Магазин одежды

Стройный человек

Окропило красным снег.

Чел шагает темной ночью.

Галстук, фрак на нём одет,

Белоснежная сорочка

Акцентирует вниманье.

Возвернулся в прошлый век

Кажется, на одеянье

Глядя. Стройный человек,

Взгляд во тьму пустой бросая,

Ищет маленьких детей.

Память сразу пропадает.

Магнетизм его очей,

Как незримою веревкой

Тянет душу с тела вон.

Разговор затеяв, ловко

Вглубь ума проникнет он.

Две подружки шли по парку.

Одноклассников, смеясь,

Обсуждали. Модно, ярко

Нанесён был макияж.

– Девочки, спросить хочу,

Как пройти в библиотеку? —

Черт лишённому лицу,

Бледнота светлее снега

Подходила, привлекала.

Длинные худые руки

Нервно пальцами трепали

Локоны волос. От скуки

Неожиданно девчонки

Поддержали разговор.

В разум через перепонки

Лился голос. Приговор

Вынесен, всё остальное

Не зависело от них…

После школы в парке трое

Обсуждали что-то тихо.

Двух из них мы с вами знаем…

Спальня детская. В окно

Ночью тихо постучали.

Мальчик поздно, ведь впервой,

На свиданье в темный сквер

На зов девочек бежал.

Он не знал – обречь на смерть —

Голос слугам приказал

Князя тьмы. В сугроб глубокий

Закопали, улыбнулись:

– В жертву принесём мы столько,

Сколько надо. – Прикоснулись

Чмокнув хладную ладонь.

Кинув взгляд высокомерно,

Стройный человек ушёл.

– Век служить клянемся верно! —

Вслед неслось. С тех пор в посёлке

Дети стали пропадать.

Всем народом звали громко,

Когда шли ребят искать.

Лишь скульптуры ледяные

В парке каждый день росли.

Две девчушки мастерили.

Красотой фигур могли

Наслаждаться все, гуляя.

Никому и невдомёк,

Что скрывали изваянья…

Как-то в солнечный денёк

Мамочка искала сына.

Третий месяц каждый день

Всё по улицам бродила,

Позабыв покой и лень.

Под бельчонком ледяным

Меж проталин посмотрела.

Мальчугана сапоги

Своего она узрела.

Дикий крик сорвался с уст.

Еле-еле оттащили.

Взгляд шальной казался пуст.

Целый вечер люди били

По фигурам ледяным,

Доставали потеряшек.

Матери детишек выли —

Было жалко их, бедняжек.

Девок быстренько схватили

Полицейские, иначе

Люди просто б их убили.

Смерти час им был назначен.

– Как вас матери рожали?

Чтоб вам гнить в тюрьме весь век.

Душегубки бормотали:

– Это, Стройный человек…

В дурке рядом две палаты,

В них сидят давно подружки.

Сорок лет с тех пор промчалось.

Сумасшедшие старушки…

Пацаны в футбол играли.

Мяч скатился с кручи в реку.

Подошёл к ним щуплый парень:

– Как пройти в библиотеку…?

Колодец

Жили муж, жена и дочка.

Жизнь как жизнь – ни дать ни взять.

Это, если одной строчкой,

Отношенья описать.

Гости редко заходили,

Не смотря на мир в семье.

Друг для дружки они жили —

Чувства не было теплей

Чем у них. Укрыт от мира

Дом забором двухметровым.

Зверь цепной что было силы

Рвется, зубы скаля злобно.

Юленька – ребенок поздний,

С детских лет в любви купалась.

Даже пес ласкался грозный,

Доброта в него вселялась

При явлении девчушки.

За уши его трепала,

Словно плюшевой игрушкой

Кроха с хищником играла.

На участке возле дома

Сруб колодезный стоял.

Сделан был ещё задолго,

До того, как здесь семья

Поселилась. Днем и ночью

Гость деревни или местный

По тропинке – так короче —

Шел попить водички пресной.

За участок эксклюзивный,

Пусть супруг переплатил.

Влаги клад, зато старинный

Лишь для них теперь служил.

Вдруг калитка приоткрылась

(Видно запереть забыл).

Старичок, с улыбкой милой,

Жажду утолить спросил.

В просьбе страннику седому

Не посмели отказать.

Хоть не рады здесь чужому —

Грех потребное не дать.

Выпив, пилигрим, прозрачной

Ключевой воды вещал:

– Всё у вас красиво, ладно, —

Дочь, увидев, замолчал.

Грусть в глазах его читалась.

– Что увидел, ты, старик? —

Молвил зло ему хозяин,

– Не по нраву твой мне лик.

Никого не слыша будто,

В пустоту промолвил дед:

– Дочери у вас не будет

Лишь исполнится семь лет

С дня рожденья. – Словно громом

Домочадцев сказ сразил.

– Вон отсюда! Прочь от дома!

Ты, – проклятый педофил.

– Когда стукнет, перед школой, —

Вновь провидец продолжал,

– Глубь колодца дух проглотит, —

Обезумев, взгляд блуждал,

Озирая вкруг то место.

Выстрел грянул из ружья.

– Знай, стрелок я меткий с детства,

Не испытывай меня.

Вздрогнув, вмиг очнулся путник.

Перед ним мужик стоял

Видно было – он не шутит,

В том что смерти обещал

Старцу. За спиной рычанье

Раздалось. Собака встала,

Подчиняясь чьей-то воле,

Цепь, сорвавши, угрожала

В горло впиться без раздумий.

Пот пробил холодный липко,

От кошмара предсказаний.

Только хлопнула калитка —

Дед пропал, как ветер в поле.

– Ну, его, чего наплел,

Юльке пару лет до школы. —

Так сказав, отец ушёл.

Но пророчество засело

Где-то глубоко в уме.

Надо было что-то делать,

Дать нельзя рулить судьбе,

Без препятствия, решая

Смерти час кому настал.

Топором с плеча махая,

Муж колодец разрубал.

Дабы исключить возможность,

Обнаружить место то,

Водный, где стоял источник,

Яму завалил землёй.

Чудо! Выросли шесть лилий —

Видно, с грунтом завезли.

Пусть останутся – решили —

Клумбу надо здесь разбить.

Вот два года пролетело —

Жизни маленький фрагмент.

Юля – близких королева —

Центр внимания у всех.

В День рождения позвали

Всех знакомых и друзей.

Аниматор остроумный

Допоздна смешил детей.

Ровно в полночь лунный свет

В спальню чрез окно проник.

Девочка открыла дверь —

Внутрь вошла, печальный лик,

Бледнотой своей пугал.

– Мамочка, хочу попить, —

Вслух ребенок им сказал.

– Жажда мучит, тяжко жить…

– Вот, возьми скорей воды. —

Мать стакан ей подала.

– Я не буду это пить.

Ладно, спите, я пошла.

Все забылись сном спокойным.

Только дочка по двору

Всё бродила ночью темной.

Мама, рано по утру,

Подойдя к окну, проснувшись,

Вскликнув, дико закричала.

В центре цветника свернувшись,

Вокруг лилий обернувшись,

Мертвое дитя лежало.

Ангел

Забыть не в силах как, играю

С ватагой озорных ребят.

С волненьем вечно вспоминаю

Девчушки белокурой взгляд.

Младше лет на пять, наверно,

Девочка в обличье милом,

Неземной красой волшебной

Навсегда меня сразила.

В память врезалась ребёнком.

Как с подружками резвилась

На площадке рядом с домом,

Ночью часто в грёзах снилось.

Вроде б невзначай, подобно

Лебедю, малыш сопливый

Статью чудной, бесподобной

Поразил, расправив крылья

За спиной. Заворожённо

Мы с ребятами смотрели.

Сон прекрасный видя словно,

До конца глазам не веря.

Красотой приятно было

Наслаждаться, наблюдая.

Ручкой помахала белой,

В край другой переезжая

С матерью – таксист за ними

Поздней осенью приехал.

Мир наполнил холод зимний.

Чувства сладкие утехой

Лишь остались. Перспектива

Познакомиться пропала.

Много лет с тех пор уплыло,

Но напрасно их искал я…

Время жалости не знает.

С каждым прожитым моментом,

Повседневность засыпает

Прошлое забвенья пеплом.

Друга лучшего могилу

На погосте раз искал.

С малолетства с ним дружили,

Рядом не было, когда

Бренный мир он наш покинул.

Вдруг надгробие одно

Взор мой будто бы магнитом

Притянуло. Вмиг всплыло

Позабытое в душе.

Ангел детства миловидный

С фото на меня смотрел.

Поражённый этим видом,

Приближаясь к месту, в спешке.

Понял, что не ошибался.

С светлой детскою усмешкой

Ощущенье возвращалось,

Ускользнувшее с годами.

Ведь мальчишкой восхищался

Васильковыми глазами,

Локонов в мечтах касался

Вьющихся. Всё завершилось

В мире эфемерном лунном.

Навсегда её кончина

Сохранила той шалуньей

Что я помнил. Показалось,

На какую-то секунду,

Облик нежный улыбался

Мне. Такого не забуду

Никогда. Возле могилки

Вспоминал, глаза закрыв.

Утром два цветка гвоздики

У надгробья положил.

Три души

Глава 1

Медсестра в халате белом

Роды приняла за час.

На столе три мелких тела,

Свет увидев в первый раз,

Закричали. На кроватку,

Где лежали малыши,

В тройню, что сопела сладко,

Опустилось три души.

Светом голубым светились,

Выбравши по мальчугану,

В плоти, рядом с сердцем скрылись.

Даже маленькую рану

Не оставили на коже.

Душ невинных превращенья

И людей метаморфозы

Расскажу, если терпенья

Хватит выслушать стишок.

Завернув ребят в пеленки,

Папе отдали. Сквозь шок

Молвил: «Ну, хоть не девчонки…»

Глава 2

С детства братья неразлучны,

Друг за друга заступались.

Вместе было им не скучно —

Участи другой не знали.

Только вместе. На районе

Каждый знал, несдобровать,

Одного из них кто тронет.

Вечером пошли гулять.

В клуб знакомый заскочили

На минутку, осмотреться.

Две подружки там грустили.

Парню юному по сердцу

Девушка одна пришлась.

– Не видал её здесь раньше.

Танцевать хочу сейчас

Пригласить.

– Держись подальше.

Это лидера сеструха

Группировки. За неё

Без раздумий на мокруху,

Только повод дай, пойдёт.

– Пацаны, не понял мазу,

Тут чего, не наш район? —

Подойдя к девчонке, сразу

Обнял. Руку на плечо,

Опустивши, обратился:

– Не поверишь, в первый раз

Я без памяти влюбился.

– С кем ты говоришь сейчас?!

Может быть, не понимаешь,

Кто мой брат? Стреляет метко

Он. Уйди, а то узнаешь, —

Отвечала малолетка.

– Ну не очень и хотелось,

Посмотрела б на себя —

Лезет из ушей надменность.

Знал же, лучше баб – друзья…

На стоянке три машины

Неспеша припарковались.

Всех, из клуба выходивших,

Два братка отфильтровали.

– Отойдём на разговор, —

Подойдя, сказали братьям.

Видно было, приговор

Одному уж был назначен.

Выходить из передряги

Хулиганам не впервой.

Им не занимать отваги

Не задумываясь, в бой

Влезли, хоть и меньше их

Было. Зная, ведь внезапность

Города брала. В ночи

Нож сверкнул – один из братьев

Застонав, осел на снег.

Население Земли

Стало меньше. Человек

Умер. Что-то из груди

Трепеща, освободилось.

Белым лебедем душа,

Крыльями махая, взмылась

В небеса. Пером шурша,

С дивной легкостью, свободно

Над планетой воспарила.

Диким, радостным восторгом

Вмиг наполнилась. Могила

Тело молча приняла.

Но проблем мирских не зная,

Лебедь сорок дней летал,

Бед людских не понимая.

Наконец, возглавив клин,

Сущностей себе подобных.

В мир блаженный унеслись,

Ввысь от низостей загробных.

Глава 3

Вспять вернёмся. Вот тройняшки

Превратились враз в двоих.

Вырвал сталь один из братьев

Из другого, в этот миг

Ничего не понимая,

Исступлённо бил, колол.

Лишь серена ментовская

Ум вернула. Бросив нож,

Убежали. К ним наутро

Полицейские ворвались

В дом, где жили. Было глупо

Отпираться. Опознали

Всех свидетели. Вокруг

Было много ротозеев.

Но один признался вдруг:

– Порешил тех я злодеев, —

В руки нож не брал, сказавший

В вечер тот. Но понимал

Крут у брата был характер —

Вгонит точно в гроб тюрьма

Плоть от плоти. Суд был скорым.

– Двадцать лет, – изрёк судья.

Срок вердикта приговора

Отменить никак нельзя.

В хату прибыл:

– Будьте здравы!

К заключённым обратился.

Уважая зэков нравы,

Быстро он в тюрьме прижился.

Под режим не прогибался,

Воровской держал закон.

С ссученными насмерть дрался,

Не надеясь на УДО.

Проведя в тюрьме полжизни,

Заслужил авторитет.

Не по нраву куму сильно

Заключённый. Только смерть

Разрешить могла. И ночью

В печень глубоко зашла

Суки острая заточка.

Так вторая жизнь ушла.

Трупу дух уже не нужен.

Посмотревши свысока,

В рысака вселилась сущность

Серого, как облака

Дождевые перед бурей.

Вставши на дыбы, заржал.

Вдаль, быстрее ветра, пулей

По дороге поскакал.

Легкость не имел такую,

Чтобы к птицам ввысь взлететь.

Вскачь бежать напропалую,

Не могли ему теперь

Ни колючка, ни решётки,

Ни внушительный забор

Запретить. Казался сладким

Запах воли. На простор

Вырвался за столько лет,

Ведь впервые. Наслаждаясь,

Мчался. На дороге след

Вспоминанием остался.

Глава 4

Отмотаем вновь назад

Мы историю. В суде

Голову склонивши, брат,

Словно тень себя, сидел.

Постоянно порывался,

Закричать, что это он

Был убийцей. Осекался,

Понимал, жесток закон,

Беспощаден и суров…

Осуждённый зал покинул.

Всё. Десятка два годков

Братана он не увидит.

Обещал, когда сидеть

Будет, часто навещать.

«Как в глаза ему смотреть,

Станешь ты?» – спросила мать.

Позабылось зло с годами,

Всё же, где-то в голове

В подсознании ночами

Угрызенья червь в уме

Мозг кошмарно разлагал.

Днём был бизнесмен успешный,

Благ достиг, каких желал.

Про отрезок жизни грешный

Даже близкие не знали.

Жёсткие в семье припадки

Утомленьем объясняли,

Для себя. В поездке как-то

Он попал на ипподром.

Поражён был, восхищённо,

Серым в яблоках конём.

Помешался разум словно.

– Сколько хочешь за коня…?

Не перечь – всё продаётся…

Не расстраивай меня.

Туго, знай тебе придётся.

Знаешь, скольких в жизни я

Растоптал таких как ты? —

Трясся, выйдя из себя.

Зыркнув зло, внезапно стих.

Коневод был не из робких.

– Ты не дома – так орать! —

На него взглянувши жёстко,

Отвечал. – Не смог сломать.

Словно бес в нутро вселился.

Разузнал, где жеребец

Между скачками резвился.

Лишь стемнело, пистолет

Взял. С подельником на дело,

Вспомнив молодость, пошли.

Не впервой по беспределу

Преступления творить.

Там их ждали. Мысль пронзила:

«Чёрт, зачем сюда полез?»

Выстрел смертный час приблизил.

Старый дедушкин обрез

Конюх, отложив, сказал:

– Падалью одной на свете

Меньше будет, – закопал

Двух бандитов на рассвете.

Лёжа в яме, под землёй

Внутренности мертвеца

Изрыгнули дух. Душой

Трудно было то назвать.

Чрез отверстия от пуль

В грунт песчаный просочилась

Липкость чёрная как смоль.

Даже нечисть удивилась

Безобразности явленья.

В преисподней поразились

Личности перерожденью.

Кара поздно, но свершилась.

Ослик

На проселочной дорожке

Песня громкая слышна.

С настроением хорошим

Этим светлым днем погожим

Едет с поля Мустафа.

За работу, что проделал

Получил большой барыш.

Серый ослик им оседлан, -

Как с родным, ведет беседу.

Собранный везет кишмиш.

На лужайке, у дороги

Что ведет в родной аул,

Дабы отдохнули ноги

На лугу отпущен ослик.

Сам – на травку и заснул.

Сон прервался диким ржаньем,

Ошалевшего осла.

После поиска, скитаний

Отыскал его в канаве

Кем-то вырытой вчера.

Через сто попыток тщетных

С рва животное достать.

В избавленье мук предсмертных,

Проклиная жребий скверный,

Решил взять и закопать.

Взял лопату и сквозь слезы

В грунт песчаный углубил.

С мыслью справится непросто,

Вниз раскидывая почву,

Как кого любил – убил.

– Ты прости, дружок мой верный,

Вдруг, уснув, не уследил…

Ослик молча оглянулся,

От песочка отряхнулся,

И на грунт переступил.

– Почему ж я без присмотра,

На опасность отпустил?

Ишачок чуть развернулся,

От суглинка увернулся,

И на грунт переступил.

За трудом усердным, каясь

Не заметил Мустафа,

Ведь на грунте поднимая,

Постоянно возвышая,

Вверх упрямца он поднял.

Не копи проблемы в ящик,

Не давай себя убить.

Стряхивай их с плеч почаще.

Бед и драм к тебе спешащих

Легче будет победить.

Богинка

На отшибе, у окраины, в деревне

Хата, покосившись, деревянная стояла.

Ночью тихой, в полутьме, чужой чтоб не заметил,

Повитуха, в тайне, роды принимала.

Для невенчанной рождение ребёнка

Означает лишь одно у православных —

Опозорена до смерти бывшая девчонка.

Сердце навсегда разбито молодым заезжим парнем.

Деньги, взяв, умыла руки бабка.

– Туго будет, девка, тебе в жизни этой.

И ушла. Ведь тройней разродилась молодая мамка.

Задушила всех детишек хладнокровно пред рассветом.

Взяв лопату, в грунте под крыльцом,

Вырыв безразлично неглубокую могилу,

Глядя в сторону с опустошенным, каменным лицом,

Чтоб не передумать, в тряпке трёх младенцев положила.

Закопала. В дом зашла. Легла без силы.

Ни слезинки не упало. Померцав, огонь свечи потух.

Солнце ранним утром летним хату робко осветило,

На насесте громко, разгоняя тьмы остатки, прокричал петух.

Утром вышла, будто б ничего и не случилось

В поле с бабами. Не замечала взглядов на себе косых.

Мимо храма проходя, остановилась, помолилась.

Ворон, на кресте сидящий, каркнул, устремился вниз.

В волосы стремясь вцепиться, словно смерч кружа,

В глаз пытаясь клюнуть, чёрными крылами бил лицо.

Еле-еле отогнав, бежала к дому, вся в истерике дрожа.

Села на ступеньки. Заскрипело мрачно деревянное крыльцо.

Три змеи из-под него, шипя, подколодных тихо выползали,

Тело обвивая белое девицы. В ужасе отчаянно она стонала.

К полной молока груди, прильнув, с жадностью прожорливо сосали

Гады. От прошедшего, душевная болезнь голову расстройством заполняла.

Обезумевши, по хутору бродила. Добрые миряне издевались.

На селе всё на виду у всех – душегубку быстро распознали.

Дети постоянно измывались, камнем в голову попасть пытаясь.

Стойко, принимая долю злую, молча в помешательстве страдала.

Место гиблое там было между лесом и болотом.

Люди за версту овражную лихую местность обходили.

Нечисть по преданию селилась в том урочище охотно.

Грешников тянуло как магнитом, ноги туда сами приводили.

Ночью полнолунной у лесной опушки

Две колдуньи, сгорбившись, сидели у костра.

Увидав девицу, косо ртом беззубым улыбнулись:

– Ждали долго мы тебя. Садись к огню, сестра.

– Я вам не сестра, проклятые старухи,

Гляньте на меня – я молода, красива.

Ваша жизнь, как это пламя, в скором времени потухнет.

На слова её хрычовки ухмыльнулись криво.

– Ты же тело и нутро преступно гадостью сгубила.

Видно, в зеркало давно себя ты, девка, не видала. —

Протянули зеркальце. С глуби его глядел уныло

Облик безобразный женский. Отражение не показало

Части от былого вида. Хороша как ангел, в жизни прошлой.

В копии своей она узрела дряхлый образ мерзостно горбатый,

Лохмы редкие седые ниспадали. Красота исчезла. Стала пошло

Неприглядна. Хромота убогая скривила стан когда-то ладный.

– Избранная тьмой, как мы. Коль не примешь, знай – умрёшь.

Нынче дом твой – лес, купель – болото, мох – перинка.