясь, промолвил Найол. – Так ты говоришь, их трое? В Двуречье почти ничего нет, оттуда привозят лишь табак да шерсть. Сомневаюсь, найдется ли какой иной край, народ которого был бы более оторван от остального мира.

– В городах друзья Темного вынуждены так или иначе скрываться, таить свою натуру. Им нужно связываться с другими, через чужестранцев, которые приходят из иных мест и отправляются дальше, дабы оповещать прочих об увиденном. Но в тихих деревеньках, отрезанных от мира, куда редко забредают чужаки… В такой глухомани наверняка все окажутся друзьями Темного – более подходящего места и не придумать.

– Как же, Ордейт, тебе удалось разузнать имена друзей Темного? Троих друзей Темного из каких-то дальних далей? Слишком много секретов ты скрываешь, Полынь, и выхватываешь из рукава один сюрприз за другим, куда там менестрелю!

– Великий лорд, ни один человек не способен рассказатьвсе, что ему известно, – заискивающе ответил Ордейт. – Пока в словах нет пользы, они будут лишь пустой болтовней. Скажу вам вот что, великий лорд. Этот Ранд ал’Тор, этот Дракон, пустил в Двуречье глубокие корни, буквально врос туда.

– Лжедракон! – гневно бросил Найол, и собеседник не замедлил склониться перед ним:

– Разумеется, великий лорд. Я оговорился.

Вдруг Найол заметил, что в руках Ордейта рисунок сминается и рвется. Хотя лицо его, не считая той сардонической усмешки, оставалось бесстрастным, пальцы конвульсивно теребили пергамент.

– Прекратить! – скомандовал Найол. Он выхватил портрет из рук Ордейта и тщательно расправил его. – У меня не так много изображений этого человека, и я не могу допустить, чтобы их портили.

Значительная часть рисунка размазалась, по груди юноши прошел разрыв, но лицо чудесным образом осталось нетронутым.

– Простите меня, великий лорд. – Ордейт отвесил глубокий поклон, с вечной своей улыбкой. – Я ненавижу друзей Темного.

Найол продолжал рассматривать выполненный пастелью портрет. «Ранд ал’Тор из Двуречья».

– Пожалуй, мне нужно составить и обдумать планы относительно Двуречья. Когда сойдут снега. Наверное.

– Как будет угодно великому лорду, – со всем обхождением промолвил Ордейт.

Карридин шагал по коридорам Цитадели, и выражение его лица заставляло прочих шарахаться от него, хотя, по правде говоря, мало кто искал общества Вопрошающих. Слуги, спешащие по урочным делам или с какими-либо поручениями, старались слиться с каменными стенами, и даже мужчины в белых плащах с золотыми бантами, указывающими на их командный ранг, заметив гримасу на лице инквизитора, сворачивали в боковые переходы.

Он настежь распахнул дверь в свои покои и с грохотом захлопнул ее за собой, не чувствуя обычного довольства при виде богатой обстановки – превосходных ковров из Тарабона и Тира, примечательных сочностью своей расцветки и буйством различных оттенков красного, золотого и голубого; фигурных, со скошенными кромками зеркал из Иллиана; стоящего посреди чертога длинного стола, украшенного затейливой резьбой и окантовкой в виде золоченых листьев. Искусный мастер-резчик из Лугарда отдал трудам по отделке почти год жизни. Сейчас же Карридин почти не замечал окружавшей его роскоши.

– Шарбон! – Но на сей раз камердинер не явился на зов, хотя в этот час его слуге полагалось прибирать комнаты. – Да испепелит тебя Свет, Шарбон! Где ты?

Краешком глаза уловив какое-то движение, Карридин обернулся, готовый потоком брани и проклятий разнести Шарбона в пух и прах. Но едва не сорвавшиеся с уст проклятия осели на языке и застряли в горле – когда навстречу Карридину со зловещей змеиной грацией шагнул мурддраал.

Фигурой он походил на человека, причем вряд ли превосходил ростом и сложением большинство людей, но на этом сходство кончалось. Черные, смертные одеяния и плащ, почти не колышущиеся при движении, лишь оттеняли белизну его кожи, бледной, как у личинки мухи. Глаз у мурддраала не было. И этот безглазый взор наполнял Карридина, как и тысячи прочих до него, невыразимым ужасом.

– Что… – Карридин осекся, во рту страшно пересохло, и он задвигал челюстью, стараясь увлажнить горло и вернуть голосу нормальное звучание. – Что ты здесь делаешь? – И все равно вопрос прозвучал с надрывом.

Бескровные губы Получеловека вывернула улыбка.

– Там, где есть тень, могу пройти и я. – В голосе его слышался шелест, с которым змея проползает меж сухих листьев. – Предпочитаю держать под присмотром тех, кто мне служит.

– Я слу…

Бесполезно. С усилием Карридин оторвал взгляд от мертвенной белизны и гладкости этого болезненно-бледного лица и повернулся к мурддраалу спиной. Дрожь сверху вниз пробежала у него по хребту: еще бы, ведь за спиной мурддраал. В висевшем на стене зеркале Карридин отчетливо видел все. Все, кроме Получеловека. Мурддраал предстал в отражении каким-то расплывчатым пятном. Смотреть на отражение оказалось не очень приятно, но все-таки куда легче, чем встретить взгляд этого существа. Голос Карридина немного окреп.

– Я служу Ве… – Он умолк, внезапно осознав, где находится. В самом сердце Цитадели Света. Малейший слух о словах, что он собирался произнести, – и его передадут Деснице Света. Услышав их, даже самый ничтожный из Детей убьет его на месте. Карридин был здесь один, не считая мурддраала и, возможно, Шарбона. «Где же этот проклятый бездельник?» Было бы неплохо, если бы для взора Получеловека нашлась какая-нибудь другая мишень, пусть даже впоследствии от слуги придется избавиться. Тем не менее Карридин понизил голос:

– Я служу Великому повелителю Тьмы, как и ты. Мы оба служим.

– Если тебе угодно так считать. – Мурддраал рассмеялся, и от этого звука кости у Карридина задрожали. – И все же я желаю знать, почему ты здесь, а не на равнине Алмот.

– Я… Меня вызвали сюда по приказу лорда капитан-командора.

Мурддраал проскрежетал:

– Приказы твоего лорда капитан-командора не дороже дерьма! Тебе было приказано отыскать человека, прозываемого Ранд ал’Тор, и убить его. Это – прежде всего. Превыше всего! Почему ты не подчиняешься?

Карридин сделал глубокий вдох. Он чувствовал направленный в спину взгляд – как будто лезвием ножа скребут по хребту.

– Ситуация… изменилась, – промолвил инквизитор. – Кое-что я больше не контролирую так хорошо, как прежде.

Раздался резкий скребущий звук, и Карридин дернул головой, пытаясь увидеть источник неприятного скрипа.

Мурддраал вел рукой по столешнице, и из-под его ногтей выкручивались тонкие усики стружки.

– Ничего не изменилось, человек. Ты отрекся от клятв, принесенных Свету, и дал иные клятвы, и подчиняешься ты именноэтим клятвам.

Карридин ошеломленно уставился на царапины, расчертившие полированную столешницу, и с трудом сглотнул.

– Не понимаю. Почему вдруг стало так важно убить его? Я полагал, Великий повелитель Тьмы намеревался как-то его использовать.

– Допрос вздумал мне устраивать? Надо бы вырвать у тебя язык. Не твое это дело – задавать вопросы. Как и понимать что-то. Твой удел – повиноваться! Ты пройдешь дрессировку и будешь подчиняться.Это тебе понятно? К ноге, пес, и повинуйся хозяину!

Гнев проточил себе путь сквозь толщу страха, и рука Карридина метнулась к бедру, нашаривая рукоять меча, но клинка там не было. Меч лежал в соседней комнате, где инквизитор его оставил, отправляясь на встречу с Пейдроном Найолом.

Мурддраал же двигался стремительней атакующей гадюки. Карридин открыл рот, чтобы закричать, и в этот момент рука Получеловека мертвой хваткой стиснула его запястье; кости чуть не заскрипели друг о друга, посылая вверх по руке волны мучительной боли. Крик, однако, так и не вырвался из горла Карридина, ибо другой рукой Получеловек обхватил его подбородок, силой заставив сомкнуть челюсти. Пятки инквизитора оторвались от пола, затем потеряли опору и пальцы ног. Хрипя и издавая булькающие звуки, болтался он в воздухе в хватке мурддраала.

– Слушай меня, человек. Ты как можно скорее отыщешь этого юношу и незамедлительно убьешь. Не думай, что тебе удастся скрыться. Среди вашихчад есть и другие, которые сразу же мне донесут, коли ты отклонишься в сторону от своей цели. Но чтобы тебя подбодрить, скажу вот что. Если Ранд ал’Тор не умрет в течение месяца, я заберу кого-нибудь из твоей семейки. Сына или дочь, сестру или дядю. Ты не узнаешь, кого именно, пока избранник не сдохнет, испуская вопли. Если ал’Тор проживет еще месяц, я заберу кого-нибудь еще. А там и другого, потом еще одного. И когда никого из твоей родни, кроме тебя самого, в живых не останется, а он по-прежнему будет жив, я заберу тебя – прямиком в Шайол Гул. – Мурддраал улыбнулся. – Умирать ты будешь в течение многих лет, человек. Уяснил теперь?

Карридин издал какой-то звук – наполовину стон, наполовину всхлип. Ему казалось, что шея его вот-вот сломается.

Рыча, мурддраал швырнул его через всю комнату. Карридин врезался в дальнюю стену и, оглушенный, соскользнул на ковер. Лежа ничком, он судорожно силился вдохнуть.

– Ты понял меня, человек?

– Я… я слушаю и повинуюсь, – выдавил Карридин, уткнувшись лицом в ковер.

Ответа не было. Он повернул голову, морщась от боли в шее. В комнате, кроме него, никого не было. Полулюди скачут на тенях, как на лошадях, – так гласили легенды – и, сворачивая в сторону, исчезают. Никакая стена не способна помешать им. Карридину хотелось плакать. Он поднялся, проклиная потоки боли, распространявшиеся от запястья.

Дверь распахнулась, и в комнату торопливо вкатился Шарбон. Пухлый человечек держал в руках корзину. Он замер на месте, уставившись на Карридина:

– Хозяин, с вами все в порядке? Простите меня за отлучку, хозяин, но я ходил покупать фрукты для вашего…

Левой рукой, не пострадавшей при встрече с мурддраалом, Карридин выбил корзину из рук Шарбона, отчего сморщенные зимние яблочки раскатились по коврам, и тыльной стороной ладони отвесил слуге сильную оплеуху.

– Простите меня, хозяин, – прошептал Шарбон.

– Подай бумагу, перо и чернила, – прорычал Карридин. – Пошевеливайся, остолоп! Мне нужно разослать приказы. – «Но какие приказы? Какие?»

Шарбон помчался исполнять распоряжение, а Карридин, сотрясаемый дрожью, не сводил взгляда с глубоких царапин, избороздивших столешницу.

Глава 1. Ожидание

Вращается Колесо Времени, эпохи приходят и уходят, оставляя в наследство воспоминания, которые становятся легендой. Легенда тускнеет, превращаясь в миф, и даже миф оказывается давно забыт, когда эпоха, что породила его, приходит вновь. В эпоху, называемую Третьей, эпоху, которая еще будет, эпоху, которая давно миновала, поднялся ветер в Горах тумана. Не был ветер началом. Нет ни начала, ни конца оборотам Колеса Времени. Оно – начало всех начал.

Ветер мчался через голубые от затянувшей их утренней туманной дымки широкие долины, где высились вечнозеленые леса и где на пустошах лишь собирались пробиться травяная зелень и дикие цветы. Ветер взвыл, проносясь над наполовину ушедшими в землю руинами и над разрушенными монументами, о которых давно позабыли, как позабыли и о тех, кто их создал. Ветер стонал на перевалах, в путанице выветренных скал меж горными пиками, увенчанными шапками никогда не тающих снегов. Плотные облака так облепили горные вершины, что их белые волны казались одним целым со снегами.

В низинах зима уже ушла или уходила, но здесь, на возвышенностях, она подзамешкалась, нашивая на горные склоны громадные белые заплаты. Только вечнозеленые деревья сумели удержать на своих ветвях листву или хвою, остальные стояли голыми, бурые и серые на фоне скал и еще не ожившей земли. Здесь не слышалось иных звуков, кроме шороха и свиста порывистого морозного ветра меж заснеженных камней. Казалось, земля замерла в ожидании. В ожидании чего-то, что должно вот-вот начаться.

Перрин Айбара, сидевший на лошади среди сосен в зарослях болотного мирта, вздрогнул и поплотнее закутался в подбитый мехом плащ, так плотно, насколько позволяли длинный лук в руке и большой топор-полумесяц на поясе. Это был добрый боевой топор; Перрин качал мехи в тот день, когда мастер Лухан его выковал. Ветер рванул плащ юноши, стягивая капюшон с лохматых кудрей, и проник под куртку; пытаясь согреть пальцы ног, Перрин пошевелил ими внутри сапог и поерзал в седле с высокой лукой, но мысли его были вовсе не о холоде. Оглядывая своих пятерых спутников, Перрин гадал, разделяют ли они его ощущение. Не просто переживания из-за той задачи, ради которой их направили сюда, но чего-то большего.