Мария – королева Шотландии. Том 1
- -
- 100%
- +
– Моя семья знала Хепбернов на протяжении нескольких поколений. Мы сражались под их знаменами во многих войнах. Это отважные люди и обычно лояльны. А вот Красавец-граф – какая-то аномалия! Но нельзя поэтому чернить всех остальных членов этой семьи. Один из его замков находится всего лишь в нескольких милях отсюда вниз по реке – замок Хэйлс-он-Тайн. Возможно, граф сейчас там.
– Он… предан вере? – спросил Уишарт.
Нокс не удержался от смеха:
– Единственный алтарь, на который он молится, – это его зеркало.
За окнами опустилась тьма, поднялся ветер. Присутствующим все более становилось не по себе, хотя они старались скрыть это. Обычно, будь это другая компания, каждый из них справился бы со своим беспокойством, выпив еще несколько бокалов вина. Теперь же они лишь перемигивались и ждали. Наконец Уишарт встал и сказал:
– Давайте почитаем Священное Писание и помолимся.
Они собрались в другом конце комнаты, у камина, где теплился слабый огонь. Уишарт достал потрепанную книгу.
Он зачитал отрывок из восьмой главы о римлянах, и все погрузились в молитву.
По окончании молитвы Дуглас сообщил Уишарту, что сегодня же вечером возвращается в Лонгниддри.
Уишарт улыбнулся; он знал, что именно там случится и что это даже к лучшему. Он повернулся к Ноксу со словами:
– Тогда тебе придется сопровождать своего господина.
Нокс запротестовал:
– Нет, я должен быть здесь, чтобы охранять вас! Я буду биться, как святой Петр в Гефсимании[2], и прославлюсь тем, что отрежу ухо стражнику преосвященника.
– Отдай мне меч, Джон, – приказал Уишарт.
С большой неохотой, но все же Нокс послушно отдал меч.
– А теперь возвращайся к своей пастве, да благословит тебя Бог. Для жертвоприношения достаточно и одного.
Наступила ночь, все уже спали, и только Уишарт продолжал сидеть в ожидании. С ним остался Кокберн; не мог же он улечься спать и оставить гостя одного – это было бы нарушением закона гостеприимства.
Кокберн приказал принести побольше дров для камина и подогретый эль для проповедника. Уишарт сидел, безмолвно созерцая огонь в камине. Наконец он заговорил.
– Бедная Шотландия, – молвил он. – Ей предстоят тяжелые роды: вызволение реформаторской веры из подполья на свет божий. Только вера может спасти ее.
– Но у них же на протяжении тысячелетий была какая-то вера.
– Совершенно очевидно, что она не в состоянии помочь им. Посмотри на Шотландию! Она вот-вот потеряет свою независимость! Англичане избивают ее снаружи, а внутри ею управляют французы. Королева-мать и ее союзник кардинал повсюду насажали на все посты одних французов. А маленькой королеве всего четыре года, и она пока просто кукла.
Кокберн натянул на плечи одеяло.
– Я не вижу, каким образом реформаторская вера сможет что-то изменить.
– О, она даст людям надежду – веру в то, что они избраны Богом. И как только в человеке возникает это ощущение, он уже больше не раб – ни англичан, ни французов, ни королевы. Тогда шотландцы поднимутся и станут хозяевами своей судьбы.
Раздался громкий стук в дверь. Кокберн вскочил, а Уишарт остался сидеть на месте. Хозяин поплелся открывать дверь и столкнулся лицом к лицу с самим Красавцем-графом Босуэллом.
– А, вот и Уишарт! – воскликнул граф, кивнув ему. – Рад нашей встрече, сэр.
За спиной графа Кокберн мог слышать и видеть большую группу мужчин, а с ними – юношу, еще не совсем взрослого, но уже и не мальчика.
– Вы должны сдаться мне, – сказал граф. – Пошли.
Уишарт поднялся, но не сдвинулся с места.
– У вас нет другого выхода, – сказал граф. – Дом окружен, и в миле отсюда, в замке Элфинстон, с отрядом солдат находится сам кардинал Битон. Но обещаю вам, что сам позабочусь о вашей безопасности и не отдам вас кардиналу.
Он бросил взгляд в сторону, где в этот момент приоткрылась дверь и в комнату вошел юноша.
– Мой сын, Джеймс. Ему всего одиннадцать лет, и ему очень интересно посмотреть на знаменитого Уишарта. Ну, сэр, вы готовы мирно сдаться?
Уишарт посмотрел на него долгим и печальным взглядом, потом взглянул на мальчика, который не спускал с него глаз.
– Для меня большая честь, что вы пришли повидаться со мной, – сказал он и снова взглянул на графа. – Даете ли вы мне слово чести, что не сдадите меня кардиналу?
– Слово чести! – воскликнул граф.
Граф отвез Уишарта в замок Хэйлс и на следующий день сдал его кардиналу Битону.
Кроткий проповедник был допрошен и приговорен к смерти. Его повесили и затем сожгли на глазах у кардинала, наблюдавшего за действом с крепостного вала замка Сент-Эндрюс, восседая на мягких подушках.
Палач по традиции попросил прощения у своей жертвы, Уишарт наклонился и поцеловал его в щеку. Затерявшись среди толпы, Нокс мог видеть легкую улыбку, игравшую на губах неподвижно сидевшего кардинала.
По сигналу элегантно одетого кардинала исполнители казни подожгли вязанки хвороста под осевшим телом Уишарта, привязанного веревками к столбу. Как только хворост затрещал и пламя разгорелось, палачи спрыгнули с эшафота. Нокс видел, как взвившийся столб пламени поглотил тело Уишарта, казалось, будто тело жертвы дергается и извивается в раскаленном мареве. Кожа почернела и начала сползать, как шелуха; глаза вылезли из орбит и сочились. Ноксу казалось, что ореол пламени вокруг охваченных огнем волос и бороды – это нимб святого. Затем порывы ветра разнесли омерзительный едкий запах паленого и зажаренного человеческого мяса.
Нокс заметил, как кардинал поднес к носу кружевной платок. Но он, Нокс, полной грудью вдыхал запах пепла от своего друга, наполняя легкие дымным воздухом, как бы отдавая тем самым ему последние почести и проникаясь его духом. Вот теперь он знал, что Господь позвал его!
Глава 5
Кардинал повернулся на кровати и растянулся на шелковых простынях. Было великолепное майское утро, и по танцующим на потолке спальни отблескам океана он мог угадать настроение моря. Оно было шаловливым и приветливым, совсем как у спавшей рядом его любовницы Марион Огилви. Ее густые черные волосы были подобны облакам забвения. Забвение: именно это она помогла найти ему этой ночью. Но утром, увы, ему пришлось возвратиться в мир людей, и он уже не нуждался в забвении.
Стук в дверь удивил его. Сколько же сейчас времени? Судя по солнцу, подумал он, еще очень рано. А не проспал ли он?
– Минутку, пожалуйста, – сказал он, натягивая шелковый халат.
Марион что-то пробормотала и зашевелилась, открывая глаза. Кардинал поднялся с постели и направился к двери, в которую продолжали стучать.
– Я вас прекрасно слышу, – добавил он. Кто бы это ни стучал, он был груб и невоспитан.
Он открыл дверь и увидел перед собой толпу простолюдинов с кинжалами, вернее – убийц в одежде простолюдинов. Они кинулись вперед. Он попытался захлопнуть дверь, но они снова широко распахнули ее и ворвались в комнату. Марион завизжала, когда один из них схватил кардинала за шею, а другой занес над ним нож.
– Раскайся в своей прежней грешной жизни, – прошипел человек с кинжалом. – Бог послал нас наказать тебя! Клянусь, что не ненависть к твой мерзкой персоне, не желание овладеть твоими богатствами, не страх преследования побуждают меня убить тебя. Я поступаю так только потому, что ты – заклятый враг Иисуса Христа и его Истинного Учения.
– Я – священнослужитель! – воскликнул кардинал. – Я – священнослужитель! Ты не можешь убить слугу Господня!
Кинжалы вонзились в его мягкое, белое тело, ничем не защищенное, кроме одеяния из легкого шелка.
– Раскайся в убийстве Уишарта, – были последние услышанные им слова.
Солнце было еще не полпути к полуденному зениту, когда собравшиеся у замка Сент-Эндрюс увидели жуткое зрелище: на том же самом месте, откуда два месяца назад кардинал наблюдал сожжение Уишарта, висел подвешенный за руку и за ногу сам кардинал с засунутым в рот членом.
Под майским солнцем Мария и две другие Марии – Ливингстон и Флеминг – ждали, когда конюхи выведут их пони. Сегодня им предстояло объехать на своих маленьких лошадках раскинувшийся внизу, у стен замка Стерлинг, парк Кингс-Нот. Засаженный декоративными кустами, розами и фруктовыми деревьями, он поднимался террасами, подобно рукотворной горе. У основания горы пролегала великолепная тропа для верховой езды, и королевские садовники, пока еще не начавшие обрезать кусты и деревья и удобрять почву, не возражали против верховой прогулки детей.
Мария решила устроить состязание. Она любила быструю езду. Прильнув к миниатюрной шотландской лошадке, она представляла себе, что летит, будто птица, только ей очень редко предоставлялась возможность мчаться так быстро, как ей хотелось бы, особенно на ее любимом пони Джуно. Иногда ей разрешали выехать за стены замка. Это случалось, когда мать и кардинал брали ее с собой на соколиную охоту с ее собственной птицей по имени Раффлс. Она всегда любила эти прогулки по лесистой местности.
Ожидая под теплыми лучами солнца выезда, она объявила Марии Ливингстон о предстоящем состязании. Ласти, тряхнув волосами, выразила огромную радость и сказала, что не собирается проигрывать. Но это должно быть настоящее, подчеркнула она, а не притворное соревнование.
Привели пони, и три девочки кинулись седлать своих любимцев. Это были совсем небольшие жавшиеся друг к другу животные, высотой не более ярда, с грубой густой шерстью и небольшими широкими мордами. Их отловили на северный островах и доставили сюда морем. Их приручением долго и любовно занимались конюхи. Теперь пони были ласковыми и слушались своих юных наездниц, совсем забыв о том, что когда-то были дикими.
Мария первой вскочила в седло и поскакала, но Ласти от нее почти не отставала.
– Быстрее, быстрее, – шептала Мария на ухо Джуно, прильнув к шее лошади, которая перешла с рыси на легкий галоп.
Небо было ярко-голубым и почти безоблачным. Воздух пронизывал острый, чистый аромат весны, разносимый ветром с просторов севера. Это был смешанный аромат талого снега, прогревающейся земли и тонкого запаха тысячи дикорастущих цветов, только-только начинавших распускаться на травяных коврах в узких долинах.
– А ну, дай дорогу! – крикнула Ласти, обходя Марию на своем черном Синдерсе.
– Быстрее! – приказала Мария Джуно, который был быстроходнее Синдерса, но не так охотно слушался команды. Однако сейчас пони послушался; и Мария стала нагонять Ласти.
Неожиданно в той стороне, где не было никаких охотников, послышался звук рога. От замка к ним на большой скорости скакал конюх.
– Стойте! – крикнул он и снова затрубил в рог. – По приказу ее высочества королевы-матери вы должны вернуться во дворец! – объявил он девочкам.
Мария рассердилась, а Ласти – еще больше. Скачки были сорваны. Они взглянули друг на друга, горя желанием не послушаться и ускакать. Но они знали, что им не оторваться от конюха и настоящей лошади, поэтому им пришлось последовать за ним в замок. Фламина уже спешилась и ожидала остальных, чтобы подняться наверх по крутым ступеням всем вместе.
Три девочки устало тащились по этим казавшимся бесконечными ступеням, чтобы добраться до ворот замка.
Королева-мать взволнованно ходила в ожидании, едва сдерживая дрожание рук.
«Только бы не показать им моего страха, – говорила она себе. – Если они здесь в безопасности, незачем их тревожить. Кажется, они идут? О, благодаренье Господу», – вздохнула она с облегчением, увидев девочек, входящих в ворота.
– Мое сокровище, моя радость! – Она кинулась к Марии и с рыданиями обняла ее, обливая слезами волосы девочки.
Мария, стиснутая в крепких объятиях, едва могла дышать. Мать не отпускала ее, и слова ее были загадочны для маленькой девочки: «Они ни перед чем не остановятся… они хуже, чем звери… против Бога и церкви… злые люди…»
Леди Флеминг, мать Фламины и гувернантка детей, подошла успокоить королеву и забрать девочку.
– Я сейчас открыла один сундук, там есть платья времен Якова IV, – сказала она. – И головные уборы с золотым шитьем. Все это находится в маленькой комнате около спальни королевы. Примерьте их и посмотрите, кто из вас больше всего похож на свою бабушку.
Она весело махнула рукой, и девочки стремглав умчались.
– Ну вот, – обратилась она к королеве-матери, взяв ее за руку, – теперь мы по крайней мере знаем, что они в безопасности.
Мария де Гиз вся дрожала, несмотря на тепло солнечных лучей, содрогаясь от страха:
– Бедная малютка Битон; они убили кардинала, ее родственника! Боже, как же я теперь скажу ей об этом? Но если не я, то ведь скажут другие. О, Дженет, – обернулась она к леди Флеминг, – они убили его и повесили, как скотину; я боюсь! – Слова застревали у нее в горле. – Теперь очередь за нами.
– Нет, нет! – воскликнула Флеминг. – Этого не будет, они не смогут. Стерлинг – самая надежная крепость в Шотландии; именно поэтому вы ее и выбрали.
– Но ведь считалось, что Сент-Эндрюс тоже надежна. Кардинал укреплял ее день и ночь, там трудились строители. И все же… все же они проникли в замок, – содрогнулась она.
Леди Флеминг гордо подняла голову.
– Да, но он создавал эти укрепления против англичан. Он и не думал прятаться от соотечественников. А они вошли под видом рабочих. Кто они?
– Протестанты – радикальные еретики, мстящие за сожжение их лидера – Джорджа Уишарта.
– А, понятно. – Флеминг сделала жест рукой.
– Я напугана, Дженет, я очень боюсь. Кто бы мог подумать, что они способны на такую месть?
– Тогда просите помощи извне. Обратитесь к своим могучим родственникам во Франции. Ваш брат, герцог Франсуа, – замечательный воин и сможет убедить короля послать корабли и оружие.
Мария нервно улыбнулась:
– Увы, это не так. Король Франции очень болен; единственно, чем он сейчас озабочен, – это выбраться из болезни. До него сейчас не достучаться.
Стоя у крепостного вала, они смотрели на расстилавшуюся внизу долину. Их взору предстала манящая холмистая даль, убегавшая в гористый северо-восточный край, откуда все лето в долину прилетал прохладный бриз. Река струилась в своем ложе, подобно серебряной цепочке, уложенной в шкатулке на бархатной подушечке. Нигде никакого передвижения войск, все спокойно, но ведь эти фанатики и не приходят под видом войска.
Стоя под ветром на крепостном валу, Мария вдруг отчетливо осознала, насколько она одинока. Ее союзника и советчика больше нет. Кто теперь будет направлять ее в политике; кто будет защищать ее? Она старалась отогнать от себя представшее перед ее мысленным взором тело кардинала, повешенного на собственных простынях и раскачивавшегося на крепостном валу. Или жуткую картину того, во что, как говорят, они превратили его теперь, засолив, как говядину, в бочке и бросив ее в подвал.
Они отпустили Марион Огилви после того, как заставили ее сначала присутствовать при зверской расправе и казни кардинала. Ею они не занимались: для этого они были слишком святы, эти лэрды[3]– реформаторы из Файфа, прибывшие рано утром в замок на телеге под видом рабочих.
– Кто эти лэрды? – громко спросила Дженет.
– Говорят, что самих убийц было человек шестнадцать, – ответила Мария, которая расспросила гонца подробнее, чем это сделала потрясенная гувернантка, – но остальные тоже готовы присоединиться к ним. Они собираются завладеть этим замком.
– Завладеть? Зачем?
– Они называют себя кастильцами и послами в Англию за помощью.
– А… Теперь понятно. Все это часть агрессии Англии против Шотландии, которая никогда не прекращается. Англия полна решимости проглотить нас! С того самого момента, когда шотландцы отвергли брачный контракт, англичане пытаются вновь принудить нас к этому с помощью военной силы, – заключила леди Флеминг.
Болью отозвалась в сознании Марии мысль о том, что англичане теперь никогда не остановятся. А у Шотландии, если они именно так настроены, совсем нет сил, и она не сможет долго сопротивляться.
Этой ночью, когда Мария готовилась ко сну, – она знала, что не сможет уснуть, – она разрешила горничной расчесать свои длинные волосы. Ритмичные движения щетки от затылка по всей длине волос действовали успокаивающе и вызывали приятное пощипывание кожи. Огонь в камине и свечи отбрасывали на стену длинные прыгающие тени, которые скрывали очаровательные красочные изображения богов и богинь, рыцарей и дам на гобеленах, вывезенных из такой спокойной и безопасной страны, как Фландрия.
Все точно так же тьма и тени в Шотландии, думала она, уничтожают все, что служит опорой; ее мысли текли все более легко и свободно под мерные, ласкающие движения щетки. Эта страна на краю земли, где люди превращаются во что-то иное. Вся Шотландия подобна этому замку Стерлинг – древний и обагренный кровью, лишь кое-где украшенный статуями, декором или такими достопримечательностями, как белые павлины, разгуливающие у дворца, вокруг бассейнов с рыбами. Сами по себе они ничего не значат и просто отвлекают взор от тонущих в туманной дали гор или от крадущихся в долине Форт врагов.
Добрая половина знати, продолжала размышлять Мария, похоже, увлекается колдовством. Говорят, что мать лорда Джеймса леди Дуглас – ведьма, которая использовала свои чары, чтобы привязать к себе короля. А назначенный парламентом один из личных охранников Марии – Патрик, третий лорд Рутвен, как утверждают, сам – колдун. Похоже, здесь и собрались все темные силы.
– Ну хватит, Мег, – обратилась Мария к горничной; щетка стала ее раздражать. – Теперь я буду отдыхать.
– Как пожелаете, мадам.
Мег принесла кружевной ночной чепец, который королева-мать всегда надевала перед сном, задернула полог. Лежа в постели, Мария продолжала размышлять: «Ведь и во Франции есть колдовство. Итальянка Екатерина Медичи, как говорили мне братья, советуется с колдунами и чародеями, с любым, кто пообещал бы исцелить ее от бесплодия. Она готова иметь дело с самим сатаной, и, может быть, даже имеет – так как по прошествии десяти лет она и Генрих Валуа обрели наконец сына Франциска. Он родился через год после моей Марии и в самый неблагоприятный момент – во время затмения. Любой дурак знает, что это плохое знамение, худшее из всех возможных, ибо предвещает угасание этого человека (а что другое оно может предвещать?). Но они попытались придать этому иной смысл и создали для ребенка его геральдический знак с изображением Солнца и Луны и смелого девиза: „Между ними я родился“. После этого итальянка родила дочь, Елизавету, и снова забеременела. Дьявол соблюдает условия сделки, по-своему он – честная тварь. Так говорят те, кто имеет с ним дело».
Мария повернулась и устроилась поудобнее. Теперь она немного согрелась и сбросила тяжелое покрывало.
Говорили, что Франциск был болезненным ребенком, но, подрастая, он стал набирать силы. «Быть может, высшая точка затмения пришлась на самый момент его рождения и этим все ограничилось, – подумала она. – Возможно, он будет жить, и это будет велением судьбы для моей Марии… О, если бы только кардинал мог мне помочь! О, Дэвид!»
Никто не мог слышать ее, и она горько плакала о своем единственном друге и единственном советчике.
Глава 6
Не прошло и полгода, как скончался Генрих VIII; английский трон был унаследован девятилетним Эдуардом, а вернее сказать, герцогом Сомерсетом, дядей мальчика и его опекуном. Смерть Генриха VIII нисколько не ослабила «крутого сватовства», как шотландцы саркастически окрестили ожесточенные попытки англичан принудить Шотландию с помощью военной силы – убийств, поджогов и мародерства по всей стране – согласиться на брак маленькой Марии с Эдуардом, новым королем Англии.
Как только зима повернула к весне, вслед за Генрихом VIII сошел в могилу и французский король Франциск I. Теперь Францией правил его сын Генрих II, слабый, бездарный и еще больше, чем старый Франциск I, желавший ублажить могущественную семью Гиз; а ублажать Гизов безусловно означало защищать шотландцев от англичан.
Бунтовщики и убийцы кардинала Битона удерживали крепость Сент-Эндрюс несколько месяцев, тщетно надеясь на помощь англичан. За прочными стенами замка, где в темнице подземелья хранилось засоленное в бочке тело кардинала, убийцы то впадали в воинственный раж, то предавались покаянию. Некоторые отцы, стосковавшись по развлечениям и компании, приказали наставнику их детей привести мальчиков в замок. Наставник Джон Нокс подчинился приказу и на Пасху прибыл в замок.
После некоторых колебаний он все-таки облачился в мантию священника и начал читать проповеди, совершать богослужения и вести полемику со своей «конгрегацией», конгрегацией в изгнании.
Тридцатитрехлетний школьный учитель, предавшись церковному красноречию подобно Иоанну Крестителю, громовым голосом провозглашал великое наказание для тех, кто не откажется от этой синагоги сатаны, вавилонской блудницы, Римской церкви с ее папой, носителем греха. Он доводил слушавших его до безумия религиозного экстаза.
Французы направили к замку военный отряд, и к концу июля 1547 года Сент-Эндрюс вынужден был сдаться.
Нокс, захваченный врагами, был отправлен на галеры французского флота, где в качестве гребца-каторжанина он присоединился к таким же непокорным заключенным.
Англичане, ошеломленные акцией французов и вторжением в Шотландию, перешли к решительным действиям. Поход в Шотландию возглавил сам регент Англии, двинувшийся через Нортумберленд со стороны побережья у Бервика.
Его армия насчитывала около восемнадцати тысяч человек, треть которых составляла кавалерия. Пехотинцы были вооружены мушкетами; имелась и артиллерия, а также сорок фургонов с военными запасами; совсем близко к берегу стояла мощная английская флотилия.
Шотландцы отовсюду стекались для защиты своей страны, и граф Арран располагал армией, вдвое превосходившей силы врага, – около тридцати шести тысяч лучников из северной и северо-западной нагорной части Шотландии. У них не было ни ружей, ни артиллерии, ни лошадей; вооружены они были лишь пиками и шли под белым знаменем с надписью на латыни: «Святая Церковь просит защиты у Христа».
Готовясь к сражению, граф Арран окопался в местечке Пинки-Клаф близ города Масселборо, милях в шести восточнее Эдинбурга. Он выстроил на небольшой возвышенной площадке в боевую линию четыре дивизиона; их сверкающие копья выглядели как четыре поля спелого ячменя. По описанию одного англичанина, свидетеля событий, ряды солдат были такими же тесными, как иголки у ежа. Ясно выделялись державшиеся вместе священнослужители в своих черных сутанах; их тонзуры[4]воспринимались издали противником как шлемы.
Обе стороны знали, за что сражаются. Сам Сомерсет вышел вперед и предложил увести свои войска, если шотландцы согласятся разрешить Марии, когда наступит ее брачный возраст, самой выбрать мужа, а не решать за нее.
В ответ шотландцы бросились на врага, безрассудно покинув свою выгодную позицию. Английские корабли открыли по ним огонь и разметали лучников; их приканчивала налетевшая кавалерия, нанося смертельные удары по шее и рубя головы. Большинство погибших было ранено в голову, так как ниже всадники просто не могли достать мечом. Убито было десять тысяч шотландцев, и мертвые тела лежали так плотно, что на расстоянии казалось, будто на зеленом лугу пасется скот. Белое знамя с лозунгом было извлечено из-под груды тел священнослужителей, и вымазанный в грязи трофей был отправлен на юг, чтобы преподнести его королю Эдуарду VI в знак его победы.
Теперь даже толстые стены замка Стерлинг не могли защитить его обитателей от ужасов, царивших снаружи. Среди мертвых, лежащих повсюду в скользких кучах гниющих тел, был и лорд Флеминг – отец Марии Флеминг и муж леди Дженет Флеминг.
Эту весть в Стерлинг принес запыхавшийся гонец, и стоявшая во дворе у стены мужественная леди Флеминг тяжело опустилась на землю. Над ее головой безмятежно взирали на мир статуи богов – Меркурия, Юпитера, Сатурна. Французские скульпторы воздвигли их здесь, будто на этой земле могут привиться порядок и красота, подумала Мария, видя, как ее спутница и подруга пытается справиться с потрясением. Эти скульптуры поставили здесь по приказу ее мужа, умершего загадочной смертью и тоже преждевременно.
– Мужайся! – только и смогла тихо проговорить Мария. – Мужайся!
Леди Флеминг поднялась, держась рукой за стену.
– Я должна сказать дочери, я должна ей сказать, – повторяла она и, спотыкаясь, побрела в детскую.
В ту ночь Мария Флеминг горько плакала в спальне, которую она делила со своими тезками. Они пытались утешить ее, но все это были рассказы о своих собственных потерях, тоже типично шотландских.
– Мой отец умер после битвы у Солуэй-Мосс, – сказала Мария.
– А дедушка был убит на поле боя во Флоддене, – всхлипывала Флеминг.
– Вся моя семья теперь погибла в битвах против англичан.
– Мой дедушка тоже умер во Флоддене, – добавила своим тихим, печальным голосом Мария Сетон.
– И мой тоже, – сказала Мария Ливингстон, жизнерадостной душе которой была ненавистна сама мысль об убийствах и крови.